Любовь по ту сторону

🩸

             Тэхен вонзает взгляд в экран ноутбука, где курсор мигает в абсолютно пустом документе. Он последнюю написанную им главу читает уже десятки раз, но финал все еще банальный и безжизненный.       Прямо как и его вдохновение.       Персонажи изъясняются правильными словами, выполняют нужные действия, соответствуют логической цепочке, но не цепляют. И нет самого главного — жуткой атмосферы, что должна пропитывать каждую строчку, заставляя читателей цепенеть от страха, а их волосы — дыбом вставать.       Он на свой текст смотрит до ломоты в глазах, пытаясь понять, что не так, и, грустно осознавая, что сюжету не хватает того самого вайба, когда ты шарахаешься от каждой тени, вздрагиваешь при каждом шорохе, а твое сердце в груди заполошное — еще чуть-чуть и лопнет, поскольку сердцебиение зашкаливает за пределы разумного.       Его накрывает разочарование — он бездарность.       Сетуя на самого себя, Тэхен поднимается из-за стола с печальным вздохом, ноутбук с хлопком закрывает, отправляя его в спящий режим, и собирается уже пойти прогуляться, но раздавшийся звонок и имя его редактора, что высвечивается на экране телефона, заставляют сжаться не только сердце, но и задницу, предчувствуя, что разговор будет далеко не о приятном.       — Ты помнишь, что до Хэллоуина осталось три недели?       Ни "здрасте", ни "как дела" — сразу с места в карьер.       — Помню. У меня почти все готово.       — Наши читатели ждут от тебя новый ужастик. Все мы на тебя рассчитываем, Тэхен, — голос редактора хоть и звучит спокойно, но в нем настойчивая холодность проскальзывает.       Тэхен уверяет господина Су, что успеет, хотя в душе сам не знает, откуда взять чёртово вдохновение, что в последнее время постоянно от него ускользает. И за что ему такая капризная муза досталась — что-то не так, и сразу уходит, да ещё и для верности шляется где-то несколько дней, пока он тут головой о стол бьется, чтобы хоть что-нибудь придумать.       И даже звонок от редактора не заставил вернуться эту блудную дочь, что наверняка бухает где-то в подворотне и плевать хотела и на Тэхена, и на его потуги написать достойный финал истории.       Тэхен уже собирается плюнуть на всё и напиться и даже, возможно, если все пойдет отлично, сбросить накопившееся напряжение с каким-нибудь красивым мальчиком — отдаться, так сказать, низменным порокам, — но его планы на корню прерывают неожиданным предложением.       Лучший друг и по совместительству хозяин квартирки, в которой они живут, и тот, кто уже пару дней наблюдает за муками творчества Тэхена, и набивший оскомину от его вечно кислого и недовольного лица, подходит к нему и между делом бросает:       — Если не получается поймать вдохновение здесь, может, стоит отправиться туда, где ты сможешь почувствовать нужную атмосферу?       Куснув губу, Тэхен вопросительно в того взглядом впивается, Мишель же, как ни в чем не бывало, обходит друга и направляется к холодильнику.       — Ну! — Тэхена порой эта привычка не договаривать бесит: раз начал говорить, то будь добр — скажи до конца.       Он пытливо прожигает в спине друга дыру, пока тот, совершенно не торопясь, в холодильнике роется в поисках какой-либо еды. Наконец, найдя то, что искал, Мишель довольно разворачивается с палкой копчёной колбасы.       — Почему бы тебе не поехать в место, где по-настоящему жутко? Нам недавно рассказывали о старой заброшенной деревне, расположенной посреди леса. Ты только представь, какая там атмосфера.       — А что случилось с этой деревней, почему она заброшена?       — А хрен знает, поговаривают, что в одну ночь все жители исчезли и по сей день не вернулись, — Мишель почесывает своё пузо и смачно откусывает кусок колбасы, блаженно закатывая глаза.       Вот зараза, знает же, что Тэхен после такого к ней не притронется, а это, вообще-то, его любимая колбаса.       Пообещав себе позже прибить друга, Тэхен скептически головой качает и обратно в кресло садится.       — Ты ведь понимаешь, что это все ерунда — обычная страшилка, чтобы пугать впечатлительных туристов? — бормочет, откидываясь на спинку кресла. — Просто деревушка с разбитыми домами и поросшими травой улицами.       — Может быть, — не спорит, — но если ты не хочешь ехать, потому что не веришь во все это, то просто давай поспорим. Думаю, что ты боишься, а без смены обстановки у тебя вряд ли получится закончить работу в срок, и твою сочную задницу выпнут из издательства.       Мишель многозначительно смотрит туда, где мягкое сиденье кресла скрывает шикарную филейную часть тела, и облизывается.       Что ни говори, а Тэхен невероятно привлекательный.       Его раскосые, с лисьим прищуром глаза в самом начале их дружбы не раз бередили душу и в мокрых снах приходили, но Тэхен ни в какую ему взаимностью не отвечал, и он смирился — лишь изредка позволяя себе небольшие шутейки в эту сторону да хлопок по заднице, после которого иногда прилетала ответка в нос.       Тэхен прикрывает веки, над словами друга размышляя: его разум не верит ни во что сверхъестественное, но его назвали трусом, а это уже удар по самолюбию. Хотя, возможно, действительно соответствующий антураж и пугающая атмосфера смогут его вдохновить на поистине жуткий финал, чего так сильно ждет его редактор.       Решено. Тэхен ему, а в первую очередь и самому себе, докажет, что он совсем не трус, и вся эта ерундистика — просто выдуманная байка.       — Ладно, — говорит наконец, глаза открывая, и внимательно смотрит на друга. — Допустим, я поеду. Сколько до нее добираться?       — Около пары часов, если свернуть на старую дорогу, по объездной же — где-то четыре-пять, в зависимости от того, с какой скоростью ты будешь ехать, — после хмыкает, издеваясь: — Но зная тебя, уверен, что будешь тащиться, как старая черепаха, поэтому советую всё же короткий путь, — отвечает друг, заметно обрадовавшись тому, что удалось Тэхена уговорить на эту авантюру. — Только будь осторожен. На въезде в деревню знак предупреждающий, чтобы отпугивать незваных гостей. Не обращай на него внимания.       Тэхен на это лишь чуть усмехается, волнение необъяснимое чувствуя. Возможно, поездка — это как раз то, что ему необходимо для встряски. Он, не теряя времени даром, тут же собирается в дорогу: складывает в спортивную сумку свои записи, ноутбук, фонарик и остальные вещи, что наверняка ему понадобятся в этой поездке.       Тэхен ощущает себя одним из героев своих романов, который отправляется на разгадки страшной тайны и которого ждут крутые приключения и всевозможные препятствия на пути.       Через час, скрупулезно осмотрев свои пожитки, он покидает квартиру и, сгрузив все барахло в старенький автомобиль, едет по заброшенной дороге, петляющей среди густого моря темного леса. Чем ближе он движется к своей цели, тем гуще становится туман, стелющийся по земле непроглядным маревом и все вокруг себя в шелковый кокон укутывающий.       На небе стягиваются плотным пушистым одеялом темные облака, затмевая последние проблески закатного света, а когда солнце окончательно скрывается за горизонтом, лес вокруг словно оживает, наполняясь зловещими тенями, что вытягиваются и извиваются вдоль дороги, подобно ядовитым змеям.       Вскоре свет фар почти не пробивает густую мглу, заволакивающую все пространство и накрывающую машину плотной завесой. Туман крепкой паутиной клеится, оплетает, заманивает, будто живое существо, завлекающее Тэхена в свои жуткие лапы.       Ветки деревьев, застывшие и словно заострившиеся, кажутся в непроглядной тьме тянущимися к машине когтистыми, скрюченными пальцами, в редких просветах между ними Тэхену чудится всякое: вдали между могучими стволами кто-то наблюдает за ним, не отрывая своего светящегося взгляда.       Он глаза жмурит так, что под веками пропечатываются разноцветные круги, сидит пять минут, непонятно чего выжидая, после открывает их, напряжённо вглядываясь в темноту.       Но ничего не напоминает более о страшном взгляде, лишь туман кругом, все плотнее.       Тэхен, вцепившись рукой в рулевое колесо до скрипа и мотнув головой, прогоняя видения, все же решает продолжить путь дальше.       Когда он замечает едва различимую вывеску, указывающую на въезд в деревню, он сбавляет скорость. В тусклом свете фар перед глазами появляется табличка, на которой буквы, вырезанные неровной рукой, уже почти затерлись: "Не идите дальше, если хотите уйти живыми".       Старая, вся пропитанная плесенью, она на одном гвозде качается, будто сама природа пытается ее поглотить, стирая предупреждение нерадивым путникам.       От холодного дуновения ветра кожа покрывается мелкими мурашками, и у Тэхена мимолетная мысль мелькает — развернуться и поехать обратно.       Потому что его пока это все не вдохновляет, а пугает до парочки седых прядей в черных, как деготь, волосах.       Похрен на Мишеля и этот спор, Тэхен не идиот, чтобы соваться в это устрашающее место, но что-то, что сильнее разума, его удерживает от постыдного бегства — то ли любопытство и желание доказать, что паранормального не существует, то ли сама деревня притягивает, уже поймав в ловушку, не желает отпускать свою жертву.       Снова пару минут переждав и ведя с самим собой уговоры, он ногой на газ давит, выжимает сцепление и, сцепив зубы, едет дальше.       Стоит ему проехать въезд и углубиться дальше по дороге, как свет фар освещает унылую картину: засохшие цветы, опавшие жухлые листья, странные перекошенные силуэты домов, что вырисовываются сквозь густеющее кольцо тумана.       Лунный свет, внезапно прорвавшийся сквозь кучную завесу облаков, серебристыми нитями падает на лицо Тэхена и отражается в его цитриновых глазах; те от одного дома к другому бегают, а губы тихо шепчут: "Пиздец".       Он, конечно, предполагал, что заброшенной деревня называется не просто так, но все же немного на другое рассчитывал.       Обшарпанные, покосившиеся стены домов черны и мертвы, словно давно забытые захоронения. Ни единого звука не доносится с этих пустых улиц, как будто даже птицы и звери не обитают здесь, избегая этой мертвой тишины.       Тэхен сидит в машине, не сводя глаз с заброшенных домов, каждый из которых кажется не менее зловещим, чем остальные. Его сердце колотится очень быстро, то и дело задевая реберную решетку, и мысль о том, чтобы развернутся и уехать, все еще не покидает его головы.       Но он знает, что отступление — это провал, и, глубоко вздохнув и досчитав медленно до трех, Тэхен открывает дверь и выбирается наружу.       Воздух сырой и холодный, насыщенный запахом прелых листьев и жухлой травы, касается щек Тэхена, колет кожу и пробирается проворными пальцами за ворот кожаной куртки.       Он ежится от промозглого ветра и, приподняв воротник куртки, прикрывает шею, оглядывается, высматривая дом, чтобы выбрать более-менее гостеприимный, но те здесь совсем не выглядят чем-то приемлемым для жилья. Окна некоторых заколочены, а двери слегка приоткрыты, словно владельцы очень торопились, но не успели их закрыть.       Жутко. Очень жутко и пробирает прямо до самого нутра.       В конечном итоге его внимание привлекает один домик, стоящий чуть в стороне от остальных, практически на самом отшибе, возле темного леса. Он, по сравнению с другими, смотрится не таким разрушенным: крыша наклонена, с трещинами, но без обрушений, а дверь и окно выглядят почти нетронутыми, если не считать слоя пыли и грязи, покрывающих слегка разбитое стекло.       Подойдя к двери, Тэхена снова смутное чувство сомнения охватывает, но, отбросив его куда подальше, решительно берется за холодную металлическую ручку и толкает дверь. Та поддается с неприятным скрипом, разносящимся по всей деревне, будто предупреждая ее темные уголки о том, что сюда пожаловал чужак.       Тэхен втягивает голову в плечи и, зажмурив глаза, перешагивает через порог.       Когда с ним ничего не происходит — а именно не шарахает молния, не стирает в порошок и не поджигает адским огнем, — Тэхен приоткрывает один глаз и оглядывается. Внутри дом оказывается на удивление опрятным, и он открывает второй глаз, внимательно вглядываясь в пространство помещения.       Пыль покрывает лишь верхушки мебели и углы, а полы хоть и старые и местами сильно скрипучие — чистые, без следов гнили и плесени, которыми были покрыты даже стены остальных домов деревни. Кухонька небольшая, с обветшалым креслом-качалкой у небольшого окна, деревянным столом и старинной лампой, чья тусклая медь лишь немного потускнела от времени.       Тэхен проходится по дому, открывая двери и осматривая другие комнаты. В спальне стоит аккуратно застеленная кровать с пыльным, но крепким матрасом. На полке у кровати он замечает старую книгу с потрепанными страницами, как будто кто-то оставил ее в спешке, так и не успев дочитать до конца. Чихнув несколько раз, он закрывает дверь, решая, что спать здесь ни за какие коврижки не ляжет.       Хорошо, что Тэхен сообразительный, а еще спасибо приключенческим фильмам, которые он обожает и пересмотрел целую кучу, — знает, что хороший переносной матрас никогда не помешает.       Понемногу успокаиваясь и приводя свои расшалившиеся нервы в порядок, он ставит свою спортивную сумку с вещами на пол и усаживается в кресло.       — Ладно, — тихо произносит себе под нос. — Похоже, я нашел свое убежище на ближайшие несколько дней.       Он неторопливо покачивается в кресле, прикрыв глаза и мычит какой-то веселенький мотив. Когда ему надоедает, и он, в последний раз качнувшись, возвращается в исходное положение, ему на мгновение кажется, что в полутьме на крыльце мелькает нечто, сразу же растворяясь в воздухе.       Уверяя себя, что ему просто кажется, Тэхен включает ноутбук, пробуя написать пару строчек. Пальцы порхают по клавиатуре, пока он печатает небольшие заметки, совсем не замечая прошедшего времени и отрываясь от ноутбука только тогда, когда сумерки уже вовсю владеют ночью.       Он смотрит на часы, мерно тикающие в тишине — час поздний, и, уставший после долгой работы и раздумий, он заправляет свой матрас и удобно располагается на нем, раскинувшись звездочкой, оставляет лампу на столе включенной.       Как только его голова соприкасается с подушкой, Тэхен мгновенно прикрывает веки, и тягучий сон потихоньку завладевает его сознанием. Но не успевает он окончательно погрузиться в его глубокие объятия, как в доме начинают происходить странные вещи. Внезапно лампа, тускло освещающая комнатку, искрит и моргает, после чего совсем гаснет, оставляя Тэхена в кромешной темноте.       Такой, что хоть глаза выколи — ничего не изменится.       Он приподнимается на локте и, сощурив глаза, пристально всматривается в окружающую пустоту, но слабый звук на границе слуха заставляет его замереть — кажется, что в прихожей раздается скрип. Как будто кто-то или что-то осторожно ступает на деревянные половицы, чуть придавливая их и этим самым вынуждая постанывать.       Он затаивает дыхание, стараясь убедить себя, что это лишь шум старого дома. Но через несколько секунд до ушей снова доносится скрип, теперь уже ближе, прямо возле того места, где каменным изваянием застывает Тэхен. Он напрягается, прислушиваясь к каждому звуку и каждому шороху.       Признается сам себе, что черт возьми страшно. Еще как.       В оглушающей тишине, разбавляемой лишь тиканьем часов и тяжелыми беспокойными вздохами Тэхена, раздается едва слышный, словно затерянный в отголосках прошлого, шепот. Неразборчивый, чуть уловимый. И зовущий его по имени?       Ну вот, у него уже слуховые галлюцинации — что дальше?       Тэхен крупно вздрагивает, покрываясь зябкими мурашками, ощущая тихий шепот уже возле своего уха и фантомные прикосновения, цепкие и до ужаса пугающие. Он чувствует, как нечто шелестит, пробираясь все ближе, протягивая свои пальцы к испуганному, беззащитному Тэхену, холод обжигает пылающую от страха щеку.       Сердце Тэхена колотится, как бешеное, трепыхается, подобно загнанному животному, попавшему в западню, из которой только один выход.       Смерть. Глупая смерть от того, во что Тэхен никогда не верил.       Захваченный неподдельным испугом, он забирается под одеяло так, что снаружи торчит лишь верх макушки, крепко зажмуривает глаза и подтягивает колени к самому подбородку, будто эта тонкая ткань может защитить его от того, что прячется в темноте.       Тишина настолько давящая и густая, что он почти слышит потустороннее дыхание.       Вдруг он чувствует, как что-то медленно и осторожно касается его волос — легко, едва ощутимо, после зарывается в его волосы, перебирая их мягко и плавно, почти любовно. Тэхен цепенеет под одеялом, не смея пошевелиться, ощущая, как сильная волна страха растекается по телу, парализуя каждую мышцу.       Нечто, сидящее на нем и скрывающее свой лик в тени, тихо урчит, никуда не торопясь, наслаждаясь шелковистыми волосами, что щекочут его хладную бледную кожу.       Прикосновение исчезает так же внезапно, как и появилось, словно то что-то спугнуло и оно отступило, но Тэхен все еще не осмеливается открыть глаза, по-прежнему испытывая дикую боязнь. Липкий ледяной пот тонким ручейком стекает по лбу. Он все так же лежит под одеялом, боясь сделать хоть одно движение, словно его малейшее действие может снова привлечь внимание необъяснимого.       Так и продолжая лежать с закрытыми глазами, Тэхен сам не замечает, как проваливается в беспокойный сон.       Утром лучи солнца пробиваются сквозь запыленное окно, и Тэхен, осоловело приоткрыв глаза, замечает, что дом вовсю залит дневным теплым светом. Он лежит, глядя в потолок, пытаясь осознать все то, что происходило ночью: все события теперь кажутся ему размытыми, словно жуткий кошмар. Чем дальше Тэхен размышляет обо всём этом, тем больше осмеливается думать: это лишь игра его уставшего воображения.       Протерев лицо руками, чтобы стряхнуть остатки сна, он садится на матрасе и, оглядевшись по сторонам, с облегчением обнаруживает, что вокруг ничего не напоминает ему о ночных ужасах.       Свет и теплое утро будто смыли все следы страха.       Он подходит к столу, сооружает себе по-быстрому легкий перекус и, налив из термоса, который захватил с собой из дома, большую чашку довольно теплого чая со вкусом малины, открывает ноутбук и, вдохновленный, приступает к работе над заключительной главой.       Все, что он пережил прошлой ночью, несомненно, отличный материал для книги. Он вспоминает все свои ощущения, переживая заново каждую эмоцию: и мурашки, бегущие по коже, и сбитый пульс, пока, высунув язык от усердия, переносит все это в открытый документ.       Но едва он дописывает о том, как нечто ушло, позади, в прихожей, снова раздается тот самый скрип половиц, постепенно, шажок за шажком, звуча все ближе. Пальцы Тэхена замирают на клавиатуре, лишь только кончики покалывает, пронизывая их дрожью, сердце пропускает удар, а кожа вновь покрывается холодной испариной.       Тэхен осторожно оборачивается, но в прихожей никого.       Игры разума, видимо, сводят его с ума.       Дом выглядит совершенно спокойным, если не считать все того же тиканья часов и медленного мучительного скрипа половиц под чьими-то невидимыми шагами. Скрип настойчивый глохнет возле стола, невесомое дыхание ложится на шею, после касается уха — его холодок пробегает по спине, продирая ознобом позвоночник, и Тэхен с ужасом осознает, что то, что приходило к нему ночью, не исчезло с наступлением утра.       Хочется закричать, но не хочется, чтобы нечто знало, насколько ему страшно.       Тэхен поспешно открывает браузер, пытаясь игнорировать дуновение чужого дыхания и, вбивая в поиск название деревни, начинает искать информацию, чтобы понять, что на самом деле здесь происходит. Он перебирает сайт за сайтом, сканируя глазами каждую статью, пока, наконец, не натыкается на кричащий заголовок: "Проклятье деревни Сонму: трагедия и таинственное исчезновение".       Вчитываясь в строчки, он узнает, что в этом доме, где он сейчас находится, раньше жила старая женщина с единственным сыном. За то, что она умела врачевать и хорошо знала яды, недалекие люди боялись ее и называли ведьмой.       За это частенько доставалось и ее сыну.       Но однажды тот пропал, а после на опушке леса нашли его бездыханное тело, с виду без каких-либо насильственных повреждений. Его голова покоилась на большом камне, что был окроплен бурыми потеками, уже практически въевшимися в гладкую поверхность, и власти решили, что это несчастный случай, и быстренько свернули дело.       После смерти своего сына старая женщина сошла с ума, озлобилась на людей и не покидала старую библиотеку, денно и нощно пытаясь найти способ вернуть его обратно. Находила всевозможные заклинания, смешивала между собой различные травы и яды, и наконец однажды, перебирая старинные фолианты, наткнулась на книгу, которая между своих страниц прятала древний, как сам мир, манускрипт.       Темная магия, кровавая. Написанная на древнем языке, подвластном лишь тем, у кого в крови присутствует хотя бы крохотная частичка дара.       Собрав необходимые ингредиенты, она совершила ритуал, но то ли само заклинание было ею неправильно понято, то ли она что-то перепутала, но в итоге сына-то вернула, вот только душа его осталась в загробном мире. Да к тому же при этом она погубила целую деревню.       Ритуал вырвал души у жителей, развеяв их по ветру, ведь у каждого внутри зло проживало. Увы, и саму женщину постигла та же участь, потому как и ее сердца уже злоба коснулась.       С тех пор деревня Сонму так и остается проклятой, пока сын той ведьмы скитается в поисках того, кто сможет снять заклятье и вернуть ему душу.       Тэхен, прочитав все до последней строки, не сводит глаз с экрана. Его руки дрожат, и он чувствует, как к горлу подступает тошнота, горечью во рту ощущается и рвется наружу.       Все, что он пережил этой ночью, начинает обретать зловещее объяснение, хотя рациональное мышление по-прежнему въедливым голоском ему нашептывало, что всего этого не может быть.       Дыхание на его шее напрочь отметало все доводы здравого рассудка.       Тэхен, охваченный паникой, вскакивает с кресла и принимается быстро собирать вещи, намереваясь покинуть дом и навсегда уехать из этой проклятой деревни.       Больше здесь и минуты не задержится.       Он надевает куртку и, схватив свою сумку, закидывает ее на плечо, торопливо идет к двери, когда его уже касаются осязаемо, дергая за ткань штанов.       Тэхен подпрыгивает на месте, стоит увидеть ясные очертания фигуры, и орет. Нет, серьезно, он орет во всю силу своих легких, его голос приобретает доселе неведомые ему интонации: звонкие и высокие.       И, не будь Тэхен атеистом, точно бы перекрестился — для верности даже три раза.       — Ну чего ты орешь? — говорят сердито. — Так и оглохнуть можно.       — Вы м-мне? — произносит, заикаясь, Тэхен.       Это глюки, точно глюки.       Он разглядывает фигуру, все больше понимая, что тронулся умом, ведь перед ним маленький человечек с белоснежной бородой и морщинистым лицом, который трясет его за штанину и мирно улыбается Тэхену.       — А ты еще кого-то здесь видишь?       Ну да, вполне резонно. А старичок продолжает удерживать его на удивление крепкой хваткой.       — Не бойся, — говорит он тихим, но уверенным голосом. — Он тебя не тронет, он хороший.       Тэхен замирает на месте, не в силах соображать.       Сердце продолжает громко стучать, рваться из груди бескрылой птицей, но голос, принадлежащий старичку, действует почему-то успокаивающе, и он прямо там, где стоит, оседает на пол.       — Ты к-кто? — выдавливает он, не веря собственным глазам, и для верности протирает их.       — Я — хранитель этого дома, домовой, — отвечает. — Я давно тут, еще со времени, когда здесь жили люди, и я вижу, что тебе очень страшно. Но ты не бойся, — снова повторяет, — он не причинит тебе вреда. Он никогда никому не причинял зла. Лишь отпугивал любопытных зевак.       Он? Кто этот "он"? Тот, чье дыхание чувствовал Тэхен на своей коже?       Внутри него борются страх и любопытство. Он находится на грани — с одной стороны желая сбежать, с другой — обдумывая слова домового.       Никогда бы Тэхен в своей жизни не подумал, что однажды будет сидеть на полу заброшенного дома и вести беседы с домовым.       Расскажи он о таком кому-нибудь, и его точно ждет смена места жительства с мягкой отделкой внутри и едой по расписанию — в народе называемой просто психушкой.       Тэхен посмеивается над своими мыслями, понимая, что это, скорее всего, нервное, и слушает негромкое бормотанье.       — Ему нужна твоя помощь.       — Кому? И почему я? — тихо спрашивает.       — Ты ему понравился, ты не такой, как другие. Я не могу объяснить всего, многого не знаю, но я чувствую, что ты можешь помочь освободить его от проклятья. У тебя сильный род — настолько, что наверняка поможет вернуть ему душу.       Душу? Если речь идет о душе, то значит, к нему приходил бездушный, тот, о ком написано в статье, что недавно читал Тэхен?       Он задумывается над словами домового, покачивая головой. Если тот, кто не имеет души, действительно не причинит ему зла, то, может быть, Тэхен и попытается помочь.       Что-то в глубине души подсказывает ему, что все возможно.       — Хорошо. Как мне это сделать? — спрашивает, надеясь, что домовой поможет ему с верным направлением, потому что сам он даже не предполагает, как в этом случае можно помочь.       — Ты должен найти то же заклинание и провести правильный ритуал, — он наклоняется ближе, — найди старые записи — они наверняка остались в библиотеке на центральной площади.       Тэхен прикладывает указательный палец к губам, пару раз стучит по ним задумчиво и согласно угукает — ему хоть и страшно, но внутри уже свербит от стремления найти приключения на одно место.       — Не бойся того, что ты увидишь. — предупреждает домовой. — Главное, помни — тебе ничего не угрожает.       Когда Тэхен покидает дом, из угла материализуется расплывчатый силуэт с печальными глазами.

🩸

      Тэхен идет быстрым шагом, подпинывая желтые кленовые листья носком кроссовка, которые взметаются вверх и после плавно опадают к его ногам. Туман все еще окутывает деревню, но теперь тот его не пугает — он видит ту атмосферу, что вдохновляет.       Пройдя по запустевшим улицам, Тэхен в конце концов натыкается на старое здание, которое когда-то, вероятно, было гордостью деревни. На двери висит потрепанная временем табличка с надписью «Библиотека», слегка покачивающаяся от порывов ветра.       Он открывает дверь, и внутри его встречает полутьма, наполненная запахом ветхой бумаги и пыли. Тэхен проходит вперед и потрясенно выдыхает, стоит ему увидеть, сколько книг здесь находится. Он завороженно скользит вдоль высоких полок с книгами, проводя пальцем по пыльным корешкам и оставляя за ним чистую дорожку.       Осматривается среди множества книг, и его глаза разбегаются в поисках той самой, когда вдруг краем уха слышит шаги позади себя.       Опять? Да сколько можно!       Подумав, что это еще какой-нибудь хранитель, Тэхен, резко обернувшись, теряет дар речи, обомлев. Перед ним… чудо со светлыми волнами, цвета молодой пшеницы, разбросанными на довольно симпатичной мордашке веснушками и проницательными серыми глазами.       — Привет! — произносит чудо, явно удивленный, увидев кого-то еще в этом мрачном и заброшенном месте. — Я Чонгук, — и протягивает руку.       А Тэхен... а что Тэхен?       Он отшатывается, хватает первую попавшуюся книгу и, выставив ее перед собой, как барьер, отходит подальше, намереваясь, если понадобится, этой самой книгой и огреть.       Что-то эта деревня не очень похожа на заброшенную: шляются тут всякие, из Тэхена последние здравые мысли вышибают.       — Ты что, испугался? — хмыкают, в глазах смешинки загораются, и чудо заливисто смеется. — Не бойся, я частенько сюда прихожу.       Ему смешно, а Тэхену — странно. Он тоже хмыкает и, убирая книгу, протягивает руку навстречу. Ладони соприкасаются, и его пробирает дрожь. На краткий миг ему кажется, что прикосновение очень знакомое.       — Я Чонгук, — повторяют снова, ожидая, когда и Тэхен назовет свое имя.       — Привет, — все еще немного настороженно. — Я Тэхен. Из соседнего города. Приехал, чтобы найти одну статью о деревне.       Чонгук хмурится, слегка опустив взгляд, как будто пытаясь собрать мысли в кучу.       — Ты извини, просто это место давно никем не посещалось, и я не ожидал увидеть здесь кого-то постороннего.       — А ты, значит, не посторонний? — черная бровь с выбритым кончиком скептически взлетает вверх.       — Я здесь уже давно, практически свой, — беззаботно отвечает, склоняя голову к плечу и хлопает ресницами. — Очень люблю книги.       Ну точно чудо.       — Я тоже люблю книги и даже пишу свои.       — Так ты писатель? — восклицает Чонгук, очаровательно улыбаясь, от этой улыбки проявляются легкие ямочки на щеках, и Тэхен неожиданно умиляется. — А зачем ты приехал в Сонму?       — Хотел найти вдохновение для своей книги. Друг посоветовал приехать сюда, — Тэхен чуть приподнимает уголки губ. — А сегодня я узнал, что здесь произошло что-то ужасное, и решил выяснить, что.       Чонгук кивает, выражение его лица мгновенно меняется — печаль проступает на красивом лице.       — Я слышал об этой трагедии. Говорят, — переходит на шепот, — что здесь убили сына ведьмы, а после его смерти и деревня вымерла. Все это выглядит очень странно и пугающе, — в его глазах читается тоска, а у Тэхена внутри скребется что-то непонятное. А потом Чонгук веселеет: — Я очень рад, что ты теперь здесь.       Тэхен тоже рад, наверное? Он глядит на старые полки, заполненные пыльными книгами, и в его голове возникает одна мысль:       — Если мы объединим усилия, то, возможно, сможем быстрее разгадать тайну, и у нас получится освободить деревню от проклятья, — предлагает решительно и ойкает, когда Чонгук радостно хватает его руку, сжимая некрепко.       — Как здорово! — задорно щебечет, по-прежнему сжимая руку Тэхена в своей.       Тэхен нехотя вытаскивает ее из чужой прохладной ладони и расстилает плед, который захватил из машины, прежде чем сунуться в библиотеку. Он усаживается на него, разложив книги вокруг себя и Чонгук плюхается следом, так же весь обкладываясь книгами.       Часы пролетают незаметно, а они все дальше углубляются в изучение множества желтых страниц, что хранят забытые истории. Наконец, Тэхен находит старую газету, затертую временем, с огромным заголовком: «Трагедия в деревне Сонму: нераскрытое убийство».       Тэхен переворачивает страницу, и его зрачки расширяются от удивления. В газете — черно-белая фотография того самого парня, и он чувствует, как сердце пропускает удар. На снимке изображен молодой человек с солнечной улыбкой, мелкими веснушками и яркими улыбчивыми глазами, так похожий на... Чонгука.       Тэхен пораженно влипает взглядом в изображение, разглядывая прекрасные черты, словно его к ним приковали.       — Это… это ты! — произносит, не веря своим глазам.       Чонгук придвигается ближе и тоже всматривается в фотографию. Его лицо бледнеет, и Тэхен замечает, как серые глаза загораются потусторонним светом.       Сказать, что Тэхен испугался — это ничего не сказать. Он от страха снова начал заикаться. Хотелось кричать, да голос внезапно исчез, и всё, что получилось произнести, издалека походило на карканье простывшего ворона.       В голове никак не укладывалось, что вот это чудо и есть бездушный. Не так он представлял его. Ему казалось, что тот, кто не имеет души, должен и выглядеть соответственно — бесцветно.       Чонгук подается вперед, в то время как Тэхен — назад, на его губах — печаль, сжимающая сердце.       Тэхену страшно, но и в то же время безумно жаль.       — Не бойся меня, пожалуйста, — шелестит Чонгук, — я совсем не такой, как обо мне пишут.       Плечи поникают, и Чонгук отворачивается; испуг в чужих глазах огорчает.       — Прости, — Тэхен сам не знает, как решается, но подрагивающие чужие плечи моментально прогоняют страх. Он приобнимает Чонгука за плечи, слегка поглаживая по золотистой макушке. — Я обещаю, что постараюсь не бояться тебя.       — И поможешь мне вернуть душу? — в голосе столько надежды, что…       — …И помогу вернуть душу.

🩸

      — Мы должны выяснить, что произошло в ту ночь, когда ты исчез, — говорит уверенно, заглядывая в жидкое серебро. — Мы найдем способ разрушить проклятие и вернуть твою душу.       Лицо напротив озаряется очаровательной улыбкой, а в глазах — все еще неверие, но и зарождающиеся счастливые искорки.       На протяжении нескольких дней Тэхен каждое утро, стоит солнцу позолотить небосклон, приходит в библиотеку, где его неизменно ждет Чонгук, и они продолжают свои поиски, исследуя всевозможные источники. Усердно обыскивают старые архивы, осматривают заброшенные дома и местность, собирая осколки информации, что могут привести их к разгадке.       И чем больше времени они проводят вместе, тем сильнее Тэхен начинает замечать, как мягкий взгляд Чонгука заставляет его сердце трепетать, а его улыбка даже в самые грустные моменты, когда кажется, что все без толку, освещает пространство вокруг них, согревая своим теплом.       Чонгук же в свою очередь чувствует, что Тэхен становится для него не просто человеком, что согласился помочь ему, но и тем, кого до ломоты в губах хочется поцеловать.       Они работают бок о бок, не переставая разыскивать ту древнюю книгу, и с каждым днем обретают все больше доверия друг к другу. В тишине библиотеки или в мрачных коридорах заброшенных домов они часто пересекаются взглядами, но ни один из них не осмеливается озвучить то, что стремительно нарастает снежным комом внутри.       Однажды вечером, когда они снова пересматривают старые записи в библиотеке, Тэхен подмечает, как Чонгук с мрачным выражением лица внимательно читает статью о ведьме и ее обрядах. Пальцы того подрагивают, как и газета в его руках.       Тэхен подходит ближе, чтобы посмотреть, что именно его так беспокоит.       — Что случилось? — спрашивает мягко, стараясь звучать непринужденно.       — Я просто… — Чонгук вздыхает и поджимает губы, откладывая газету в сторону. — Почему люди так ее боялись? И меня тоже?       Это причиняет ему боль. Разве он зло? Разве его мама была плохой? Она помогла многим, и чем ей отплатили?       Боль воспоминаний вспышками растекается по телу: его поймали в лесу и, как обычно, стали обзывать, кидаясь камнями, он отступал и случайно оступился.       Это все, что он помнит.       Тэхен, слушая его, ощущает, как в груди ноет за ребрами. Невыносимо. Он кладет руку на щеку Чонгука, пытаясь успокоить того; кожа под его ладонью прохладная в отличие от Тэхена — ему кажется, что он сейчас сгорит.       — Мы найдем способ, — говорит твёрдо, его голос полон уверенности. — Я верю, что у нас получится.       Чонгук тоже смотрит в его глаза, а потом… он неуклюже клюет своими губами чужие, румянец розовой крошкой рассыпается по скулам, и в его глазах Тэхен ловит что-то большее, чем просто благодарность. В глубине чужих серебряных глаз он видит то же, что с недавних пор живет и в его сердце.       Пока еще непонятное, но такое приятное тепло.       И Тэхену это нравится? Да, определенно. Чонгук ему нравится.       Спустя неделю напряженных поисков они, наконец, отыскивают ветхий потертый манускрипт, лежащий между страниц дряхлой пергаментной книги, покрытой толстым слоем пыли и паутины.       Чернильная вязь ритуала, что испещряет пожелтевшие листы, притягивает взгляд. Чонгук смотрит непонимающе, но видит лишь непонятные каракули.       — Ты понимаешь, что здесь написано? — неуверенно так, вскидывает глаза на Тэхена.       — Да, а ты разве нет?       — Нет, для меня это какие-то закорючки.       — Странно, — тянет Тэхен, делая себе пометку после разобраться и с этим. — Самое главное, что мы можем попробовать.       Чонгук все еще неуверенно кивает, а Тэхен досконально, вдоль и поперёк, изучает текст, молясь всем богам, чтобы написанные строчки заклинания стали решением их проблемы и на самом деле помогли.       Но чем больше он вчитывается, тем сильнее внутри сосет под ложечкой и ощущается тревога, что тут же отражается и на его лице.       — Здесь говорится, что для успешного завершения ритуала нужна кровавая дань — кровь призывающего, — произносит Тэхен напряженно. — И, что более важно, душа, что вернется обратно из небытия, будет навеки привязана к тому, кто ее вызволил. Но это опасно, — шепчет, разглядывая вмиг погрустневшего Чонгука. — Наши жизни будут зависеть друг от друга. Но все же возможно, — улыбается радостно.       Чонгук же, услышав это, замирает. Нет, он не даст Тэхену совершить этот призыв. Он не может допустить чтобы тот жертвовал собой.       — Ты понимаешь, что это значит? — взволнованно восклицает дрожащим голосом. — Ты не можешь рисковать собой ради меня. Это не то, что стоит делать, Тэхен. Я тебе не позволю.       Тэхен же, не колеблясь, движется ближе к Чонгуку, заправляет пшеничную прядку за ухо и расправляет подушечками пальцев морщинку между бровями.       — Я готов на все, чтобы вернуть тебя, чудо, — мурчит тихо, кончиком носа прикасается к чужому. — Если это единственный способ снять проклятье и вернуть твою душу, я не могу сидеть сложа руки.       Чонгук закусывает губу, прерывисто вздыхает и заламывает брови, пытаясь втолковать упрямому Тэхену, что так нельзя, но это бесполезно — тот настроен решительно. Тогда в попытке достучаться до него он принимает свою истинную форму.       Может, тогда Тэхен испугается и сбежит отсюда без оглядки, оставив свою идею.       Его облик, смутно напоминающий живого человека, выглядит так, словно прошел через века забвения. Лицо остается узнаваемым, но потерявшим свою живость и блеск, нечто среднее между маской и настоящими чертами, застывшими в неопределенном выражении, где угадываются страдания, но без намека на настоящие эмоции.       Кожа, некогда имевшая оттенок жизни, теперь тонкая и прозрачная, с заметными сине-фиолетовыми прожилками, что тянутся по всему покрову, подобно древнему фарфору, покрытому трещинами.       Глаза глубокие, как пропасть напоминают две бескрайние тени, в которых нет ни зрачков, ни бликов — только мрачная пустота. Они словно всматриваются в неведомое, не задерживаясь на этом мире, как будто его взгляд скользит сквозь людей и предметы, даже не касаясь их.       Бледные губы — на них уже не рождаются ни слова, ни дыхание, а улыбка, если она и появляется, кажется натянутой, как у куклы; волосы же лишены цвета и жизни, будто высушены тысячелетним ветром.       Движения наполнены непривычной грацией, одновременно медлительной и текучей, как у того, кто больше не ощущает земного притяжения и странствует в иной реальности.       Жуткое нечто, если бы не одно "но"…       — Посмотри на меня, Тэхен, ты можешь стать таким же. Если ничего не получится, — воет отчаянно, по-другому в этом обличии не может. — Ты готов к таким последствиям?       Тэхен смотрит, смотрит внимательно, но видит лишь свое чудо в очертании бездушного — его красивые глаза, его мягкую улыбку и крошечную родинку под нижней губой.       — Я понимаю, — веско заявляет, — и я готов. Я не могу тебе позволить остаться таким. Ты заслуживаешь шанса на новую жизнь, и я готов… Готов рискнуть ради этого. Ради тебя, чудо.       Между ними возникает тишина. Чонгук постепенно меняется, снова становясь прежним и находя искренность в глазах Тэхена.       Его сердце наполняется странной теплотой, она распространяется по всему телу, вытесняя собой прохладу осени.       — Ты действительно в этом уверен? — тянет руку к Тэхену и робко прикасается к его щеке. — Это значит, что ты возьмешь на себя всю тяжесть нашей связи.       — Да, я уверен. Я хочу это сделать, и я не боюсь. Я хочу, чтобы ты снова стал прежним.       Чонгук глядит на манускрипт, затем возвращает взгляд на Тэхена, и его глаза увлажняются от слез, что срываются с длинных ресниц и разбиваются о щеки мелкими жемчужинками.       Тэхен наклоняется к Чонгуку и... сцеловывает слезинку с его щеки, слизывая со своих губ кристаллики соли, а после первый хрупкий поцелуй дарит.

🩸

       С наступлением ночи, когда луна серебрит небо, они отправляются в лес, к тому самому камню, возле которого тогда обнаружили тело Чонгука, молчаливой поддержкой успокаивая друг друга, понимая, что, возможно, это последний шанс побыть рядом.       Ступив на поляну, Тэхен рассыпает на землю сушеные травы и лепестки цветов, необходимые для ритуала, что символизируют очищение и служат защитным барьером. Он должен будет уберечь их от вторжения потусторонних сил, которые могут также отозваться на зов.              После расставляет по кругу свечи, а Чонгук поочередно зажигает фитильки, и вскоре в лесу танцует озорное оранжевое пламя. В центре круга они размещают чашу, куда потом упадет кровь Тэхена: она станет мостом между мирами и связующим звеном для их душ.       Они ступают в свечной круг и оба садятся на колени напротив друг друга. Чонгук тянется и нежно касается руки Тэхена.       — Ты уверен? — в который раз задает вопрос.       Тэхен берет его руку в свою и смотрит прямо в глаза.       — Я уверен. Ради тебя. Ради... нас. — выдыхает; ему страшно, но виду он не подает.       Они оборачивают запястья красными нитями — символом их связи, которую теперь ничто не сможет разорвать, берутся за руки.       — Давай начнем, — произносит Тэхен, голос слегка дрожит.       Он поднимает нож, лежащий на земле и делает надрез на ладони, капли крови падают в чашу. Он отпивает из чаши и подносит к лицу манускрипт с заклинанием, начинает нараспев читать его окровавленными губами:       — О душа, что покинула бренный мир, сквозь тьму и свет, сквозь пространство и время, услышь мой зов. Пусть глас мой воззовет к тебе, пусть огонь жизни оживет в тени мрака. Я призываю тебя, Чонгук, отзовись на зов мой и явись предо мной из мира забвения. Вернись в свое тело, вернись в свой мир, вернись ко мне!       Его голос разносится ветром, пронизывая каждый уголок проклятой деревни, каждое слово звучит, как отзвук из глубины веков. Ладонь саднит и кровоточит, но в глазах — полная решимость.       Тэхен стоит с замиранием сердца в центре круга и ждет.        В тишине леса лишь ветер шепчет между деревьями и больше ничего. Он расстроенно опускает голову, сомневаясь в своих действиях, но затем, вокруг них начинает вибрировать воздух, словно сама земля пробуждается от древнего сна.       Постепенно из темноты появляется сияние, бледное, едва уловимое и мягкое, как утренний свет, похожее на туман, стекающий из небытия. Чонгук болезненно стонет, стоит свечению его коснуться: лицо искажается, руки сжимаются в кулаки, — и он кричит, будто его разрывает на куски. Тело дрожит, вены проступают на коже, и Чонгук кажется таким потерянным в этой борьбе между жизнью и смертью.       Тэхен, видя, как мучается его чудо, тоже дрожит, понимая, что ничем не может помочь, и это самое ужасное, ведь остановить ритуал уже невозможно.       Душа наконец полностью входит в тело, и Чонгук тяжело дыша, валится на землю.       Когда тот открывает глаза, Тэхен понимает, что что-то не так. Чонгук смотрит на него пустым, холодным и неузнавающим взглядом.       — Чудо, — шепчет Тэхен: внутри него все обмирает.       Но Чонгук не отвечает, только смотрит на него, как на чужака, и, оказывается, это больно: Тэхен словно на краю бездны, в которую сейчас рушится его счастье.       Он наклоняется к Чонгуку и осторожно прикасается к его лицу, проводит пальцами по его щеке, наблюдая, как тот хмурит брови. После наклоняется еще ближе и, не колеблясь, забирает в плен чужие губы, ласково сцеловывая изумленный выдох.       Сначала поцелуй кажется пустым и отдаленным, но потом Чонгук прикрывает глаза, и с его губ срывается тихий стон. Тэхен тут же пользуется моментом впитывая в себя эту несдержанную сладость.       — Посмотри на меня, чудо, не ускользай от меня, — Тэхен прижимает к себе сильнее, — пожалуйста, — мягко нежит чужие губы своими.       Чонгук открывает глаза на отчаянную просьбу и смотрит, все еще не зная, кто его целует. Хотя поцелуй очень приятный, губы покалывает от напряжения, когда он пытается неумело отвечать, а где-то в области солнечного сплетения что-то тянет и легкой щекоткой ощущается.       Но чем дольше длится поцелуй, тем больше проступает узнавание, и Чонгук протягивает руку, укладывая её на затылок Тэхена, тоже притягивая к себе.       — Ты сделал это, — произносит, когда Тэхен перестает терзать его губы. — Я… я действительно вернулся.       Тэхен чувствует, как слезы наворачиваются на глаза.       — Мы сделали это вместе, — говорит он, улыбаясь. — Ты свободен, чудо.       И в этот момент их запястья озаряются мягким свечением. Оба чувствуют легкое тепло и странное покалывание, а затем на их коже начинают появляться парные татуировки — красивые цветы ликориса, цветы, что по преданию являются проводниками душ, словно живые, оплетают руки до самого плеча, связывая их жизни воедино своими кровавыми лепестками.       Тэхен смотрит на татуировки с неким трепетом, проводя по лепесткам кончиками пальцев, а Чонгук, открыв рот, глядит на Тэхена.       Лунный свет мягко касается их лиц, создавая вокруг них ауру волшебства и трепетной нежности, в воздухе витает легкий аромат леса, смешиваясь со сладким послевкусием ритуала, который вернул Чонгука к полноценной жизни.       Тэхен, глядя в глаза Чонгуку, чувствует, как его сердце замирает. Внутри него зарождается желание, которое он больше не может игнорировать.       Чонгук тоже ощущает это.       — Тэхен, — произносит шёпотом, — я…       Тэхен не в силах устоять перед притяжением, аккуратно проводит пальцем по искусанным в беспокойстве губам. Этот простой жест содержит так много ласки, что в ответ на него Чонгук жмурит веки и теперь уже сам тянется вперед, позволяя своим губам приблизиться к губам Тэхена.       Колесо сансары останавливается.       Ветер перестает шевелить листья, а туман обволакивает их мягким коконом. Мурашки мелкой волной пробегаются по их коже, когда губы снова встречаются.       Они мягкие и горячие, дарующие сладость нектара полевых цветов, и каждый миг, проведенный в этом объятии, кажется им бесконечным. Тэхену чудится, будто в этот момент все, что их окружает, исчезает и перестает существовать…       Он прижимает Чонгука ближе к себе, понимая, что не хочет никогда выпускать его из своих рук.       Поцелуй становится все более глубоким и чувственным, юркий язык стремится в жаркую глубину рта и Чонгук отвечает уже охотнее, распахнув губы, обнимает Тэхена, руками нежно скользит по спине, вызывая у того уже далеко не невинные стремления.       Они растворяются друг в друге, вязнут в своем чувстве, их любовь расцветает, подобно цветам ликориса, на руках.       Когда воздух заканчивается и они наконец прекращают целоваться, их взгляды встречаются, полные доверия и любви. На губах остается сладкий привкус поцелуя, а впереди — целая жизнь.       Ведь они знают, что отныне принадлежат друг другу — без остатка, пока колесо сансары крутится.       То есть навсегда.

🩸

      С того времени, как Тэхен освободил Чонгука, проходит ровно год. И пусть он был не таким безоблачным, как они думали, притираясь и стараясь понимать и принимать друг друга, их связь только больше крепла.       За это время Тэхен завершил свою книгу, а также написал новую, совершенно неожиданно уйдя из привычного для себя и своих читателей жанра. Он посвятил ее любимому человеку, без которого этой истории бы не существовало. И эта книга настолько понравилась и редактору и всем остальным, что мгновенно разошлась по книжным полкам с припиской "Бестселлер года".       Тэхен в одночасье стал известным автором, а Чонгук безумно им гордился, но они знали, что их главным достижением стала не слава, а их обретенная любовь, что способна побороть древнее и темное проклятье.       В день их первой годовщины Тэхен сделал Чонгуку предложение, и тот со слезами на глазах, ответил "да". Это был самый счастливый день, Тэхен тогда тоже прослезился, а Чонгук беззлобно над ним подтрунивал.       Когда наступает день церемонии, Чонгук и Тэхен приезжают в Сонму, ведь именно там они нашли друг друга. Под вечер, на поляне, где год назад был проведен ритуал призыва, они устраивают тихую и красивую церемонию.       Поляна теперь утопает в цветах ликориса, что символизирую их связь, неразрывную и вечную. Эти цветы, рассыпанные под ногами, подобны кровавым слезам и напоминают о том, через что прошел Тэхен, чтобы обрести Чонгука.       Чонгук в золотистом традиционном свадебном наряде с распущенными пшеничными волнами, с мягкой счастливой улыбкой и влюбленным взглядом стоит возле алтаря и держит за руку Тэхена, что находится рядом в таком же традиционном наряде и с обожанием в цитриновых глазах, где теперь отныне его чудо царствует, неотрывно смотрит на будущего мужа.       Из гостей на свадьбе присутствует лишь домовой, добродушный и веселый, искренне желающий счастья их паре и тайком утирающий слезы.       Они обмениваются тонкими золотыми кольцами, после произнося клятвы друг другу.       — Я прошел через тьму ради тебя, чудо, и теперь хочу провести с тобой каждый светлый день, — говорит Тэхен, надевая кольцо на палец Чонгука с теплотой, поглаживая его пальцы.       Чонгук, улыбнувшись, тихо отвечает:       — Ты вернул мне жизнь и подарил мне любовь. И теперь в моем сердце и моей жизни только ты.       После церемонии они, рука об руку, прогуливаются по деревне, что выглядит живой и полной жизни, вспоминают их первую встречу и то, как Тэхен дрожал от страха, вспоминают их первый поцелуй и идут в домик, где все и началось.       Тэхен усаживает Чонгука на застеленную свежим бельем кровать и нежно проводит пальцами по лицу своего чуда, с любовью заглядывая ему в глаза.       Его руки теплые, ласковые и дающие защиту от всего на свете, и Чонгук ощущает себя в безопасности, как никогда прежде.       Они молчат, просто любуясь друг другом.       Руки Тэхена трепетно опускаются на чужую грудь, легонько толкая Чонгука вниз спиной, оглаживают бережно любимое тело, а губы сталкиваются с жадными напротив, зеркаля чувства, что бушуют и в нем самом.       Их тела двигаются в едином ритме, каждый жест полон любви, заботы и искренней привязанности. Это не просто соединение тел — это обещание, что их чувства будут живы, что бы ни случилось.       И пока сильна их любовь — колесо сансары не остановится.