Шанс на счастливую жизнь.

Каренин берет под крыло такого юного, еще несмышлёного юнца, что так рано постиг глубокое разочарование в любви. И если бы их теперь не связывала общая ненависть к Анне, они были бы совершенно порознь. Однако, теперь они рядом. Теперь их души слишком глубоко связанны между собой и ничто, никакая Анна, ни Сережа, ни мать Вронского, ни Стива, никто более не сможет разлучить их. Для Каренина все это было наставничество. Для Вронского - новый смысл жизни. Он мучался мыслями о несерьезности Алексея Александровича, мучался так, как это было после родов Анны, ощущая себя загнанным в угол. И только с Появлением Каренина Алексей расцветает как подснежник, благоухает как прекрасная роза и чувствует, что жизнь снова наполняется смыслом. Вронский бросает полк, бросает все обязанности, бросает Москву и перебирается в Питер, ходит по пятам за Алексеем Александровичем, бегает буквально как пес на поводке. Дожидается со всех собраний, интересуется, как все прошло? А в ответ получает только снисходительную улыбку и вопрос "сколько он сегодня спал.". А Вронский и забыл, что такое хороший сон. Теперь для него был только один человек, человек, в отсутствие которого он не мог ни есть, ни спать, ни нормально существовать в мире лжи и сущего бреда, которыми заполнен каждый уголок города. Он перестал ездить к Бетси, и словно прирос к Алексею Александровичу. Он не видел больше смысла жизни без Каренина. Он стал его спасителем, его Богом во плоти. А он, Вронский, был обычным смертным, что грешил на каждом шагу, чувствуя собственную слабость и ничтожество. Но Алексей Александрович всегда его принимал. Как священник, батюшка на исповеди. Всегда выслушает, отпустит грехи. Осторожно проведет рукой по голове, скажет заветные слова и отпустит. А Каренин долго не отпускал. Долго слушал бредовые исповеди, но не старался успокоить. Слезы приводили его в растерянность, заставляли гневиться и каждый раз Алексей так стыдился, что снова становится причиной срывов любимого Бога на своих слуг. Но Каренин Никогда не срывался на своего самого покорного слугу и за это Вронский готов был расцеловать его, обнять, кинуться в ноги и помолиться, попросить прощения за все, что он сделал. Однако он знал что ответом ему будут только уставшие пару слов и дежурная фраза "не беспокойся об этом". Вам легко говорить, Алексей Александрович. Вы не сосредоточили смысл жизни в одном человеке, не стали презирать окружение, не стали ненавидеть все живое в отсутствие этого человека. Но Вронский ни на что не жаловался. Он был счастлив. Искренне счастлив, особенно в моменты, когда собственных спутанных, блеклых от нервов волос касаются длинные пальцы, перебирая их, накручивая тонкие пряди на фаланги пальцев. Под головой слышалось размеренное сердцебиение. Его Бог жив. И сам он будет жить, доколе существовать на земле будет его Бог. А после, когда он вознесется на небо, Алексей будет мучаться в аду за свои деяния и с полными слез глазами будет смотреть наверх, туда, где среди облаков есть смысл его жизни. Туда, где продолжает существовать его Бог. Стива Облонский говорит что это какое-то странное влечение к Каренину. Но он ничего не понимает. Абсолютно ничего. У него не было возвышенных отношений, где один восхищается другим. И этот другой знает, что он икона. Знает, что он возвышен, что он свят для всех. И он пользуется этим, позволяет любить себя, позволяет целовать руки и кланяться в ноги, обозначая свое почтение. Стива, Кити, Долли, Бетси - все ошибаются. Никто не был на месте Вронского. Только Левин наполовину мог понять его. Он был в похожей ситуации, но.. Не до конца он почувствовал это. Ему никто не изменял, Кити любила его. А Анна.. Анна любила Вронского наполовину, и даже это было не полностью правда. Она просто глупая, падшая женщина. Она изменила святому человеку, что вынес ее лжи и оправдания, он простил ее. Сделал то, что для Вронского было в самых смелых мечтах. За это он восхищался Алексеем Александровичем. Искренне видел, насколько Каренин спокоен, уравновешен.. Он был настоящим Богом. Богом, который нужен был всему прогнившему обществу, который показал бы истину бытия.. Он видел нимб вокруг головы Каренина. Видел, как его руки светятся, видел, как сильно поменялась его душа. Ненависть обратилась в благодать. О, как же Алексей жалел, что когда-то ненавидел, презирал своего Бога. Теперь же он снова стоит на коленях, чувствуя как качает экипаж. Снова чувствует легкое сердцебиение Каренина, чувствует его силу и жизнь. Это заставляет немного опомниться. Он отстраняется, спешно утирает замерзшими от долгого ожидания Бога на холодной улице руками оставшиеся слезы. По нему видно - он плакал, рыдал навзрыд. Но ничего сделать с этим нельзя. Каренин снова улыбается так снисходительно и кончики оттопыренных ушей слегка краснеют. Вронский выглядел жалко. Как преступник перед лицом Бога. Он смел касаться этих одежд своими окровавленными похотью руками. Смел вообще так близко подойти к нему.. Он старается отстраниться, но Каренин Удерживает его. Снова смахивает тонкими пальцами слезы с красных щек. Смотрит по-отечески. Алексею хочется плакать, снова разрыдаться и прильнуть к ногам хозяина, словно глупый пес, терпящий и зло, и боль, и радость своего Бога. Каренин оставляет Горячий по сравнению с ледяным лбом поцелуй. Долго не отстраняется, но после всё-таки осторожно отпускает его. Алексей смотрит непонимающе, из глаз снова текут редкие слезы. На пробу осторожно снова целует руку мужчины. Не видя сопротивления, мягко подхватывает своими неказистыми пальцами красивое запястье, поднимает глаза как затравленный щенок. В ответ на него смотрят умные, уставшие и немного томные глаза.. Такие красивые. В них можно утонуть и Алексей много раз плавал, надеясь в один момент потонуть. Это было бы лучшей смертью. Смертью, данной ему его Богом. Тонкие пальцы еще теплые. Приятные, но немного грубые от легких мозолей. Ладонь теплая. Касается холодной щеки. Вронский льнет, старается ухватить как можно больше тепла, ощущая что силы постепенно покидают его. Он слишком много плакал. Слишком долго ждал. Он слишком долго пренебрегал едой и сном. Зато сейчас, когда его Бог рядом, он может позволить себе все это. Наградой за долгое ожидание своего Бога становится счастливый сон в его ногах. Вронскому уже все равно, кто увидит их. Теперь ему хотелось только чтобы тепло, так и оставшееся на его щеке, никуда не пропало. Чтобы Бог не покинул его. Чтобы был всегда рядышком. Тогда у Вронского будет шанс. Шанс, на счастливую жизнь.