Всадник, имя которому - Смерть

В одном Баки был уверен точно — он абсолютно обожает Брока. Безо всякого зазрения совести, сомнений в собственной нормальности и прочей ерунды. Вот, например, сегодня он проснулся с первыми лучами солнца и лежал какое-то время, слушая, как поют птицы. В той глуши, в которую они забрались, птиц было много, всяких разных, и Баки нравилось просыпаться рано, чтобы слушать их голоса, такие разные и в то же время — радостные. — Чего ты опять так рано, Детка? — Брок всегда чувствовал, что Баки проснулся, даже если он не шевелился и не открывал глаз. — Соскучился, — тихо ответил Баки и, будто получив официальное разрешение, придвинулся к Броку вплотную. — По тебе. Фыркнув, Брок перевернулся на бок и обнял его. — Я вроде никуда не уходил. И слез ты с меня… часа три назад? Баки облизал губы, мгновенно возбуждаясь. Да, он тоже помнил, как Брок медленно трахал его ночью, растягивая удовольствие, удерживая на самом краю, не давая сорваться. Пока Баки наконец не оседлал его, добирая свое удовольствие, с такой яростью, так жадно трахая себя им, что если бы у них были соседи, они бы точно вызвали полицию. Но горная деревушка, в которой они жили, насчитывала всего двадцать домов, стоявших каждый на своем участке, в своей роще — у кого были лимоны, у кого оливки, виноград, апельсины, все вперемежку. У них с Броком были мандарины и виноград. И один лимон у самой границы. Их в деревне так и называли — двое из мандариновой рощи. Баки странно грело это “двое”. Когда он слышал его, у него на короткое мгновение будто возникало беспокойство, но потом у сердца расплывалось приятное тепло. Двое. У него есть Брок. Все хорошо. — Давай поедем купаться? — предложил Баки. — Я соберу все для завтрака на пляже. Поймаем что-нибудь и съедим? — Я лодку не до конца законопатил. — Да и пофиг, — в ухо ему фыркнул Баки. — Поплывем так. На скалы. — И не живется тебе спокойно, — усмехнулся Брок, открывая глаза. Те были темными сейчас, в предрассветной серости. Баки иногда было страшно от того, что они такие — как будто не вполне человеческие, с тревожной краснотой на дне, которую видно только на ярком солнце. — Спорим, не достанешь ту раковину? Баки рассмеялся и поцеловал его — он совершенно точно обожал Брока. Без стыда и совести. Только тот мог так согласиться, чтобы сразу взять на “слабо”. — На что спорим? — спросил он, когда Брок наконец проснулся достаточно, чтобы зайти дальше поцелуев. — А давай, если не достанешь, то… — на его лице мелькнуло странное выражение, и Баки подумал бы, что в предрассветной серости оно ему почудилось, если бы не знал Брока настолько хорошо. Лучше, чем кого-либо. Или… — То ты готовишь обед, — явно не так, как собирался, закончил Брок. — Идет, — Баки перетянул его на себя, обнимая и обхватывая ногами. — Давай же, нужно начать день правильно. Рассмеявшись, Брок наконец принялся за Баки всерьез. Да, все-таки Баки официально его обожал. С их верхотуры до ближайшего пляжа, даже дикого, нужно было ехать на машине, и к тому времени, как они добрались, солнце уже начало припекать. Они оставили машину на трассе и спустились по отвесному склону на крошечный каменистый пляжик. Баки тащил корзину с едой, а Брок — складной тент и нехитрые снасти. Баки обожал свежие креветки, но без сачков и сети их поймать было нереально. — Я купаться, — объявил Баки, пристраивая корзину в тени большого камня. — Давай, Брок, потом вся эта херня с тентами и прочим, пока вода прохладная, ну? Брок бросил свой скарб, стянул через голову рубашку и почти одновременно с Баки нырнул в прохладную прозрачную воду. Был уже конец октября, и по утрам стало наконец по-настоящему прохладно, вода приятно охлаждала разгоряченное тело, Брок нырял так глубоко, что Баки иногда малодушно отправлялся за ним, отчего-то больше всего на свете боясь потерять. Иногда паника была такой острой, а страх настолько невыносимым, что он терял контроль и вытаскивал недовольного Брока с глубины едва не за волосы. — Все хорошо, Детка, — в таких случаях отвечал Брок, едва оценив выражение паники на лице, которое Баки не мог скрыть, как ни пытался. — Я здесь. — Прости. Брок целовал его, и снова все становилось лучше некуда. Ракушку Баки все-таки достал — не с первой и даже не со второй попытки, но достал, попутно натаскав крупных мидий и изловив двух больших крабов. Брок смеялся, что скоро в этой бухте не останется ничего живого — с таким тревожноохотником, как… Он собирался как-то назвать Баки, каким-то прозвищем, являющимся синонимом слову “опасность”, но будто не мог его вспомнить. Баки на мгновение становилось не по себе, но потом Брок улыбался, и тревога пропадала. Они разбили временный лагерь — натянули тент, расстелили подстилку, достали переносной мангал, на который тут же уложили крабов и мидий. Ели бутерброды, запивая кофе из термоса, Баки лез целоваться, и Брок, смеясь, отвечал. Его глаза в тени почти не тревожили глубинной краснотой, и Баки был счастлив. По-настоящему, абсолютно. Потом они ныряли с сетью, ели крабов и мидий, жарили креветок, плавали на дальнюю скалу наперегонки (Брок опять победил), а потом ныряли с нее. А в полдень устроились под тентом, в тени, и казалось, никого в мире нет, кроме них двоих. В солнечной, по-осеннему насыщенной сини неба кружили чайки. Брок перебирал слипшиеся от соленой воды длинные волосы Баки, и было очень спокойно. Какая-то мысль маячила на краю сознания, что он должен быть сейчас не здесь, что он забыл о чем-то важном, что они оба на самом деле… Но Брок поцеловал, одновременно доставая смазку, и Баки рассмеялся — предусмотрительность Брока его всегда отчего-то заводила от нуля до сотни за жалкие пару секунд. — Я тебя люблю, — признался Баки, когда Брок со стоном натянул его — который раз за сутки, и каждый раз это было в кайф. — Болтливое ненасытное чудовище. — А сам-то? Брок рассмеялся, и Баки погладил лучики, разбежавшиеся из уголков его глаз, растрепанные волосы, сейчас завившиеся крупными, влажно блестевшими кольцами. Брок продолжал смотреть в глаза, двигаясь в нем, пока Баки не задохнулся от любви, от волшебства большого мира вокруг, согретого личным солнцем. Возвращались уже на закате, и Баки вдруг подумал, что всю жизнь сможет так — без треволнений, забот и особых дел. С простой работой на земле, с малочисленными соседями и походами на шумный рынок по субботам. Вместе. С загорелым до черноты Броком, которого можно держать за руку, возвращаясь в сумерках через мандариновую рощу к их общему дому. На краю сознания снова зацарапалась мысль о том, что как-то все непривычно мирно, как-то слишком идеально и просто, но Брок развесил сети и сачки на невысоком заборчике заднего двора, наклонился так, что короткие шорты обтянули его задницу, и Баки подумал — пусть идет как идет, лишь бы… — Детка, достань стейки из холодильника, — крикнул Брок, и Баки, еще раз взглянув на его задницу, пошел на кухню. — Нарядим дом к Хэллоуину? — спросил он у Брока за ужином. — Ну тут он называется “День Мертвых”. Ты уверен, что хочешь это отмечать? Баки не смог сразу вспомнить, почему “здесь” и где тогда было это “там”, с Джеком из тыквы, свечами, страшными инсталляциями и фразой “Сладость или гадость”. С лабиринтами привидений. С переодетыми в костюмы людьми. И с длинной, веселой до жути ночью, когда не спали даже дети. В памяти всплывали высокие дома со ступеньками, ведущими на первый этаж, венки на дверях, “головы” тыкв со светящимися глазами. Всего этого не было здесь, и невозможно было вспомнить, где и в каком сне он видел это. — Брок, ты помнишь Хэллоуин в прошлом году? — спросил вдруг Баки, и Брок, хмурясь, посерьезнел. — В прошлом году? Я же говорил, что тут так не отмечают. — Где — тут? Брок приоткрыл рот, но потом засмеялся с каким-то облегчением. — Тебе не говорили, что у тебя странное чувство юмора? — Юмора? — не понял Баки, ощущение странной неправильности все нарастало, пока контролируемое, не переходящее в паническую тревожность, как когда Брок нырял слишком глубоко. Брок смотрел на него, улыбаясь, а потом погладил по руке, тепло и нежно. — Тут, — он обвел рукой все пространство уютной кухни, — дома. Если хочешь, можем украсить. Купим завтра тыквы, съездим на рынок за всякими мелочами. Что-нибудь приготовим. Да, Детка? — Да, — улыбнулся Баки, отгоняя странные мысли, которые иногда на него находили. — Думаю, муж Катрин поймает осьминога. — Мы и сами можем, — ответил Брок. — Давай на ночную рыбалку, а? Баки обожал ночные рыбалки с Броком, а потому кивнул и продолжил ужин — Хэллоуин был послезавтра. *** Они скупили половину урожая тыкв Марко и потратили много часов на то, чтобы вырезать из них по-настоящему жуткие рожи. В сумерках тридцать первого они с Броком зажгли свечи, активировали придуманное Баки привидение с фонарем в руках и, смеясь, как какие-то школьники, уселись ужинать тем самым осьминогом, которого таки удалось поймать. Они, конечно, никого в гости не ждали — местные хоть и здоровались, но предпочитали обходить их дом стороной, да и в их деревне Хэллоуин если и отмечали, то совсем иначе, без тыкв и привидений, и поэтому когда в дверь постучали, Баки сначала растерялся, а потом кивнул Броку на огромную миску с конфетами. — Надеюсь, это кто-то одетый реально самым страшным существом на земле, — заметил он, и Брок фыркнул, но миску взял и пошел за Баки ко входной двери. — Сладость или гадость? — холодно произнесло реально страшное существо. Баки совершенно точно видел его впервые, но, судя по ознобу, прокатившемуся вниз по позвоночнику, его стоило опасаться. — Твою мать, — выругался Брок. — Сладость, — произнес он и, буквально выплеснув конфеты в лицо пришедшему, попытался закрыть перед ним дверь. — Беги, Детка, — приказал он Баки. Но пришедший не собирался уходить даже после такого нелюбезного приема, и дальше все произошло очень быстро: носок тяжелого армейского ботинка вклинился между дверью и косяком, вслед за чем дверь слетела с петель, гость спокойно вошел в прихожую их небольшого уютного дома и, глядя Баки в глаза, свернул Броку шею. Ужасный хруст, наверняка едва слышный для всех, кроме Баки, оглушил, и Брок падал к его ногам, казалось, целую вечность — медленно оседал, раскинув руки, которые еще минуту назад обнимали, разливали вино, подкладывали лучшие куски. Баки знал, что Брок мертв. Очень хотелось обнять его, укачивая, и завыть, как зверю, но ледяная ярость, поднимавшаяся в нем, враз выстудила отчаяние, заморозила горе где-то внутри — до поры. Он шагнул к чудовищу, ворвавшемуся в их дом, и… — Ты должен пойти со мной, Баки, — играючи поймав его кулак, произнесло чудовище, глядя куда-то в душу красными глазами. — Я не смогу тебя убить. Ты должен пойти со мной, и я… Баки не слушал, он бросался на высокого человека в черной форме с яркой каплей крови, горевшей на его груди, но тот отбивал все его удары, перекаты и подсечки и двигался как идеально отлаженный механизм, тесня Баки вглубь их с Броком дома. Их с Броком. Но Брока больше нет, чудовище убило его. Убило, разрушило мир вокруг. Пусть катится туда, откуда явилось. — Катись в ад, — проорал Баки, — туда, откуда выполз! Белоснежное лицо чудовища на мгновение исказилось, как от боли. — Пойдем, Баки. Тут нельзя оставаться. Посмотри. Посмотри вокруг. Баки мельком оглянулся. За окнами клубился серый туман, периодически распадаясь грязными клочьями и обнажая пустоту. Он, этот туман, сожрал уже гостиную и часть кухни. Это чудовище принесло с собой смертельный туман. — Это ты во всем виноват! — закричал Баки. — Это все ты! Зачем?! Что тебе от меня нужно?! Ненавижу! Ненавижу тебя! Бездна разверзлась за спиной Баки, и стало по-настоящему страшно. — Баки, — чудовище обхватило руками оба его предплечья, не давая упасть. — Пойдем со мной. — Ты убило его! — Я тебе его и верну. Обещаю. Пойдем со мной. Баки, пойдем. — Я тебе не верю, — устало ответил Баки, и чудовище-Смерть забрало и его. Прижало к широкой груди, погладило по волосам, поцеловало в макушку, а потом в губы — коротко и нежно. И Баки умер. *** Стоило открыть глаза, над головой обнаружился чертов дофига знакомый купол криоустановки, и Солдат разозлился. Саданул кулаком по чертовому бронированному стеклу. То послушно поднялось над ним, и он вскочил, отрывая от себя датчики, не понимая, где находится, что произошло, не помня ничего кроме того, что Брока больше нет. Стив убил его. Нашел их, пришел в теплый дом на берегу моря и просто свернул ему… Он выбрался из чертова гроба, с затаенным наслаждением осознавая: техники попрятались, как крысы, за бронированным стеклом, справедливо опасаясь, что он выбьет из них дерьмо. Оглядевшись в поисках чего-нибудь потяжелее, чтобы все тут разнести, Солдат обнаружил еще две криокапсулы — точные копии его собственной. Бросившись к первой, он разглядел бледное лицо Брока там, за стеклом. Догадываясь, кто во второй, Солдат глубоко несколько раз вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Он прекрасно знал, как эти штуки функционируют, надо было просто успокоиться и вспомнить. Так. Проверить стадию, открыть крышку, следить за датчиками. Брок должен был вот-вот проснуться. Господи, живой. “Я верну его тебе”. Черт, Стив! Это был Стив, а Баки даже не узнал его. Что вообще, нафиг, случилось, как они оказались там, в той деревеньке, без Стива? Что, к черту, происходит сейчас? Баки бросился ко второй капсуле, но ее крышка уже откинулась сама, и Стив медленно заторможенно сел в ней, как будто и правда восстал из ада. — Стив, — Баки кинулся к нему, обнимая за плечи, и Стив устало обнял в ответ. — Узнал наконец? — с насмешкой спросил он. — Чудовище, чудовище, — передразнил его Стив. — Да, чудовище. Но вас двоих это вроде никогда не касалось? — Что произошло? — спросил Баки. — Что… Как мы оказались там без тебя? — Ну, судя по тому, как вы там устроились, меня вам и не надо было особо, — усмехнулся Стив. — Помоги выбраться. Ненавижу крио. Три дня потом все время мерзну, как… Что там Брок? — Тоже скоро проснется. Так… это было во сне? Тот дом? — Да. Вы создали личную реальность во время криосна и впали в какую-то разновидность комы, да так глубоко провалились, что вас никак не достать было. Ну, то есть это ты провалился. Головастики придумали, как тебя вытащить, Брок вызвался проводником, а ты утянул и его. Он поверил в то, что там настоящий мир. — И поэтому… — И поэтому мне нельзя было застревать надолго, — Стив с трудом выбрался из криоустановки и обнял Баки. На нем была привычная темная форма, он взглянул на часы и усмехнулся. — Уложились в сутки. Надеюсь, Ситуэлл ничего не успел развалить, пока мы все трое были в отключке. В этот момент Баки осознал, как все они рисковали: решись кто на переворот, лучшего момента было не придумать — вся верхушка ГИДРы, включая Капитана, заместителя и начальника безопасности, пребывает в мире грез, благополучно потерявшись в выдуманной ими реальности. Даже убивать никого бы не пришлось — они ловили бы рыбу и осьминогов, трахались в лодке и на берегу, только уже втроем. Чем не рай? — Прости, — Баки обнял Стива со спины, пока тот открывал установку Брока. — За то, что наговорил. — Если бы тебя или Брока убили бы на моих глазах, я бы еще не такое сказал, — отозвался Стив. — Ну же, детка, — он погладил Брока по лицу, и тот распахнул глаза. Самые обычные, карие без тревожащей душу красноты. — Ебаный в рот, — хрипло произнес Брок и потер ладонью лицо. — Забористая у тебя дурь, Барнс. Надо было и вправду шею тебе свернуть. Кэп, ты как? — Нормально, — Стив ответил на его поцелуй. — В отпуск, что ли, съездить? Чтобы как-то сгладить. Черт, — он погладил Брока по загривку, и Баки с точностью мог сказать, о чем он сейчас думает. — Надеюсь, мне никогда больше не придется это повторять. — Прости, — одновременно произнесли Баки и Брок, обнимая его. — Так, дайте я восстану из этого сраного гроба. Барнс, еще раз так подставишься на миссии, что тебя придется замораживать, чтобы довезти — пеняй на себя. — Надо будет — подставлюсь, — Баки его поцеловал, вспоминая, как у него была сотая секунды на принятие решения. — А ты, если надо будет — снова починишь лодку и будешь трахать меня на пляже. — Всегда к твоим услугам, — Брок наконец выбрался из криоустановки и, поморщившись, поправил комбинезон. — Ненавижу холод. — Тогда проверим, как там Ситуэлл, и на неделю в летнюю резиденцию, — решил Стив. Что ж, на вкус Баки, Хэллоуин в этом году удался лучше некуда.