Внешность обманчива

      Демоница облизнула тонкие губы, по-змеиному считав запах близкого к панике заблудившегося человека. Глянула в прозрачную спокойную воду, словно в зеркало, поправила прядь тяжёлых, выбившихся из причёски каштановых волос. Взмах длинным рукавом белого с серебряной вышивкой ханьфу скрыл её лицо и через миг вместо девушки на песчаном берегу стояла изящная белая кобылка, нетерпеливо прислушивающаяся к приближающимся шагам. — …а ведь говорила мне матушка, не ходи, мол, ночью через лес, — приближался испуганный бубнёж её сегодняшнего ужина, — Говорила ведь!       Бэйши Маа вытянула шею, готовая молниеносно броситься на припозднившегося путника и…       По кристально-чистой проточной воде пробежала рябь. Демоница недоумённо моргнула и непонимающе уставилась на источник, мигом позабыв про человека. — Во, дела! — а он-то про неё не забыл.       Справедливости ради, госпожа Бэйши Маа искренне гордилась всеми своими ипостасями, расчитывая именно на такой эффект. — Это что ты тут делаешь, красавица? — путник сменил тон, будто боялся спугнуть лошадь и осторожно приблизился, — А, потерялась, наверное, да? Ну, не бойся только, тише…       Бэйши, до того искренне веселящаяся внутри, наконец расшифровала загадочную водную рябь и настроение её резко упало. — Да кому тут бояться?! — взъярилась она, клацнув зубами рядом с отдёрнувшимися пальцами перепуганного человека, — Тебе только, да и так, считай, боги уберегли! Повезло тебе, заново родился сегодня!       И скрылась с ошалевших от ужаса чужих глаз, прыгнув в ручей и растворившись в нём без следа.

***

— Я надеюсь, у вас есть еда, господин Хэ, — хмуро припечатала она, едва появившись в чертоге Чёрных вод, — Вы оторвали меня от охоты. Я немного зла, потому что до сих пор голодна. — О чём разговор, госпожа Бэйши, — невозмутимо ответил встрёпанной девушке Хэ Сюань, учтиво пропуская её в обитель, — Я как раз собирался поужинать. — Ваш ужин сгодится на трёхдневный пир какой-нибудь императорской семье, если вы так говорите, — рассмеялась та, — Я присоединюсь? — Я буду рад разделить с вами трапезу.       Бэйши поймала отразившееся на чужом лице облегчение и неожиданно тепло взглянула в ответ, едва Хэ Сюань по-хозяйски выбрал самые аппетитные куски для её угощения и подтолкнул к ней блюдо. Еда пахла потрясающе. На вкус была и того лучше. — Надеюсь, теперь вы не тоскуете из-за неудавшейся охоты, — кивает на вино Хэ Сюань.       Она отмахнулась, наслаждаясь сочетанием пряности и сладости искусно приготовленного мяса. — Я уже не злюсь, не надо этого официоза. Что случилось, мой хороший? Хэ Сюань глянул на почти пустую винную чашу. Вздохнул. — Нет, — сказал он через некоторое время, — Я всё ещё прискорбно трезв для этого разговора. — Легко исправить, — потянулась к кувшину демоница, — Алкоголь у тебя отменный.

***

      Пьяные слёзы от трезвых не отличаются ничем, даже вкусом, это госпожа Белая Лошадка знала по своему собственному богатому жизненному опыту. Но уж если кому-то хотелось напиться, она не собиралась его останавливать. Только быть рядом в качестве благодарного слушателя и лишь изредка — собеседника.       Обычно, собеседником она была только для Инь Юя, который отчего-то не любил алкоголя и предпочитал не забываться в хмельном угаре, а наоборот, ясно мыслить и делать потрясающие своей правильностью выводы во время аналитических разговоров.       С Хэ Сюанем так не работало. У этого ребёнка была слишком тяжёлая судьба, с какой-то горькой нежностью думала Бэйши, пропуская сквозь пальцы блестящие чёрные пряди и ласково гладя их обладателя по макушке. Макушка всхлипывала, крепче сжимала объятия и утыкалась носом ей в живот. — Я так скучаю, — мало того, что они с хозяином Чёрных вод всю ночь напролёт пили, так он ещё и голос успел сорвать, пока пытался донести до всё чаще думавшей об отказе от вина демоницы суть своих переживаний, — Если бы ты только знала, как я по этому всему скучаю.       Бэйши смаргивает непрошенные слёзы и успокаивает разрывающееся от боли за беззащитного перед собственной памятью непревзойдённого сердце. — Я знаю, мой хороший, знаю, — шёпотом ответила она и под закрытыми веками увидела одну из своих самых лучших иллюзий. Ту, в которой у них всё хорошо. Где Хэ Сюань счастлив, унаследовав семейное дело, женившись на нежно любимой им невесте, балуя младшую сестрёнку.       Когда фигуры перед мысленным взором начали приобретать другие очертания, Бэйши нашла в себе силы открыть глаза. — Я тебе сказку расскажу, мой хороший, хочешь? — Хотел бы, только после твоих сказок просыпаться куда больнее, — Хэ Сюань, словно почувствовав, как она закусила губу, продолжил, — Нет, не в упрёк, а-Бэй, просто… Просто очень они добрые.       Она почти услышала свой истеричный смех, прорвавшийся из груди. — Ты совсем на демоницу не похожа. Так и не скажешь, что свирепая, — провсхлипывала макушка, — Ты скорее как мои девочки… Тогда. — Не надо, мой хороший, — она с улыбкой разделила чёрную прядь на три поменьше, сосредоточенно приговаривая про себя слова утешения, пока плела тонкую длинную косичку, — Они — не я, и хорошо, что так. Не думаю, что ты хотел бы такой судьбы для тех, кого любил. — Правда, — Хэ Сюань почти заснул, успокоив израненую душу. — Конечно же правда, — утёрла глаза рукавом девушка, — А знаешь, где ночи крылаты, а ветры косматы, мой родной?       Ответ ей не нужен — чёрный демон забылся сном младенца, даже разжав железную хватку своих объятий. Она осторожно встала, бережно уложив чужую голову на подушку, поставила у изголовья кровати бережно хранимую фигурку вырезанной из светлого дерева белой кошки, погладила зверька по гладкой голове, делясь искрой света, будто для ночника, закрыла дверь в спальню и направилась к выходу из чертога.

***

      Это и правда всё было далеко-далеко. И белая кошка, часто мурлыкавшая свои песенки у её колыбели, и тёплые руки, хоть Бэйши Маа уже и не скажет точно, отцовскими или материнскими они были, и воздушные змеи — гордые птицы.       Что там руки. Она не вспомнит своего настоящего имени. Мало кто вспомнит.

***

      Для неё галоп по заливным лугам и волнам, вздымающимся над морской гладью, замёрзшим рекам или болотным кочкам не отличался решительно ничем. Разве что падать на воду было куда приятнее, когда в голове раздавалось почти виноватое, но неизменно вежливое: — Госпожа Бэйши, я вынужден просить вас о помощи.       Инь Юй был предельно тактичен. И не жаловался на работу, ни на свою, ни на её, они оба знали, что выполняют свои обязанности безукоризненно.       Хвала небесам и преисподней, в этот момент она хотя бы не выслеживала добычу, просто играясь с речными духами. — Я скоро буду, господин Инь. Надеюсь, не мои девочки шалят? — вопрос для проформы, он держит бывшего бога на плаву, пока демоница, будто лосось на нересте, прыгает по источникам воды, стараясь скорее добраться до… Дома. — Ни в коем случае, — кажется, Инь Юй улыбнулся. Это добрый знак. — Славно. Принимайте гостью, — она отключилась от мысленного диалога, деликатно постучав по изящному косяку двери, вырезанной из красного дерева. — Вы пунктуальны, как и всегда, — бледное лицо кажется нездорово серым. Даже зажжённые свечи не исправляют ситуации, — Скажите, не осталось ли у вас в запасе ещё нескольких чудесных историй, тех, которые вы так редко… Показываете?       И вот за что Белая Лошадка особенно любит встречи с Инь Юем. Он всегда оценивает её главный талант по достоинству. — Конечно же, осталось. Только прошу, не надо так официально, — мягко улыбается она и с её пальцев, отражаясь в бездонных глазах фарфоровой птички, взмывающей к небесам, срываются первые яркие всполохи иллюзии.       Инь Юй — ценитель театральных представлений, он часто просил её составить ему компанию за просмотром то одной, то другой пьесы. Он не боится утонуть в иллюзии и не найти дорогу назад, потому что, как ни странно, больше всех понимает сущность той, кто называет себя Бэйши Маа. — Вам бы больше подошла ипостась вороного коня, — однажды заметил он, — Ведь вы могли… Но не стали. — Не стала, — кивнула тогда ему Бэйши. Она только что показала ему ночную кобылу с огненной гривой, — Это не тот цвет, который способен вызывать у людей доверие. А значит, я очень часто буду оставаться без ужина. — Не думал, что вами движет прагматизм, госпожа. — И вы правильно делали, господин Инь. В конечном счёте, легенда получилась красивее, едва я… Переоделась, скажем так.       Ей показалось, в глазах напротив мелькнуло понимание и узнавание.       С первым она не ошиблась. За второе приняла отблеск свечи. — Дай же мне волю, я стану тебе крылом, — говорит Инь Юю иллюзия. Он серьёзен. Кивает, додумываясь до самых разных скрытых в этой фразе смыслов.       Бэйши видит, как слипаются у него глаза и осторожно взмахивает рукавом птичьего крыла в неверном и нереальном солнечном свете. И гасит этим взмахом почти прогоревшие свечи.

***

      К Хуа Чэну право врываться без стука она отвоевала ещё в тот раз, когда он, вдребезги разбитый тоской по своему утерянному смыслу жизни, спросил: — А если я попрошу тебя меня покатать. Ты покатаешь?       Конечно же, она покатала. Не смогла отказать, глядя на готового заплакать непревзойдённого, в два раза выше и шире в плечах её самой.       Сказала только: — Посмеешь глянуть на седло или узду — сброшу в ближайшую лужу.       Градоначальник, конечно, принял предупреждение буквально. И с тех пор неизменно посылал ей в подарок украшенные колокольцами серебряные браслеты.       Бэйши ругалась, смеялась, пробовала отсылать дары, но в итоге сдалась, оценив ироничность ситуации. Браслеты носила. Звон бубенцов действовал успокаивающе. — Ну, что теперь случилось, недоразумение? — она щёлкнула ноготком по колокольчику серебрянной статуэтки, лично ею отлитой из нескольких первых браслетов принесённой градоначальнику. Тот принял, увидев что-то близкое и родное в ней. Туда с тех пор Бэйши и помещала кусочек света. — Я не могу просто пригласить к беседе очаровательную женщину? — Ты буквально… Забудь и не лги мне, молодой человек, я достаточно долго тебя знаю. — Я скучал по твоим выговорам, Бэйши, — улыбнулся Хуа Чэн, — Но в этот раз у меня для тебя только радостные вести.       Колокольчики на её запястьях зазвенели будто бы без всякой на то причины.       Хорошо, что в этот раз ей не придётся плести тончайшую сеть иллюзий. Очень уж всё это изматывает. До неизменного желания чего-нибудь пожевать.