Расскажи мне свою боль и поделись своим счастьем

      Сладкий поцелуй смерти, ведущий в небытие, стал для юной охотницы своеобразным спасением. Она желала разделить страдания и горечь лишь с одним мужчиной — тем, при виде которого колени предательски дрожали, а стоны удовольствия срывались с губ в моменты близости. Вкус крови был притуплен, и девушка не сразу осознала, что оказалось у нее во рту. Она понимала, что должно произойти, но мысли уносились прочь, когда губы любимого Мичикацу обжигали и покусывали ее уста. Закрытые глаза, отсутствие боли — такую смерть она была готова принять. Однако все пошло не по плану. Вскоре тело пронзила жгучая боль, и в глазах застыла кровь. Когда клинок демона покинул ее тело, она бы упала, если бы он не поймал Ханако в свои объятья, продолжая кровавый поцелуй, попутно вливая свою демоническую кровь.       Во рту почувствовался металлический привкус — привкус крови. Была ли это кровь демона, или девушка уже бредила от невыносимой боли, пронзающей хрупкое тело насквозь? Дышать становилось все тяжелее, срываясь на сухой хрип, режущий глотку острыми иглами. На мгновение темноволосая открыла глаза и посмотрела в множество глаз демона, вглядываясь в их замешательство. Похоже, Цугикуни-сама не знал, как поступить, и решил действовать наперекор собственным чувствам, рискуя не пойми для чего. Возможно, ради спасения собственной слабости, хотя правильнее было бы добить и избавиться от нее навсегда, чтобы ничто не стало препятствием на пути к новым свершениям. Бывший Мичикацу поступал опрометчиво, нарушив изначальный план. Он не думал, что сердце забьется, и его стук пробудит нежные чувства, заставив отбросить изначальные замыслы и проявить милосердие к человеку. Не просто человеку, а любимой женщине — своей главной слабости.       Эта милость обойдется ему дорого, но это уже не имело значения, когда он коснулся столь желанных уст любимой фиалки.       Демон резко отстранился от девушки. Ее тело, перестав держаться за него, упало бессильно, и он подхватил его крепкими руками, с особой лаской поддерживая Ханако, даря опору и защиту. В этот момент, когда ее тело начало дергаться, первая высшая луна понял — превращение началось. Лицо девушки стало совсем бледным, глаза были открыты и источали пустоту, смешанную с безжизненностью. Губы синели — казалось, Цугикуни держал в руках не любимую и очаровательную фиалку, а труп. Однако тело уже начало свою трансформацию. Несмотря на агонию боли, которую испытывала мечница, кровь высшей луны сжигала остатки человеческих клеток, заменяя их собой. Глубокая рана на животе начала понемногу стягиваться, лицо девушки стало выглядеть более живым, хоть и не менее бледным. Губы вновь приобрели легкий алый оттенок, а глаза зашевелились.       Фиолетовый свет глаз на мгновение озарил всю лесную округу, а затем потух. Девушка прикрыла глаза, погрузившись в сон, чтобы восстановить силы и завершить превращение. В полусне Ханако едва услышала его единственные слова:       — На этот раз твое имя, моя фиалка, Саюри, — пронес по ветру низкий голос мужчины, пугая всю мелкую живность, прячущуюся в кустах.       Демон взял новую демоницу на руки и унес. Теперь их души будут повенчаны навеки, пока не найдется тот, кто сумеет их разлучить.

***

      Эта ночь, омытая теплом летних дней, казалось, стала спасением от изнуряющей жары, которая когда-то изматывала даже слабых смертных. Саюри, ныне демоница, с удивлением отмечала, как духота, когда-то так нелюбимая людскими убийцами, теперь стала ей безразлична. Высшие существа, к каковым причисляли себя демоны, были способны пережить любые невзгоды — будь то суровая зима или знойное лето. Когда-то, будучи человеком, Саюри искренне презирала лето и все, что с ним связано. Теперь же это негодование стало терпимым. Ей открылись невиданные силы: едва она касалась деревьев, как те беспомощно падали на землю. Вот что значит, когда сильный мечник принимает кровь демона! На пальцах она разглядывала розовые когти, которыми то и дело нечаянно царапала себя, а иногда и дурачилась с первой луной, когда демон тупил.       Шаловливый характер не покинул юную деву. С каким же недовольством она приняла свое новое имя! Стоило лишь мельком взглянуть со стороны на забавную сцену: бывшая Ханако хмурила брови и крутила когтистой ладонью перед лицом шестиглазого мужчины, угрожая вернуть свое прежнее имя. Но тот, Кокушибо, просто продолжал день за днем называть ее новым именем, и она сдалась. Все же, с такой нежностью произносить имя охотницы, пусть и новое, мог только он — новоиспеченный господин сердца и души ее. Называть своего фаворита как-то по-новому Саюри не могла без шуточек. То назовет его "мой пучиглазик", то "мой паучок". Страсть овладевала ею, когда она видела гневный огонек в глазах любимого. Но, конечно же, демоница умудрялась извиниться перед ним, но по-своему и очень убедительно.       Сейчас же Саюри лениво сидела на большом камне посреди озера, в которое с высоких гор обрушивались могучие потоки воды. Водопады были поистине прекрасны, а еще приятнее было массировать спину под настойчивым напором воды, что невероятно расслабляло ее не поддавшееся времени тело. Прошло столько лет, а она все та же прекрасная дива, с огоньком в фиолетовых глазах. Волосы, все те же темные, не поддались старению и не поседели. Длинные локоны свободно свисали по голой женской спине, освещая темную округу своей жемчужной кожей. И лишь бедра были прикрыты тканью бежевого хаори, словно не торопясь открыть всю наготу перед ним.       Мужчина вновь следовал своей дурной привычке — подглядывать за Саюри из темноты, не отрывая взгляда шести глаз от ее превосходного тела. А та терзала его, не открываясь полностью, желая заманить в воду, прекрасно зная, что Кокушибо не любит заниматься любовью в подобных открытых местах. Но она не теряла надежды соблазнить искусного любовника и заманить под большой напор водопадов.       Голодным взглядом он охватывал столь прекрасную картину, не желая моргнуть, ведь его прекрасная фиалка краше любого цветка на всем белом свете.       Саюри делала вид, что не замечает мужчину, прикрывая небольшую грудь ладонями, не давая ему насладиться видами. "Ну уж нет, — думала она, — желает глазеть и трогать — пусть залезает в воду ко мне". Но он так держался, что женскому терпению пришел конец. Она спустилась с камня, погрузившись в воду по подбородок, полностью скрывшись от любопытных глаз. Медленно подплывала к демону, замечая, что тот подошел к берегу и продолжал неотрывно наблюдать за ее новыми фокусами. Саюри рывком выпрыгнула из воды и забрызгала мужчину с ног до головы чистейшей водой. Тот и не посмел дрогнуть, но и не поторопился войти в воду к ней.       Вот упертый. Стоило ожидать от Цугикуни, они все такие, упертые и до боли не пойми как, но правильные. Это даже звучит смешно.       — Мой пучиглазик, чего не заходишь ко мне? Одарю тебя мокрыми объятиями, — демоница пела своим ложно-сладким голоском, пытаясь завести мужчину и добиться своего. Она поднялась на ноги, будучи полностью обнаженной, развела руки в стороны и продолжила лепетать: — Иди ко мне, смелее! Мой пучиглазик! Или тебе больше нравилось, когда я называла тебя "нецелованным"? Тогда, мой нецелованный! — Девушка заметила, как он лишь застыл, продолжая стоять столбом, по всей видимости, будучи недовольным, что его окатили холодной водой. Но Саюри не собиралась сдаваться и действовала: — Ну что ж, зря ты так!       Демон мог бы прикончить её в мгновение ока, но не станет — уж слишком любит эту вертихвостку и готов терпеть все её выходки. Даже в воду залезть готов, просто выжидает подходящего момента. Ему хотелось посмотреть, на что она пойдет, чтобы заманить к себе в мокрые объятья. Кокушибо стоит столбом, не удосужившись подарить любимой малейшую эмоцию, а она не так уж проста — продолжает свое маленькое водное нападение и брызгается. Как будто он был совсем не мокрым. Забава да и только, но что-то в этом уж очень возбуждающее, или же огонёк во взгляде Саюри так взбудоражил демона. Осталось её поймать и самому раздаться, но это слишком просто, а первой луне хотелось увидеть нечто большее.       — Ну же, заходи! — почти умоляющим голосом лепечет девушка, уже не зная, как заманить Кокушибо в воду. Даже на провокации он не поддаётся. Ну хитрец! Чего ждёт этот прохвост? — Мой любимый, — вдруг глаза демона смягчаются, а руки начинают подрагивать. Так вот чего он хотел услышать? Губы Саюри расплываются в хитрую улыбку, и она без стеснения соблазнительно произносит: — Кокушибо-сама, прошу, я изнываю от вожделения быть любимой вами, не заставляйте меня вновь начать называть вас нецелов… — не успевает договорить демоница, как тут же становится затыканной пылким поцелуем любимых уст.       Ох, что за паренек! Начнёшь лепетать с особой лаской — и он тут же срывается. Подыграл бы хоть для вида.       Кокушибо не успел раздеться, так сильно он желал прикоснуться к хрупкому женскому телу. Хотя прекрасно понимал, что тело Саюри вовсе не было хрупким, а любимым им самим. Самурай усаживает её на высокий камень и устраивается меж стройных бедер, крепко придерживая их когтистыми руками, впиваясь в нежную кожу до крови. Горячие губы исследуют лицо девушки, расцеловывая едва румяные щеки, на удивление более бледные. Такая особенность тона кожи была с ней ещё с человеческой жизни, и демону это только нравилось. Перейдя от острых скул, Кокушибо опускается ниже к тонкой шее и покрывает её темными отметинами — пусть все знают, кому принадлежит эта красавица. Далее он опускается к груди — месту, с которым демон особенно любит играть. Он знает, что Саюри до сладкой дрожи нравится, когда он ласкает соски языком и дуют на них, вызывая мурашки по всему телу.       Стоны удовольствия не заставляют себя долго ждать. Демоница восхищается умелым языком демона, горячим, как вулкан, но вместе с тем нежным, словно прикосновение перышка. Казалось бы, сладость этих ощущений бесконечна, но всё резко прерывается. Стоит фиолетовым глазам потемнеть гневом, и она понимает причину — сладкий нецелованный считает, что пора раздеваться. И почему именно сейчас? Чёрт его знает. Демону нравится совершать непредвиденные поступки, чтобы взбудоражить женский разум ещё сильнее. Заставить её изнывать от вожделения. Пока Кокушибо неторопливо снимал с себя кимоно, развязывая пояс, удерживавший широкие хакама, те беспомощно падали в воду.       — Неужели не жалко оставлять кимоно в речушке? Я его какой раз для тебя штопала, — произнесла темноволосая, пытаясь сохранить здравый смысл и образумить мужчину, чтобы тот не раскидывался вещами. Демоница, проявив душевную доброту, наблюдала как быстро Кокушибо уложил свою одежду у берега рядом с остальными вещами Саюри. — Ох, стоит ли мне отблагодарить тебя?       Они меняются местами.       На сей раз к камню был прижат демон, а перед ним, встав на колени, девушка с неописуемой нежностью стала ублажать любимого за его кропотливую помощь. Хоть подобной милостью она не баловала кого-либо, Кокушибо был исключением. Всегда. Он сумел пробудить в ней те забытые дни холода и голода, когда Саюри лишилась всей своей семьи. С ним одиночество отступило, но жизнь все еще не соответствовала тому, как подобает жить самураю с непоколебимым чувством достоинства и чести. Ей казалось смешным вспомнить, как она в какой-то степени насмехалась над ним, не понимая, зачем он тратил свое время и силы, словно последний дуралей. Все изменилось после их первой ночи, когда истина вышла наружу. После этого свидания под покровом ночи, прогулки под луной, совместные трапезы и поездки скрепили их узы. Любовь стала несокрушимой нитью, прочной, как сталь, и даже после превращения в демонов она не порвалась. Уже сотни лет Ханако и Мичикацу продолжают горячо любить друг друга.       Не дав демону благополучно кончить, после многочисленных ласк девушка скрылась в воде по подбородок, подзывая Мичикацу нырнуть с головой в чистейшую речушку. Сладкая боль пронзила охотницу от его недовольного лица, ведь та не довела ублажение мужчины до конца. Но ничего, Саюри была уверена, что он прекрасно отыграется на ней, заставив выкрикивать его громкое имя до острой хрипоты. Впрочем, чего греха таить, демоница желала увидеть, как капельки воды стекают по его крепким, мощным мышцам, любуясь столь завораживающим зрелищем. А мокрые волосы? Боги, свидетели — она готова молиться на них, такие прекрасные, такие запутанные и жесткие, они будто пронзили ее грешную душеньку. Он возвышался над ней, словно скала, оберегающая от внешнего мира. Существовали только они вдвоем, больше никто. Лишь любовь и страсть, разделяемые двумя любящими сердцами.       Кокушибо поймал девушку и усадил на свои колени. Та почувствовала, как его член, стоящий прямо, упирается во внутреннюю часть ее бедер. Сам он, облокотившись спиной о камень для опоры, решил, что сегодня ведущей будет Саюри. Она была не против, зная, что даже такое положение не помешает ей вести игру. Она удерживала его, словно бунтаря, силой. Их губы впились в требовательный поцелуй. Языки сплетались в единое целое, не борясь за первенство, словно нерушимый дуэт, дополняя друг друга, не препятствуя, даря любимому несказанные ласки и нежности, которые постепенно становились более настойчивыми.       Жаркие поцелуи распространялись по телу мужчины. Саюри, не стесняясь, покрывала мягкими губами каждую жилку на его крепкой шее, даря всю возможную нежность, адресованную только ему и никому другому. Крепкие руки сжимали до сладкой боли ее тонкую талию. Одна рука задержалась, а другая опустилась к ее лону, очерчивая нижнюю губу. Намеренно задерживаясь на клиторе, он не спеша терзал его, надавливая, вызывая у девушки стоны его имени. Вот и награда, ради которой любой мужчина будет ласкать свою спутницу и дарить ей несказанное удовольствие. Но он также помнил о мести Саюри, которую та не могла не припомнить. Войдя в ее лоно двумя пальцами сразу, он благодарил воду, в которую были погружены их тела по пояс, служившую прекрасной смазкой. Движения были донельзя медленными, заставляя демоницу крикнуть в голос:       — Ну же, мой дорогой Кокушибо-сама! — вымолила темноволосая.       Однако демон не собирался смилостивиться и продолжал медленную пытку, не меняя выражения лица, заставляя девушку изнывать от неизвестности. Каков хитрец! Так наказывал, но ей это даже очень нравилось. Хорошо играет первая молодая луна, умудряясь вести бал в свою пользу. А демон плевал на правильность — когда дело касалось удовольствия, разум забывал про святые помыслы, оставляя лишь темные, телом готовым достичь пика любой ценой. Изнывая от желания поскорее взобраться на вершину наслаждения, Саюри шла на хитрые уловки: пылко целовала мужскую грудь, волей тонких пальцев очерчивала крепкие мышцы. Ох, она могла вечно любоваться телом демона и вспоминать о нем в самые одинокие мгновенья — те, когда господин Музан отправлял их на разные территории в поисках синей паучьей лилии.       Разлуки казались пытками — самыми настоящими. Сейчас они вместе, и больше ничего не имело значения.       Казалось, нехитрые ласки подействовали — демон сильнее впился когтями в женскую талию, ускоряя пальцы, которые неистово входили и выходили из девушки, вызывая у неё громкие крики. Наслаждение было настолько сильным, что подарил ей любимый демон. Но как бы Саюри не пыталась схитрить, в самый момент, когда она достигала желаемого оргазма, он отстранялся, оставляя её неудовлетворённой. На лице Кокушибо засверкала хитрая улыбка, а рука, что ласкала женское лоно, схватила Саюри за подбородок и потянула к себе в тягучий поцелуй. Параллельно, между поцелуями, в неё проникал член, вызывавший такой ажиотаж и бурю чувств, что демоница с силой сжала широкие плечи, впиваясь в них ногтями до крови. Крик был приглушён настойчивыми поцелуями, и потому Саюри не могла найти себе места, чтобы наконец-то выкрикнуть любимое имя.       Первая луна понимал: стоит вырваться из поцелуя — и она разразится не просто стоном, а громким криком его имени. Ему хотелось посмотреть на потерянную девушку, на ту, что всеми силами стремилась вырваться из цепкой хватки и своевольно начать игру. Но Кокушибо так просто не давал такой возможности. Уровень воды то поднимался, то опускался, волны омывали оголённые тела, остужая и даря расслабление. Лунный свет ярко сиял, подчёркивая их наготу, делая соитие волшебным и потрясающим — так же удивительными были и чувства, что они испытывали в этот момент.       Темноволосая наконец отрывается от лица демона и во весь голос выкрикивает его имя, постанывая и всхлипывая ему в ухо, чтобы тот понял, как ей было хорошо от быстрых, глубоких движений любимого, которые растягивали лоно всё сильнее и сильнее, словно самый острый кинжал. Почувствовав пульсацию мужской плоти, девушка поняла: первый такт близится к концу. Она начала двигаться сильнее сверху, помогая бедрами насаживаться ещё грубее и глубже, чтобы наконец самой достигнуть пика. Падая на плечо Кокушибо, она кусала его от сильных сокращений стенок влагалища, которые отдавались импульсами в ноги — заставляя их предательски дрожать. А после наконец почувствовала в себе горячую сперму демона. Он громко выдохнул от долгожданной разрядки, обнимая тело девушки большими руками и расцеловывая тонкую шею любимой.       Так они просидели в воде несколько минут, а затем приступили к делу снова и снова, лишь успевая менять позы до самого утра.

***

      Положение Саюри среди демонов было особенным. Она была сильна, но не проявляла особого интереса становиться одной из молодых лун. Как и раньше, до превращения в демона, её больше привлекали деньги — и, конечно, любимый мужчина и жаркие ночи с ним. Люди её особо не радовали, а вот сокровища, которые она собирала после убийства тех же никчемных смертных, приносили удовольствие и глазу, и душе. Кокушибо не имел ничего против этого. Более того, сам Музан проявил милость, позволив своему самому сильному слуге иметь такое необычное увлечение, не вызывавшее опасений и недоверия. Саюри не тянула первую луну вниз и не делала его слабым или более человечным, так что та спокойно могла существовать.       Особенный интерес к Саюри проявлял сам Музан. Её единственным поручением был поиск синей паучьей лилии и корпуса истребителей. За время своего существования она убила нескольких Хашира — от неё был ощутимый толк. Но делать её одной из лун категорически противился Кокушибо, утверждая, что сможет нести ту должность за двоих гораздо лучше. А король только усмехался в ответ, ссылаясь на безупречную и верную службу. Саюри не претендовала ни на что, лишь одним делом дорожила больше всего — золотом. Не кровью господина, той самой, которую без разбора собирали все демоны, а блестящими вещами, имеющими ценность и благородство.       Прошлый Цугикуни любил при встречах дарить своей ненаглядной разные побрякушки. Казалось, девушка радовалась им больше, чем ему самому. Но демон не видел в этом ничего обидного, прекрасно понимая её особое отношение к деньгам. Если они были так важны для неё, мужчина был готов принести ей все сокровища мира — всё, чего бы она ни пожелала.       Кокушибо ловит взгляд своей ненаглядной, пристально уставившейся на свет прекрасной луны. Саюри лукаво не замечает его настойчивого взгляда, предпочитая, чтобы он сам подошёл и сильной рукой потянул её за осиную талию. В одно мгновение так и случается, а в маленькую руку девушки попадает дорогое украшение. Их взгляды встречаются, пальцы переплетаются. Саюри не может не улыбнуться нежно, смягчая взгляд своих фиолетовых глаз, притянув любимого в свои объятия и даря чувство умиротворения рядом с собой. За столетия она приобрела мудрость и делилась ей с другими — наставляла демонам, как ускользать от вездесущих воронов уз: "Не попадёшь — не поймают". А также добавляла, как вести себя с другими демонами, соблюдая субординацию, о которой твердил сам Кокушибо — и ей, и другим молодым лунам.       Сейчас она испытывает давно забытое чувство счастья в объятиях любимого, но надолго ли это?