Повыть что-ли?

В комнате журналиста холодно. Откровенно холодно, потому что окно раскрыто настежь. Половина документов уже валяется на полу, вырисовывая хаотичный рисунок. Стараешься не наступать на документы, самые разные рукописи, выведенные приятным глазу почерком. Даже сейчас, при свете луны можно рассмотреть их. Каждый завиток и родные описания.. Чувствуешь, как сердце бьётся чаще при взгляде на спящего Эрнеста. Он спокоен, смиренен. Словно скульптура. Только коснуться страшно. Вдруг рассыпется. Кидаешь не менее уставший взгляд на стол. Среди бумаг и фотоснимков лежит блокнот. Тот самый, куда журналист что-то всегда пишет. Он спит совсем рядом, на диване, но так хочется взглянуть сокровенные тайны.. Осторожно проходишь ближе. Потрепаный ежедневник, книжеца, чуть ли листы не выпадают. Наконец берешь, и Слабая улыбка трогает губы при взгляде на первую страницу. Возлюбленное тобой Имя "Эрнест", облаченное в сердечко. Коряво, словно писал ребенок. А он отчасти и есть ребенок. Ребенок, который отзывается в твоем сердце с приятным теплом, которое ты боишься ему подарить. Листаешь в самый конец, на последнюю запись, потому что сегодня уже видел журналиста. Но каким печальным он сегодня казался.. Чувствуешь стыд. Может стоило остановить его и признаться тогда? Нет, должно быть глупость. Может, у него случилось что-то, а тут.. Ты. Много написано в его дневнике. Листаешь в начало большого текста и впиваешься глазами в строки, которые не так хорошо видны под луной. “ Вышел погулять ближе к вечеру. Иду прямо по дороге мимо разных домов. И все дома красивые, в окнах таится жизнь. А во мне она таиться похоже, давно перестала. По крайней мере, этим вечером я ее внутри себя не ощущаю. Иду я, никого не трогаю и мимо меня вдруг экипаж проносится, а потом и останавливается почти рядом. Из него высунулась знакомая голова. Альбер де Морсер, думаю, и чего ему остановиться приспичило? “Хорошей прогулки, дружище! Как сам? Мы на ужин тут к Графу Монте-Кристо, не хочешь с нами?” Здороваюсь и смотрю, рядом с ним Франц дˋЭпине. И вроде по обыкновению хочется забраться, да поболтать со старым другом. Как-никак, друзья мы, или кто? Обычно и попутчик наш молчит в тряпочку, не мешает. Мы с ним не особо в ладах, не знаю даже, почему. Нет у него, кажется, тайн никаких, а это скучно донельзя. Я бы и сел, да сейчас что-то тошно. “Да нет, Альбер, я пешочком прогуляюсь. Может как раз аппетит нагуляю”. Кивает, что-то неразборчиво говорит и уезжает. А с ним Франц. И они лучшие друзья. Франц с Графом его спасал, когда Альбер в Италии оказался в лапах бандитов. Никто ему не поверил. И я сначала тоже. А потом, смотря на их дружбу.. И в огонь, и в воду и в медные трубы. Везде и всегда. Вместе. Улочки уже пустеют потихоньку. Всех ждут в домах жены, мужья, дети, да может даже и слуги ждут прихода господина. А там уж с сожалением или счастьем - кто ж их знает. А меня никто нигде не ждет. Хотя вру, ждет. Граф на ужин. Но он с Альбером и Францем. Хорошая компания. Они друг с другом давно друзья. Еще с поездки в Италию. Вместе. Встретятся, обсудят свои дела и заботы. Поговорят о семьях, в частности о Морсерах. Франц, может, скажет уже наконец что-нибудь. Может, и Граф обо мне забудет. Ноги сами приводят к дому барона Данглара. Постоял, подумал. Нет, зачем входить? Люсьену Дебрэ с баронессой Данглар явно интереснее, чем со мной. Целоваться я не умею, да и на бирже никогда не играл. Да и не девушка я в конце концов. Мы с ним так, колкостями готовы обменяться, пообедать вместе. А тут, смотришь в окно, и вроде как обычно подобрал бы камень, да кинул в окошко. Ну эти любования, Дебрэ! У меня такие сплетни есть! Да сегодня что-то совсем дурно мне. И вроде постоял с камнем в руках, да кинул его куда-то в траву, побрел потихоньку куда глаза глядят. А глаза уже в пелене то ли слез то ли досады. И все Граф этот злополучный не выходит из головы. Завидую я ему. ужасно сильно. Аж выть тянет, да повой, тебе тут же жандармов пришлют. В лес боязно. да и мало ли, что люди подумают. Потерплю, да и все тут. Терпел же как-то до появления этого Графа. И сейчас потерплю. А слезы то все равно наворачиваются. Потому что чувствуешь, что мало ты для прессы сделал. Мало. И тут же вспомнинаешь, что Граф то еще меньше сделал. Достаточно ему появится так вот тебе и сенсация. А я? Сколько мероприятий я вообще в месяц посещаю? Да все что вижу, туда и шастаю. Для кого я тут в клоуны заделался? Для себя ли? А мне может вообще клоунаду эту разводить не нравится? Меня бы кто спросил.. А ведь не интересно никому. Я, может, и петь умею и танцевать и, стреляю хорошо. Да нет, у нас же есть Граф! Граф Монте-Кристо! Вот это великая персона! А он что сделал то, чтобы этой персоной стать? Я, может, все свои года пытался только место свое в обществе построить. Может, писал не отрываясь от своих рукописей днями и ночами. Может, изворачивался как мог, лишь бы своих людей, читателей найти в свете. А Граф.. Пришел и сразу человеком уважаемым стал! Глядь, и уже около дома Морсеров. Только недавно Альбера вспоминал, так вот тебе и на. Чуть чуть задумаешься и ноги уже привели тебя к его дому. Я видел Госпожу де Морсер совсем немного. Она очень редко появлялась на торжествах. Но этого хватило, чтобы быть уверенным, что она находится в любви и достатке, и, почему-то, печальна. Словно никто не может ее понять и успокоить, даже собственный муж ничего не может сделать. А я бы.. Я бы радовался. Честно, радовался бы, что меня любит кто-то просто так. Ни за что. Ни за газеты, ни за выходки, а просто, по-человечески. И вроде даже хорошо, но на душе кошки скребут. Не хочу даже в окна смотреть. Прошел мимо. Лишь бы сторожа не учинили в очередном улове сенсаций. Да у Морсеров то тайн особо и нет. Живут себе, ничего не говорят такого. Что их привлекать? За любовь разве что. И за грусть Госпожи де Морсер. Скоро дошел до Моррелей. Милые люди, зачем я вообще пришел? Сюда печаль не заглядывала, кажется, никогда. А я тут вестник горя и разрухи. Потому что завидую ужасно. Тебя тут и примут как родного и покормят и полелеят, но мне что-то тошно. Тошно смотреть на все это. Хотя хочется. И знаю, меня там тоже примут так же весело и безмятежно. Да просто.. Волнение ужасное. Стыдно. Стыдно с такой репутацией там находится. Скандалист и в таком доме. А я бы, честно, маску отбросил и с распростертыми объятиями кинулся в этот приятный дом. Небольшой, уютный. Его никогда не трогала беда. И пусть никогда не будет трогать. Раз на то пошло, я и сам готов за это помолиться. Я останавливаюсь раз за разом у дверей. Думаю, стоит ли? Уже хочу позвать слуг, да что-то отдергивает со всей силы и заставляет идти дальше, словно ничего не было. Словно меня тут не было. Никогда. Вильфоры слишком таинстаенные. Особенно Господин де Вильфор. Не выходит в свет, нигде не светится кроме как на своем гордом месте за судейской трибуной. Я был пару раз в суде на слушаниях. Жестокое дело. Понимаю, почему он не выходит. Я вижу на его душе тяжесть. Но что поделать. Этот исполин, пример для подражания.. Никак не может показаться в обществе невыгодно ему. Так же, как и я. Я чувствую толстую нить судьбы между нами. Чувствую, что он близок мне, а я близок ему. Но он, может быть, не знает об этом. Иногда я обедал у них, чтобы поговорить с Госпожой де Вильфор о ее чудесной жизни и спасении их с сыном Графом, а заодно интересуюсь про отца семейства. Она сама мало что про него знает. Молодая, любит только сына. А сын.. Невыносимый. Маленький чертёнок. Не знаю, как бедная Мадмуазель де Вильфор справляется с ним. И надеюсь, что ей не приходится проводить с братом так много времени. Иногда, приходя сюда ночью, я вижу, как один юноша стремиться поговорить с кем-то. Я не видел его лица, не видел с кем он встречается, но я ужасно завидую ему. Его ждут здесь, в этом мрачном доме. Лучик надежды ждет его и он рвется к нему всеми силами. Для него эти возможные свидания с Валентиной де Вильфор могут быть как солнце в дождливый день. Я рад за этого юношу. Рад за всех людей, которые обрели счастье. Но не за Графа. Опомнился вновь уже у дверей дома Монте-Кристо. Управляющий, наверное,минут пять уже стоит и смотрит на меня. А я - на него в ответ. Чувствую, что весь красный от злости. То ли на Графа то ли на себя. Забылся, говорю, прошу прощения, дурно мне что-то, портить настроение Графу не охота, пойду я что-ли. И, хвост поджав как последняя собака, отхожу от дома. А сам - в окна смотрю. Что я там пытался рассмотреть? Может, Шато-Рено? Его я не видел давно. Зато другие видели. потому что на их письма и приходы Рауль де Шато-Рено с радостью отвечает. А мои.. “Времени нет, прости. дружище.” Да я бы и рад только простить. Да, жду до сих пор. Что ж поделать, если ему в высшем свете интереснее, чем со мной в одной луже бултыхаться. Такой он человек. И даже у него есть свое место в этом обществе. А я? Вроде и у меня не последнее место. Журналист как никак. Но потом подумаешь.. да ведь“беспристрастный голос” звучит намного благороднее, чем просто “Бошан”. Да кто жменя вообще по имени последний раз называл, не помню уже. Альбер с Раулем “дружищничают”, а Дебрэ.. На счастье, если вообще обратится ко мне. А так то, “Бошан” да “Бошан”. Никакого разнообразия. Ноги вывели к какой-то реке похоже. Сижу тут уже битый час. Темно. Странный сегодня вечер. То экипаж чуть не задавил, то сторожа чуть не погнали, то за сумасшедшего чуть не приняли. Повыть может и правда.. " Закрываешь блокнот и понимаешь - действительно выл. Еще как выл от досады и горечи. На столе склянки с лекарствами, а на шее повязка, потому что говорить больно. Он спит, но ты это прекрасно знаешь. И чувствуешь, что глубоко засела эта обида, одиночество. Глубоко настолько, что приходится выть. Выть, даже если заберут жандармы. Но понимаешь, знаешь - в этом нет постыдного. Иногда и самому хочется повыть, да только сглатываешь это желание поглубже и снова все хорошо. А Эрнест.. Эрнест творческий человек. Ему и воспринимать все это в разы тяжелее, что уж про него говорить. Тебе было не ведомо о нем слишком много. Он скрывал чувства ко всему миру. Он хотел бы сжечь все общество, если бы ему дали шанс. А ты посреди этого общества. И тебе хорошо. Хорошо, потому что этот ребенок станет счастлив после этих жестоких пыток. Но рано или поздно он поймет - теперь его уж точно никто не полюбит. Тебе и больно и радостно смотреть на себя в его рассказе. Ощущаешь мурашки, перечитывая эти моменты. Моменты, которых в жизни никогда не замечаешь. Но как сильно они откликнулись тебе сейчас. Подумав, Осторожно возьмешь перо и быстро откроешь блокнот, напишешь внутри, прямо под его последним текстом "Эрнест", обводишь в сердечко криво, немного неаккуратно, потому что спешишь. Совсем не похоже на его красивый, твердый почерк с длинными завитками у каждой буквы, которые получаются немного небрежными из-за написания на ходу. Оставишь свой небольшой вклад и быстро уходишь, пока журналист не проснулся. Но пробуждение будет счастливым. Он будет знать, что кто-то им действительно дорожит. Дорожит просто так. Ни за газеты, ни за выходки, а просто, по-человечески.