И лишь в твоих объятиях мой отступает страх

      Над полем брани стелился густой туман. Легкие наполнял резкий запах стали, крови, и трупный смрад; в ушах стояли истошные крики, отчаянные мольбы и проклятья, а алое небо, казалось, кровоточило от боли. Се Лянь стоял один среди разбросанных на земле тел и звал кого-то так громко и отчаянно, что из горла доносился уже один лишь хрип.       — Саньлан! — голос его уже сорвался, но он продолжал кричать. Он не мог дать ему умереть здесь, только не снова! — Саньлан! Где ты?! — сердце колотилось от ужаса.       Принц упал на колени, утратив всякий контроль. Но, не смея сдаваться, он тут же зарылся пальцами в грязь и кровь, сжимая их на лоскутах разорванных одежд и раздвигая тела; кто-то уже был бездыханным, кто-то еще шевелился. Перед глазами мелькали незнакомые, искаженные агонией, лица, но Его Высочество не останавливался, даже когда пальцы онемели и уже почти не слушались, — что угодно, лишь бы наконец обнаружить знакомые, желанные черты юного воина с перебинтованной половиной лица — его он помнил очень хорошо; что угодно, лишь бы найти и спасти Хуа Чэна.       — Саньлан… прошу… — шептал Се Лянь уже слабым, осипшим голосом.       И вдруг, среди липкой грязи под горой трупов, он заметил что-то нежное, почти призрачное. Окровавленный цветок с белыми лепестками и поблекшей желтоватой чашечкой, искалеченный, почти безжизненный. Лепестки его едва держались, медленно увядая. Се Лянь осторожно взял его дрожащей рукой и нежно, с горечью прижал к своей груди, боясь навредить.       — Саньлан… нет…       Наследный принц тревожно ворочался на циновке, все время повторяя одно и то же:       — Саньлан… нет, нет!       В этот момент его щеки осторожно коснулась чья-то теплая рука.       — Гэгэ… — позвал Хуа Чэн, — я здесь, гэгэ, не бойся.       — Саньлан! — в последний раз позвал Се Лянь и резко проснулся. Он рывком сел, испуганно глядя по сторонам. Но, как только взгляд принца прояснился и привык к полутьме, он увидел, или, скорее, почувствовал сидящего рядом Князя Демонов, замершего в тревоге. Се Лянь тут же рвано выдохнул и прильнул к нему. — Ты здесь… — тело небожителя слегка дрожало. Он уткнулся влажным лбом в плечо Хуа Чэна, зажмурился, сглатывая неприятный ком в горле и обнял демона так сильно, что почти смог ощутить своей кожей биение его сердца даже сквозь одежды. Тело в его руках было… теплым.       Всего лишь дурной сон. Саньлан вернулся. Он наконец дома.       Раньше Се Лянь обязательно смутился бы от столь откровенного жеста со своей стороны. Но он прождал целый год. Целый год надеялся и каждый день тосковал, мучимый чувством вины и ночными кошмарами. Вдруг Хуа Чэн снова исчезнет, стоит только выпустить его из объятий?       Князь Демонов тихо вздохнул, прикрыл глаза, и заботливо коснулся ладонью волос наследного принца, давая ему пару минут, чтобы прийти в себя.       — Гэгэ видел кошмар? — поинтересовался он.       Се Лянь тут же робко отстранился, вытер рукавом взмокший лоб, все еще пытаясь унять дрожь, и слабо кивнул.       — Да, — голос его был тихим и хриплым. Неужели он и впрямь так громко кричал? Какой позор…       Принц устало посмотрел в окно. Небо ещё не светало, и луна, величественная и одинокая, заглядывала в скромную хижину на «пике Наследного Принца», освещая серебряным светом обветшалые стены, домашнюю утварь, циновку, на которой разместились они вдвоем, и, в чем Се Лянь был уверен, прекрасное лицо его спутника, хотя он и не мог решиться вновь на него взглянуть.       Кто бы мог подумать, что спустя долгие 800 лет принца все еще будут мучить кошмары о далеком прошлом. Се Ляню крайне редко снились сны. Ему казалось, вся боль, которую ему пришлось пронести в себе долгие годы, закалила его, и ничто более уже не способно было сделать ему больно, и все же…       С тех пор, как исчез Хуа Чэн, небожителю не раз снилось, как он теряет его снова и снова. Как бы сильно ни верил Се Лянь, что Саньлан обязательно найдет дорогу домой, ночью, проваливаясь в забытье, он неизменно, раз за разом видел жуткие картины: как на поле боя, среди едва живых солдат, мелькает его алый плащ, или как исчезает свет его серебристых бабочек среди дымки тумана, смешанного с кровавым рассветом. Видел, как протягивает к нему собственную руку, срывая голос в крике, но она касается лишь пустоты, означающей, что Хуа Чэна отныне просто… нет в этом мире.       Большая, круглая, по-особенному красивая этой ночью луна все еще возвышалась над деревьями. До рассвета было еще много времени. Это могло значить лишь то, что Се Лянь успел поспать едва ли пару часов после того, как его сморило от долгих рыданий на плече Князя Демонов, что наконец, спустя год, вернулся этим вечером. Сейчас ему было стыдно за то, что он потревожил сон Хуа Чэна.       Но, словно прочитав его мысли, тот вдруг поспешил успокоить наследного принца:       — Не волнуйся, гэгэ. Я не спал, так что ты не разбудил меня, — в его голосе послышалась улыбка, говорил он спокойно и мягко, от чего что-то в душе Се Ляня словно переворачивалось и ему хотелось вновь забыться в его объятьях. — Расскажешь, что тебе снилось? Ты так отчаянно меня звал.       Се Лянь подавил тяжелый вздох. Опустив глаза, некоторое время он смущенно, задумчиво теребил между пальцами прядь своих волос, всерьез размышляя, стоит ли произносить такое вслух. В конце концов, он вновь решился посмотреть на Хуа Чэна. Тот, как всегда, был безумно прекрасен в своих неизменно красных одеяниях и даже со сбившейся на бок небрежной, чуть растрепавшейся косой. В образе молодого юноши он с ожиданием смотрел на небожителя своими темными глазами, наполненными нежностью и почти неуловимым трепетом. От этого вида у Се Ляня зашлось сердце и он, краснея еще пуще, но будучи не в силах отвести взгляд, тихо ответил:       — Уже… неважно. Саньлан, почему ты в этом облике? — полюбопытствовал он.       Хуа Чэн свел брови к переносице, слегка прищурившись, глядя то ли с подозрением, то ли с легкой досадой от того, что Се Лянь не ответил на его вопрос. Но сам произнес:       — Просто подумал, что гэгэ будет приятнее обнимать во сне теплое человеческое тело, — он потянулся к принцу и вновь обнял его, прижав к своей груди. Так, что Се Лянь снова мог слышать размеренный стук его сердца, который, впрочем, неожиданно стих. — Но если мой истинный облик милее Его Высочеству…       Се Лянь тихо выдохнул, окончательно вырываясь из власти ночного кошмара и умиротворенно прижался щекой к груди демона. Тепла в этот раз он не почувствовал, но все равно он с легкой, обессиленной улыбкой прошептал:       — Мне вполне хватает твоего тепла и так. Ты же сам знаешь…       — О чем ты? — в голосе Хуа Чэна послышался лукавый смешок. Голос его стал ниже, объятья — чуть сильнее. Он окончательно принял свой демонический облик. — Ничего я не знаю. Что гэгэ имеет в виду?       — Снова напрашиваешься на комплимент… — беззлобно пробурчал принц, смущаясь. И услышал тихий, низкий смех прямо на ухо.       Се Лянь прикрыл глаза, искренне наслаждаясь мурашками по коже и ощущением тепла, разливающегося внутри, от макушки до кончиков пальцев ног. Его сердце наконец успокоилось. Как же сильно он скучал…       Они молча лежали в объятьях друг друга несколько долгих, томительных минут. Но, стоило Се Ляню вновь почувствовать сонливость, он тут же слегка вздрогнул и сжал пальцами одеяния Князя Демонов.       — Саньлан, — тихо позвал он.       — Гэгэ, — отозвался шепотом Хуа Чэн.       — Больше никогда не делай так, — в голосе принца, кажется, звучала… боль. — Не умирай из-за меня. Пожалуйста.       — Ваше Высочество… — хотя Хуа Чэну и не нужно было дышать, он все равно сделал несмелый вдох, после чего на выдохе ответил, — я ведь обещал, что не покину вас… — Се Лянь почувствовал, как Князь Демонов оставил у него на виске невесомый поцелуй своими прохладными губами, но место поцелуя все равно словно вспыхнуло маленьким пожаром. Щеки небожителя покраснели, хотя он всеми силами пытался отогнать от себя это смущающее чувство. — К тому же, я давно уже мертв. Как может умереть то, что уже мертво?       Эти слова не были лишены смысла, но все равно ножом полоснули по сердцу. Се Лянь, сам того не осознавая, крепче вцепился в красные одежды и нахмурился.       — Тем не менее, тебе это удалось дважды, — строго сказал он, а затем, немного подумав, добавил, — трижды. Ты трижды умирал… из-за меня, — перед глазами, словно наяву, снова возникло кровавое поле битвы, что не давало покоя принцу многие месяцы. Се Лянь сглотнул.       — Не из-за вас, — ответил Хуа Чэн. — За вас.       В этот момент Се Лянь и вовсе зарылся носом в складки его рубахи, словно пытаясь спрятаться от этих слов. Воцарилась тишина.       — По правде говоря, — спустя еще какое-то время подал голос Се Лянь, — мне уже давно хотелось спросить тебя кое о чем…       Принц хотел бы спросить, как умер Хуа Чэн. Торговец фонарями, у которого Се Лянь когда-то купил призрачные огоньки, среди которых была душа будущего Князя Демонов, сказал, что поймал их на поле битвы. Это значило, что Хуа Чэн погиб в бою. Но как это случилось? И как вообще могло произойти? Принц думал об этом так часто, что у него начинала болеть голова, но спросить просто не успел. Сейчас же, вновь осознав, что спрашивать такое у демона в высшей степени неприлично и наверняка жестоко, принц засомневался и на мгновение замолчал.       — Ваше Высочество, спрашивайте, — Хуа Чэн прикрыл глаз, нежно зарылся носом в волосы наследного принца и тихо выдохнул, наслаждаясь едва уловимым цветочным ароматом, — я открою вам все, хотя главное вам и так известно.       Се Ляня не покидало ощущение, что Князь Демонов знает, о чем думает принц.       — Саньлан… — вздохнул небожитель.       С тех пор, как открылась вся правда в пещере десяти тысяч божеств, Хуа Чэн стал чаще называть его титул. С таким трепетом, благоговением, надеждой. Словно смотрел на свое единственное, любимое божество глазами того самого мальчика. Конечно же, даже спустя 800 лет некоторые вещи остались неизменны. Се Лянь не мог толком сказать, нравится ему это или нет; его это скорее удивляло и… несколько смущало — ведь он больше не «Его Высочество наследный принц Сяньлэ», да и божество из него так себе.       Он слегка отстранился от демона, чтобы увидеть его лицо в свете луны. Почти что с жадностью прошелся взглядом по бледным скулам, подбородку, чувственным губам и остановился на единственном глазу, ярком и пронзительном. Хуа Чэн смотрел на него с глубокой нежностью. Когда Се Лянь встретил этот взгляд, демон чуть приподнял уголки губ, и его лицо озарила едва уловимая улыбка. Князь Демонов никогда и никому так светло не улыбался, только ему — наследному принцу.       Он смотрел так, словно Его Высочество был его самым дорогим сокровищем.       Се Лянь, не в силах оторвать взгляд, подавил в себе дрожащий вдох и вопрос застрял у него в горле. «Не могу поверить, что не будь того прыжка…» — он почти ощутил горечь во рту от этой дурацкой мысли, которую сразу же подавил.       — Ты не жалеешь? — вместо вопроса, который он хотел задать ранее, Се Лянь спросил почти шепотом лишь то, на что у него хватило сил, с одной стороны заранее зная ответ, а с другой — страшась его. Ему стоило немалых усилий не отводить глаза.       — Не жалею о чем?       — О том, что отдал за меня жизнь.       Глаз Хуа Чэна медленно округлился. Он выдохнул, смотря удивленно, с искренним непониманием, словно ответ на этот вопрос и без того должен был быть ясным, как день. Он уже открыл было рот, чтобы ответить, но Се Лянь резко передумал, зажмурился, отчаянно краснея, и накрыл его рот ладонью.       — Я понял. Не… не говори этого вслух, — он закусил губу. Ну конечно. Наверняка Саньлан снова сказал бы что-нибудь вроде: «для меня честь умереть в бою за Его Высочество». Но… Се Лянь не стоил таких жертв. Это неправильно. Он не только был причиной, по которой Хуа Чэн погиб, он еще и обрек его на многолетние страдания. — Ты… не очень-то дорожил своей жизнью тогда, да, Саньлан?       Пальцы принца почувствовали под собой улыбку Хуа Чэна. Князь Демонов все с такой же нежностью смотрел на Се Ляня. В его единственном черном, как ночь, но ослепительно-ярком глазу отразился лунный свет. Он покорно молчал до тех пор, пока небожитель не отнял руку от его губ, переместив ее на подбородок. А затем ответил бархатистым, обволакивающим шепотом, словно вновь прочел потаенные мысли принца:       — Ваше Высочество… — его глаз засиял в темноте. — Вы стали причиной, по которой я захотел жить. И лишь для вас я до сих пор здесь. Что же касается вашего вопроса… дорожил я жизнью или нет — это уже в прошлом. Пусть до встречи с вами я не видел смысла жить, отныне я буду дорожить своей жизнью, покуда вы дорожите мной.       — И все же… ты столько страдал, — едва слышно, с горечью ответил Се Лянь, опустив взгляд.       Против воли на него нахлынули воспоминания о том, каким Хуа Чэн был прежде — потерянным мальчиком, рожденным под несчастливой звездой, от которого, казалось, отвернулись все. О том, как сам же принц и сказал ему жить ради него, не найдя более подходящих слов. Так самоуверенно и глупо, и все же… сейчас, глядя на последствия своей глупости, он преисполнился благодарностью к самому себе. Может, все-таки те слова были самыми правильными?       Небожитель убрал было руку, но Хуа Чэн вдруг перехватил ее своей, прикрыл глаз и медленно, осторожно, даже… робко начал покрывать невесомыми поцелуями ладонь наследного принца, каждый его изящный и тонкий палец. Хотя этот жест был невинным и преисполненным тихой покорности, Се Лянь на мгновение забыл, как дышать. Сердце в его груди… трепетало под этими прикосновениями. Стараясь сохранить голос ровным и не терять нить разговора, принц тихо спросил:       — Саньлан… если тебе было так невыносимо жить… ты поэтому упал с той башни?       Вопрос показался ему оглушительным в ночной тишине, жестоким и крайне неуместным. Хотя Се Лянь с радостью прикусил бы себе язык, чтобы больше не говорить глупости, он все еще хотел знать ответ и на это, хотя и понятия не имел, что будет делать с этой информацией. За прошедший год столь многие вопросы терзали его разум, что сейчас, после долгой разлуки, все просилось наружу. Хуа Чэн, казалось, не был против, но от этого вопроса он, запечатлев на коже принца последний поцелуй, немного отстранился, отводя взгляд. И почему-то у Се Ляня внутри все похолодело и заныло. Его сердце заранее преисполнилось сочувствием и он даже приготовился утешать демона.       — А как… вы думаете, Ваше Высочество?       Принц приподнялся на циновке и сел, упершись в нее ладонью. Он внимательно рассматривал лицо Хуа Чэна, стараясь уловить в нем малейшие изменения. В груди гулко застучало, голос принца прозвучал с призрачной надеждой:       — Я думал… думаю. Что это была случайность. Разве нет?       Хуа Чэн некоторое время молчал, словно задумавшись.       — Я уже почти забыл, как это случилось, — признался он. — Кажется, я и правда в какой-то момент думал о том, что мне стоит разбиться на глазах у толпы… тогда я прервал бы шествие и накликал бы на всех беду, — он вдруг усмехнулся, но не от веселья. На секунду его взгляд стал отрешенным. Он явно чего-то не договаривал, но Се Лянь не стал настаивать. — Но, даже если было так, все изменилось, когда я посмотрел вниз и впервые увидел вас, Ваше Высочество. А дальше…       Демон замолчал. Принц затаил дыхание, не смея издавать и звука. Лишь приблизился чуть ближе, случайно задев рукой на циновке пальцы Хуа Чэна. Тот слабо вздрогнул, а после щемяще-печально улыбнулся, словно на какое-то мгновение ему стало больно.       — Я сорвался с нее случайно, — заключил он. — Но, выходит, я все-таки виноват, гэгэ… — чуть склонившись, он вдруг приблизился к лицу Се Ляня, чтобы заглянуть в его глаза. И, спустя несколько томных мгновений, спросил, заставив сердце принца болезненно сжаться: — Если все это случилось из-за меня, если я и правда — причина падения вашего королевства… Ваше Высочество, стало быть, вы… жалеете о том, что спасли мою жизнь?       — Саньлан, конечно нет! — не раздумывая, ответил небожитель, удивленно поднимая брови. Он даже разозлился. Как можно было до такого додуматься? Разве можно было сомневаться? — Никогда не жалел и совсем не верю, что ты можешь быть в чем-то виноват. Знаешь, пусть я и совершил много страшных ошибок в прошлом, но о том прыжке я до сих пор думаю так: может, это был единственный правильный мой поступок? Хотел бы я сделать для тебя больше… — он вдруг выдохнул от неожиданности и дальше просто не смог говорить. — С-Саньлан?       Хуа Чэн резко притянул его к себе. Вцепился пальцами в одежды на его спине, натягивая ткань, обнял крепко-крепко, так, что Се Лянь невольно вспомнил его отчаянную хватку и его же распахнутый взгляд в тот день, когда совершил роковой прыжок.       — Ваше Высочество… — шептал Хуа Чэн, — Ваше Высочество, поверьте, вы сделали достаточно. Больше, чем я того заслуживаю. Вот поэтому! Именно поэтому… я бы умер за вас еще раз. Вы, и только вы всегда были исключительно добры ко мне. В моем сердце вы — единственное божество.       Се Лянь не смог удержать дрожь, пробежавшую по телу, когда услышал эти слова. Он медленно распахнул глаза. Ему казалось, что его сердце сейчас просто выскочит из груди, казалось, невидимая стена, за которой он прятался, стараясь держать лицо, дала трещину, и через нее вот-вот хлынет то, что он так долго держал взаперти.       «Как же… как же ты можешь говорить такие вещи… и как мне с этим справиться, Саньлан?»       Принц зажмурился. Глаза, казалось, закипели от слез. Пальцы его дрожали, когда он нежно зарылся ими в волосы Хуа Чэна, запечатлев это мгновение в своей памяти. А после Се Лянь тихо, отчаянно простонал:       — Саньлан, я не могу тебя снова потерять, — он мягко отстранил Князя Демонов от себя, сперва не решаясь открыть влажные глаза, но когда открыл — посмотрел строго, и в то же время с нежностью. — Если ты и правда готов каждый раз умирать за меня, то я не готов… не хочу… быть твоим божеством, — произнес он едва твердым голосом.       В ответ во взгляде Хуа Чэна мелькнула досада вместе с покорностью. Брови свелись к переносице, на лице, казалось, отразилась боль, но он улыбнулся. С видом смертника, которому сейчас вынесут приговор — Се Лянь прекрасно знал этот взгляд.       — В таком случае… кем же Его Высочество хочет быть для меня?       — Я хочу… — Се Лянь вдруг выпрямился, сел ровно, внимательно смотря на демона исподлобья, поджал губы, а затем выпалил: — отныне я хочу быть твоей причиной жить, а не тем, за кого ты умрешь, — повисла небольшая пауза. Взгляд Хуа Чэна, казалось, чуть просиял, а Се Лянь, завороженный его красотой, вдруг еще больше осмелел и, не помня себя от эмоций, вдохновленно заговорил, проговаривая все громче каждую отдельную фразу, — хочу быть тем, кто каждый день будет служить тебе напоминанием, что ты самый достойный, самый красивый, самый потрясающий человек и демон из всех, кого я знаю! Хочу быть тем, кто защитит тебя, разделит с тобой все тяготы. Для этого мне вовсе не нужно быть божеством, так ведь? Я хочу быть тем, кто снова поймает тебя, если ты упадешь. А если понадобится… — он выдохнул, яростно приложил ладонь к своей груди, туда, где находилось сердце, смотря с решимостью в единственный глаз Хуа Чэна, — я сам отдам за тебя свою жизнь, Саньлан! Моя жизнь, мое тело, мое сердце — забирай все!       Хуа Чэн замер, словно пораженный громом. Он смотрел с таким изумлением, что Се Лянь тут же осекся, только сейчас ощутив, насколько сильно пылают его щеки. Что он только что?.. Он правда сказал… такое?       В наполненном трепетным блеском взгляде Князя Демонов смешалось все: и глубочайшая преданность, и смущение, и легкое недоверие, и робкая, почти детская, радость. Видя его такого, Се Лянь вдруг сам ощутил странное, теплое чувство в животе, словно там поселились бабочки и теперь они щекотали его изнутри своими крыльями. Так странно… и волнующе. Казалось, его кровь вот-вот вскипит. Он смущенно накрыл рот ладонями, словно боялся, что из него вырвется еще что-нибудь до боли смущающее.       — Ох, С-Саньлан, прости! — взмолился он. Его слова, тщетно сдерживаемые руками, было тяжело разобрать. — Я… я снова говорю глупости…       — Ваше Высочество… — Хуа Чэн тут же взволнованно подался вперед, отнимая руки Се Ляня от губ. Он приблизился к его лицу и словно бы хотел сказать что-то еще, глядя принцу в глаза, но…       Похоже, Се Ляня было уже не остановить. Именно в этот момент небожитель решил, что, если и позориться, то до конца. Была ни была, слова и без того уже застряли в горле и теперь вырвались из него сами собой:       — Не божеством… Саньлан, я хочу быть твоим супругом, — выдохнул Се Лянь вполголоса почти что в губы Хуа Чэна, взволнованно, смущенно смотря в его единственный глаз, не скрытый повязкой.       Князю Демонов не нужно было дышать. Но он, пораженный этими словами, все равно сделал медленный вдох и еще долго не выпускал рук принца из своих. Повисла тишина.       — Гэгэ — мой супруг? — голос Хуа Чэна — нежный, низкий, пропитанный плохо скрываемой страстью, обжигал Се Ляня. Его дыхание горячо коснулось кожи принца, затронуло губы едва ощутимо, но все мысли в голове небожителя, если таковые и были, сразу же померкли. — Ваше Высочество… паланкин, гора Юйцзюньшань… вы помните?       Се Лянь слабо кивнул, еле-еле заставляя себя вслушиваться в слова, которые почти шептал Хуа Чэн, вместо того, чтобы смотреть на его губы — манящие, соблазнительные… казалось, еще немного, он вот-вот прильнул бы к ним и… ах, наставник, почему же вы не научили сопротивляться мужским чарам?       Ах, да… гора Юйцзюньшань. Как же не помнить? То место, где он впервые встретил Собирателя Цветов под Кровавым Дождем… вырядившись невестой. В тот момент, когда Се Лянь взял себя в руки и к нему вернулась способность мыслить трезво, он моргнул и вдруг распахнул глаза. Лишь сейчас к нему пришло осознание. Их брачная церемония, пусть и не до конца, уже состоялась! Саньлан и впрямь вовсе не «притворялся» женихом. Немыслимо!       Хуа Чэн — хитрый лис, склонил голову набок, широко улыбнулся, слегка прищурив глаз, и, перехватив руку принца, нежно вложил его ладонь в свою. На среднем пальце его правой руки колыхнулась красная нить. На левой же руке Се Ляня была такая же.       — Если гэгэ не против, он давно уже мой супруг. Хотя мы еще не сделали три глубоких поклона, но мы…       — С-Саньлан!       Почему-то в глазах Се Ляня вновь вскипели слезы. Стараясь их поскорее скрыть, он вырвал руку из власти Хуа Чэна и без сил упал на циновку, накрыв глаза предплечьем. Как же это смущающе! В голове такая блаженная пустота. Почему все тело бьет дрожь? Что это за чувство? Должно быть, это… счастье?       После его позорного падения, после того, как он погубил свою страну, погубил тех, кто был ему дорог, в конце концов, после стольких сотен лет одиночества и скитаний, которые, казалось, продлятся всю отведенную ему вечность… для Се Ляня было счастьем и истинным везением обрести кого-то, кто по-настоящему им дорожил. Кого-то, чья преданность не угасала целых 800 лет. Выходит, он принадлежал Хуа Чэну с самой первой их встречи после долгой-долгой разлуки.       — Гэгэ? — Хуа Чэн обеспокоенно склонился над ним. Его голос лишился прежней уверенности, когда он спросил: — Ты… не рад?       Се Лянь отчаянно помотал головой, выпалив:       — Я рад! Я очень рад, Саньлан… — он тяжело сглотнул. — И я совсем не против, но… я был таким ужасным супругом…       — Почему ты так думаешь? — удивился Князь Демонов.       Принц не решился убрать руку и посмотреть в лицо своему мужу.       — Я понял все так поздно… и даже не подарил тебе первую брачную ночь… — наконец, слегка запинаясь, сказал он в тишину. Слова сорвались с его губ — смущенные, шепотом, — и он прижал свободную ладонь к груди, чуть задев цепочку с кольцом на шее, словно этим движением мог унять пламя внутри, но от этого лишь становилось хуже.       Сердце бешено колотилось. На щеках наследного принца горел румянец, дыхание было сбивчивым и прерывистым. Ах, ну почему же так тяжело даже просто сказать это вслух? Казалось, он может умереть вот так — от смущения, но где-то в глубине души теплое, пугающе сладкое чувство все нарастало, заставляя его говорить, даже если это казалось немыслимым. Он был готов поведать Саньлану все. И Хуа Чэн застыл, не смея ронять и звука, словно боялся спугнуть это мгновение.       — Мой драгоценный супруг… хотел бы этого? — спросил он шепотом, тщетно пытаясь скрыть волнение в голосе. Демон медленно поднял руку к лицу Се Ляня, едва-едва касаясь его щеки. — Ваше Высочество, молю, взгляните на меня. Это так?       Принц затаил дыхание и подчинился. Наконец Хуа Чэн мог заглянуть в его глаза — блестящие в свете луны, влажные и такие… влюбленные. В них ясно читался ответ.       — Ваше Высочество, — вновь выдохнул Князь Демонов. В каждом его слове звучало нескрываемое, глубокое восхищение и тихое, но яркое желание, явно сдерживаемое последними усилиями. — Я хочу, чтобы вы знали: для меня нет большей радости, чем просто быть рядом с вами. Этого достаточно. Вам не нужно… как же ваши обеты?       — Обеты… — Се Лянь смущенно кашлянул и отвел глаза, не выдерживая этого взгляда. Его хриплый голос от волнения дрожал и принц все никак не мог сделать его ровным, поэтому ему оставалось лишь говорить шепотом, — есть ли в них смысл теперь? Выбирая между обетами и моим мужем, я выберу мужа, — да, именно так. Даже если он лишится своих сил, ему ведь не впервой. Так будет правильно. Поджав губы, принц решительно перевел взгляд на нависшего над ним демона. — Саньлан. Я хочу… быть с тобой.       Хуа Чэн смотрел на свое божество и явно не верил, что это происходит. Он никогда не посмел бы даже мечтать о таком, считая себя недостойным, но, будем честны — он мечтал, он жаждал однажды услышать эти слова — Се Лянь знал, что это так; он, будучи, хоть и невинным, но далеко не глупцом, давно догадался, что было изображено на последней фреске из пещеры десяти тысяч божеств. И все же, хотя в глазу Хуа Чэна загорелся огонь, он вновь неспешно коснулся ладонью щеки небожителя, нежно проведя пальцами по разгоряченной коже, как будто боялся, что более уверенное прикосновение может разрушить это хрупкое волшебство или причинить боль.       — Ваше Высочество, тогда позволь мне перенести нас в Дом Блаженств. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили на мягкой кровати, а не на циновке…       Но Се Лянь, весь все еще охваченный смущением, отрицательно помотал головой. Он накрыл руку Хуа Чэна своей, удерживая, словно боясь, что тот вдруг отнимет ее. Казалось, что если он просто отпустит его ладонь, магия этого момента тут же исчезнет.       — Ночь скоро закончится… — прошептал принц, слабо сжимая его пальцы, взглядом умоляя остаться здесь. Оставить все как есть. Не разрушать этот момент ни перемещением, ни даже лишним движением. И, видя в лице Хуа Чэна безмолвное согласие, тихо приказал: — Жое.       Шелковая лента, повинуясь, выскользнула из рукава одеяний Се Ляня, и скрылась где-то в темноте. Хуа Чэн, смекнув, снял с пояса Эмин, который, к слову, слегка дрожал в его руках, и осторожно отложил его в сторону, подальше. На мгновение они остались в полной тишине, несмело глядя друг на друга. Любые слова, что могли бы сейчас сорваться с их уст, были бы слишком громкими для этой ночи. Хуа Чэн медленно склонился к лицу принца…       — Гэгэ… — прошептал он едва слышно, одними губами.       И Се Лянь под ним замер, ощутив мягкость прикосновения губ Хуа Чэна к своим. Реальность вокруг размылась, сердце пропустило болезненный удар, а затем бешено заколотилось, разнося по телу трепет и волны тепла. Принц едва удержал себя от бесстыдного стона, вместо этого он дрожащими руками обвил шею Князя Демонов и чуть приоткрыл губы, откликаясь на этот пока что робкий, полный нежности, долгожданный поцелуй. Он не чувствовал этих губ так давно… и сейчас целовал бы Хуа Чэна целую вечность, если бы ему не нужно было дышать.       Пальцы Князя Демонов прошлись по его бедру, переместились на руку, осторожно коснулись плеча Се Ляня, скользнув к вороту его верхних одеяний и вдруг замерли, словно ожидая чего-то. Принц не мог заставить себя хоть на мгновение оторваться от губ Хуа Чэна, но он понимал, что демон так давно привык сдерживать себя ради него, что сейчас, когда оставалось всего одно движение, снова замер в ожидании разрешения. Собрав всю свою решимость, Се Лянь чуть отстранился и прошептал в его губы тихое, смущенное, но полное желания:       — Саньлан… не останавливайся…       И, чувствуя, как горят его щеки, сжал руками красные одеяния на плечах Хуа Чэна; подтянул его ближе, позволил себе сильнее прижаться к нему. Руки Князя Демонов, уже не колеблясь, скользнули под одеяние Се Ляня, подцепляя ткань у плеч и снимая ее плавным движением, а затем уже почти нетерпеливо развязали ленты на поясе. В конце концов, на принце остался лишь тонкий слой нижнего халата и штаны, выдающие… однозначную реакцию его тела. Хуа Чэн приподнялся и остановился, явно залюбовавшись этой картиной, но лишь на мгновение. Се Лянь ощутил прохладный ночной воздух, но ему тут же стало тепло от прикосновения ладони демона, которая скользнула вверх, вдоль его груди, оставляя горячий след на его коже.       — С-Саньлан!.. Ах… — тело принца дрогнуло под этим прикосновением, он в блаженстве прикрыл глаза. Он был весь в каком-то предвкушении. Было ли ему хоть раз в жизни так хорошо, как сейчас?       Хуа Чэн выдохнул почти восторженно. Его взгляд все еще был сосредоточенным, полным едва сдерживаемой страсти, а движения — удивительно нежными и даже почтительными, но Се Лянь знал — чувствовал, что тело Князя Демонов тоже горит, как и его собственное. Саньлан склонился и оставил на шее Его Высочества дорожку из жарких, влажных поцелуев — каждый новый увереннее предыдущего. Услышав в ответ удовлетворенные стоны, он не сдержался и слегка прикусил кожу на молочно-белом плече.       — Саньлан… — голос принца, сорвавшийся на прерывистый вздох, был наполнен тихой мольбой.       Каждый участок кожи, к которому прикасался Хуа Чэн, горел. Его губы уже скользили вниз, оставляя пылающие отметки на груди, верхних мышцах пресса, животе, доводя Се Ляня до исступления — небожитель под ними выгибался, извивался, дрожал, тщетно пытаясь заглушить стоны ладонью. Он не мог поверить, что прямо сейчас с ним впервые произойдет… что-то невообразимое. Что именно — принц толком не знал, но ему точно было знакомо это отчаянное, жаркое желание, из которого, казалось, нет выхода.       Когда-то, чтобы избавиться от этого чувства, ему пришлось проткнуть себя мечом и пустить кровь. И даже сейчас, в такой момент, он на секунду допустил мысль, что выход этой страсти может дать лишь боль, что не было лишено смысла — внизу, между его ног ткань уже давно болезненно натянулась. Словно зная, о чем думает принц, Хуа Чэн накрыл горячей ладонью его пах и Се Ляню оставалось лишь беспомощно заскулить.       — Ваше высочество, не бойтесь… — хриплый голос Хуа Чэна стал еще ниже. — Все хорошо. Позвольте мне сделать вам приятно…       Он осыпал поцелуями нежную кожу внизу живота, прямо над штанами, что служили последним барьером, но, вместо того, чтобы снять одежды, Хуа Чэн вдруг прильнул губами к напряженному органу, сокрытому тканью, горячо целуя его. Се Лянь от неожиданности распахнул глаза и задохнулся в собственном стоне, будучи уже не в силах сдержать его ладонью. Под поцелуем на ткани штанов расплылось влажное пятно и Хуа Чэн вдруг улыбнулся.       — Ох, Ваше Высочество… вы так прекрасны… — он взялся за штаны принца и стянул их вниз вместе с сапогами, оставив Се Ляня обнаженным. Лишь легкий халат остался на его плечах.       Сильно смущаясь, одной рукой принц вцепился в ткань халата, словно в последнюю защиту перед неизбежным, а второй — стыдливо накрыл возбужденный орган, словно такое можно было спрятать. Он отчаянно раскраснелся и зажмурился, стараясь не смотреть на Хуа Чэна, чей взгляд был полон бесстыдного желания. Принц знал, что тому уже приходилось видеть его в состоянии крайнего возбуждения, когда не можешь думать, говорить, двигаться, лишь стонать в беспамятстве и мысленно умолять, чтобы это закончилось. Но теперь именно по вине Хуа Чэна он пребывал в таком состоянии. Впервые наследный принц был перед ним обнаженным, столь открытым и по-настоящему беззащитным, готовым просто отдаться в его руки и… довериться — уже от одного этого осознания все его тело горело. Но, видя его волнение, Князь Демонов вдруг приостановился.       — Гэгэ желает… — он выпрямился, сел у ног Се Ляня, перекинул свои длинные волосы за спину. Затем понизил голос почти до шепота и поинтересовался: — …меня раздеть?       Кажется, это помогло принцу немного прийти в себя. Се Лянь замер, растерянно моргая и перевел затуманенный взгляд на бесконечно красивого юношу перед собой — соблазнительного, с горящим взглядом. Он даже не сразу поверил, что услышал это приглашение на самом деле.       Небожитель привстал, стыдливо сведя ноги. Халат красиво обнажил его правое плечо. Принц с обожанием обвел взглядом демона с головы до ног и, опираясь руками на циновку, подполз к нему. Его пальцы, робкие и дрожащие, потянулись к Хуа Чэну, с нетерпением его раздевая. Тихонько звякнули серебряные наручи, падая на пол, за ними — украшения, к ним же упала и красная рубаха. Каждый цунь ткани, который Се Лянь раздвигал, постепенно обнажал стройное, сильное тело и белую, гладкую, словно нефрит высочайшего качества, безупречную кожу Князя Демонов, от которой принц не мог отвести взгляд.       — Ты… такой… — прошептал Се Лянь едва слышно, не закончив фразу. Он с восторгом прошелся пальцами по груди своего супруга, медленно переместился к плечу, а затем ниже — к предплечью, где были набиты нечитаемые иероглифы, значение которых принцу пока так и не довелось расшифровать. — Ох, Саньлан… — выдохнул небожитель и вдруг жадно припал губами к шее, чтобы тоже ощутить вкус кожи своего мужа. До его ушей донесся несдержанный, такой сладкий стон самого Князя Демонов, словно он уже был на вершине блаженства даже от такого простого прикосновения своего божества.       — Гэгэ… — Хуа Чэн низко зарычал, почувствовав горячие руки принца на своих бедрах, готовые снять с него штаны.       Но, не дав ему дойти до конца, демон вдруг повалил принца обратно на циновку, несдержанно впившись в его губы отчаянным поцелуем. На этот раз Се Лянь ответил ему со всей страстью и, крепко обнимая, с готовностью прижал Князя Демонов к себе. Это было так… знакомо и правильно. В Храме Тысячи Фонарей они целовали друг друга всю ночь напролет, так же жадно и несдержанно, но тогда они не посмели пересечь черту. Сейчас же, если Хуа Чэн захочет, Се Лянь позволит ему коснуться себя везде, в любых, даже самых нежных местах, ни за что не станет останавливать.       — Саньлан… Саньла-ан… — стонал принц, хотя выходило неразборчиво. — Мм-мх!..       Жаркий язык проник в его рот, исследуя и лаская изнутри до головокружения, заставляя сладко трепетать от накатывающего наслаждения, выбивая из груди весь воздух. Как же непристойно, наверно, Се Лянь выглядел в этот момент — раскрасневшийся, весь взмокший, с растрепанными волосами, в сбившемся халате и с призывно разведенными в стороны ногами. Но, совсем потеряв голову от чувств, принц окончательно отбросил стыд и крепко обхватил ими бедра Князя Демонов.       Разгоряченная плоть Се Ляня жарко соприкоснулась с горячим и твердым, как камень, желанием Хуа Чэна, и на секунду принцу показалось, что уже в таком положении его удовольствие вот-вот достигнет вершины и хлынет через край. Но Саньлан вдруг выпустил губы принца из плена своих. За его губами потянулась тонкая ниточка слюны. Принц, наконец, смог сделать обжигающий легкие вдох и распахнул глаза. Ох, как же ему было этого мало!       — Ваше… Высочество… — почему-то Хуа Чэн тоже задыхался. На бескровных щеках демона как будто проступил румянец.       Несдержанно прикусив кожу на шее принца, он сполз ниже и накрыл влажными губами нежную бусину соска — обвел ее языком, жадно втянул в рот. От резкого удовольствия под веками Се Ляня взорвались фейерверки. Он что-то жалобно промычал и, зажмурившись, закусил губу до крови, как будто все еще пытался держаться, но его тело словно больше ему не принадлежало — чем ниже Хуа Чэн ласкал его своим языком, тем сильнее небожитель выгибался, подставляясь под поцелуи, и запрокидывал голову, приоткрыв рот в беззвучных стонах.       Он сжал плечи Хуа Чэна так сильно, что побелели костяшки пальцев, и снова попытался нетерпеливо потереться о кожу демона тем самым местом, но его супруг вдруг опустил руки вниз и, крепко обхватив ими бедра Се Ляня… начал раздвигать их в стороны, заставляя принца вновь полностью открыться. Лишь затем, чтобы опуститься между его ног и, наконец, без преград накрыть губами напряженный член.       «О, небеса…» — зажмурив глаза, мысленно взмолился наследный принц, будучи просто не в силах выдержать это. Он пропал, он совершенно точно… пропал. Тело Се Ляня немедленно покрылось мурашками, он и сам не заметил, как, задрожав от наслаждения, зарылся пальцами в непослушные волосы супруга и прижал его еще ближе, вырвав низкий, возбужденный стон из Хуа Чэна — словно Князь Демонов ждал этого момента целую вечность.       Влажный язык несколько раз прошелся по всей длине возбужденного органа, прильнул к головке, безжалостно дразня принца, совсем его не щадя. Се Лянь, громко и бесстыдно застонав, заметался на циновке, не зная, куда себя деть: он ощутил, как удовольствие теплой волной накрывает его, и в этот момент Хуа Чэн вдруг полностью взял его твердую плоть в рот, сразу же начиная двигать головой.       — Саньла-ан… а-ах!.. С-Саньлан! — тихо всхлипнув, небожитель с силой сжал бедрами голову демона и прогнулся в спине.       Его дыхание сбилось, голова пошла кругом, а перед глазами заплясали звезды. Во рту Хуа Чэна было так горячо, так тесно и влажно, так хорошо. Чужие руки держали его крепко, не давали отстраниться ни на сантиметр, губы — умело ласкали, доводили до отчаяния, почти до потери сознания. Но Се Ляню это нравилось. Как же ему нравилось то, что с ним вытворял этот Князь Демонов! Принц не выдержал и с силой несколько раз сам толкнулся в рот супругу, рукой надавив на затылок — Хуа Чэн приглушенно застонал, губы плотно сжались вокруг члена божества и…       Тело Се Ляня вмиг напряглось, он выгнулся красивой дугой в плену сильных рук. От кончиков пальцев до самой макушки прошлась жаркая волна наслаждения, казалось, каждый его нерв, каждая клеточка — все его существо затрепетало. С громким стоном принц излился горячим семенем в рот Хуа Чэна. Князь Демонов, даже не думая отстраняться, лишь приостановился, с жадностью глотая жидкость, не пролив ни одной драгоценной капли.       Наследный принц, тяжело дыша и дрожа всем телом, упал обратно на циновку. В груди разлилось приятное тепло, а тело окутала удивительная легкость, словно он только что сбросил с себя тысячелетние оковы. Лишь его сердце все никак не успокаивалось.       — Саньлан… — хрипло позвал он и вдруг понял, что едва-едва слышит свой же голос.       Кажется, ощутив столь сильное удовольствие, он на несколько мгновений потерял способность к восприятию — в глазах потемнело, в ушах стоял гул. Он протянул руку к супругу, чтобы убедиться, что он все еще здесь, что он никуда не исчез, и в этот момент его ладонь подхватила чужая рука; чужие пальцы переплелись с его собственными. Хуа Чэн навис над ним, и, когда наваждение спало и к Се Ляню вновь вернулась способность чувствовать, он немедленно смутился, ощутив яркий жар тела супруга.       — Гэгэ понравилось? — спросил Князь Демонов горячим шепотом у самого уха принца.       — Мне нравится все, что со мной делает Саньлан, — с придыханием ответил Се Лянь, задрожав от легкого прикосновения губ к мочке. Он слабо верил в то, что произошедшее только что не было очередным сном. Едва он подумал о том, что не хотел бы, чтобы эта ночь заканчивалась, как вдруг сообразил, что его супруг думал лишь о его удовольствии, за это время даже ни разу не коснувшись себя. Это осознание по-настоящему взволновало его, в груди снова стало жарко. — Теперь… моя очередь сделать тебе приятно? — принц положил свободную руку на горячую спину Князя Демонов, прошелся до поясницы, замерев в том месте, где начиналась ткань штанов.       — Ваше Высочество… — выдохнул Хуа Чэн. Его голос едва слышно звенел от желания, и в то же время в нем звучала робкая покорность. — Этот демон не достоин вашей милости…       — Саньлан, — принц нашел в полутьме его губы и прильнул к ним жадно, напористо, давая понять, что ему было мало. Он положил обе руки на плечи супруга и внезапно с удивительной легкостью приподнялся вместе с ним с циновки, не разрывая поцелуя. Теперь, когда оба были в вертикальном положении, он наконец взялся за штаны Хуа Чэна и потянул их вниз. — Не упрямься… — зашептал он в губы своего мужа, — хватит сдерживать себя… да и в конце концов, я ведь не фарфоровый…       — Гэгэ, — Князь Демонов обхватил лицо принца ладонями, не в силах перестать осыпать его губы чувственными поцелуями. В этот раз он не стал останавливать Се Ляня, и, в конце концов, ткань штанов под напором небожителя опустилась и высвободила возбужденный орган. Справившись с последним элементом одежды, руки принца так и остались тепло лежать на бедрах демона. С трудом вдохнув воздух сквозь зубы, Хуа Чэн несколько раз поцеловал небожителя в губы, в правую щеку, в подбородок, а затем тихо простонал куда-то в его шею: — вы напросились, Ваше Высочество… — правая его рука вдруг легла на ягодицу принца и с силой сжала.       Се Лянь тихонько охнул и слабо задрожал. Да, именно этого он хотел — чтобы его Саньлан просто взял то, что ему принадлежит. Он немедленно обнял супруга за шею и утянул за собой обратно на циновку. Пусть он и не до конца представлял, что дальше собирается делать с ним Хуа Чэн, интуиция подсказывала, что он должен расставить для него ноги и приподнять ягодицы. Едва он подумал об этом, как Князь Демонов вдруг выпрямился и, притянув принца ближе к себе за бедра, практически положил их себе на колени и закинул его правую ногу на свое плечо.       Небожитель замер в этой открытой и смущающей позе, жадно наблюдая за супругом. Тот, не сводя с принца горящего взгляда, поднес к своим губам два пальца и принялся обильно смачивать их слюной, отчасти совершая это демонстративно, явно желая подразнить Се Ляня этим завораживающим зрелищем. Второй раз за ночь небожитель мысленно взмолился. Его щеки вновь запылали от смущения, но вместо того, чтобы отвернуться, он, даже не представляя, какой ненасытностью горел его собственный взгляд в этот момент, продолжил наблюдать, неосознанно облизывая губы.       — Расслабьтесь, Ваше Высочество, — попросил Хуа Чэн, выпустив пальцы изо рта и опуская руку к ягодицам Се Ляня.       Принц слегка вздрогнул, ощутив влажное прикосновение между ягодиц, и невольно сжался, краснея еще сильнее. Но тут же он, доверяя Хуа Чэну безоговорочно, послушно прикрыл глаза и постарался расслабиться, дыша медленно и глубоко. Как волнующе… Князь Демонов откровенно дразнил его пальцами там, внизу. Жаркое, тягучее чувство вновь поселилось внизу живота Се Ляня и он не сдержал удивленный стон, когда в него медленно проник палец и сразу же глубоко двинулся, что-то очень приятно задевая внутри.       — М-мх… — небожитель прогнулся в спине и чуть запрокинул голову, его ресницы затрепетали. Губы приоткрылись, дыхание вновь стало тяжелым, прерывистым. Хуа Чэн наблюдал за его реакцией с лукавой улыбкой, не сбавляя темпа, и в тот момент, когда к первому пальцу так же медленно добавился второй, Се Лянь понял, что нежные прикосновения и мягкие движения внутри были лишь началом. — Ох!.. Саньлан… С-сань… А-ах! — принц столько раз за сегодня шептал, стонал, выкрикивал имя супруга, что уже просто сбился со счета. Он задрожал, заметался в руках Хуа Чэна, вновь теряя контроль над своим телом.       В висках бешено колотился пульс, а в груди грохотало сердце. Казалось, даже воздух вокруг зазвенел от напряжения. Длинные, изящные пальцы Князя Демонов творили с принцем невообразимое: они заполняли его, дразнили и одновременно расслабляли, замедлялись и вновь ускорялись, давили на стенки и до безумия приятно проходились по тому месту, которое дарило странное, очень смущающее, но какое-то почти первобытное удовольствие. Хотелось еще, хотелось больше. Хотелось так сильно, что Се Лянь уже и сам инстинктивно подмахивал бедрами, пытаясь на эти пальцы насадиться, сжать их в себе, почувствовать их полностью.       — Саньлан! Ох-х… п-прошу… — в очередной раз всхлипнул принц, задыхаясь. Ему так хотелось приблизиться к той самой вершине наслаждения, снова шагнуть за край, но, хоть он и балансировал на грани, это чувство постоянно ускользало. Хуа Чэн тут же приостановился и снял ногу со своего плеча. Склонившись, он поймал губами громкий стон Его Высочества и медленно, с постыдным мокрым звуком вытащил пальцы. — Ах! Н-не-ет… — запротестовал небожитель, уже было потянувшись бедрами обратно, но был крепко прижат к циновке. — Х-ха-а…       — Гэгэ… — прохрипел Хуа Чэн, глядя на прекрасного супруга под собой и видя, как тот весь дрожит в предвкушении.       Обеими руками Князь Демонов подхватил принца под колени, подтянул к себе, вжался пахом между его ног и на мгновение их лбы соприкоснулись — лишь для того, чтобы Се Лянь ощутил своими губами, что Князь Демонов тоже задыхался. Он не просто желал принца, он был отчаянно голоден, и от этого ощущения по спине небожителя пробежала дрожь. Он тяжело сглотнул, стараясь не думать о том, как ему будет стыдно… потом. Руки Се Ляня легли на спину демона, гладя его неторопливо, почти успокаивающе. Его ягодицы, плотно прижатые к твердому и горячему члену, сами непроизвольно приподнялись вверх, как бы давая разрешение действовать. Может, потом и будет стыдно… но сейчас он до безумия желал ощутить Хуа Чэна в себе.       Супруг понял его без слов. Он выпрямился, и, не прекращая одной рукой держать ногу Се Ляня под коленом, другой рукой обхватил свой влажный от смазки возбужденный орган. А затем, закусив губу, медленно направил член в манящее, расслабленное, нетерпеливо пульсирующее нутро наследного принца. Кровь тут же прилила к лицу Се Ляня. Он слабо нахмурился и закусил нижнюю губу, чтобы не сорваться на постыдно громкий стон, или, скорее, крик. Хуа Чэн медленно проникал в него все глубже, растягивал, головокружительно заполнял изнутри, а принц дрожал и сжимался вокруг его члена, почти физически ощущая, как это сводит его Саньлана с ума. Демон вошел в него почти наполовину и остановился, шумно глотая воздух сквозь зубы.       — Ваше Высочество, вам не больно? — спросил он.       У принца от ощущений закружилась голова, он не сразу расслышал вопрос и ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять его. Несмотря на то, что он был хорошо подготовлен и оглушен удовольствием, легкий дискомфорт присутствовал тоже, но он просто ответил:       — Все… все в порядке, Саньлан. Я почти невосприимчив к боли, ты же знаешь…       Но Хуа Чэна это не устроило. На несколько мгновений он напряженно замер, а затем, почти не двигаясь, одной лишь рукой притянул свои одежды, скомкал их, и, осторожно приподняв бедра принца, положил их ему под поясницу, как импровизированную подушку. И как он только все еще держал себя в руках?..       — Никогда больше… вам не будет больно… — срывающимся шепотом пообещал Хуа Чэн. — Я этого не допущу… — и, сначала слегка двинув бедрами назад, он вновь с аккуратностью вошел в Се Ляня, на этот раз еще глубже, вырвав у того из груди несдержанный вскрик.       — Нгх!.. — на распахнутых глазах принца появились слезы, но вовсе не от боли. — Саньлан… ха-а… все х-хорошо… мне хорошо… ты можешь двигаться, прошу… двигайся… — поторопил он, его щеки отчаянно покраснели, а ноги затряслись от напряжения.       — Гэгэ… — если раньше у Князя Демонов еще оставалось немного самоконтроля, то сейчас его единственный глаз затуманился от страсти и он, очевидно, растерял все остатки разума.       Хуа Чэн вновь подхватил небожителя под колени обеими руками и, приподняв его бедра выше, подался назад. А затем неожиданно резко вошел на всю длину и начал несдержанно двигаться внутри, тщетно скрывая рвущиеся наружу стоны. Отчаянные, рычащие, почти болезненные.       Картина, открывшаяся его взгляду, была так прекрасна, что, будь Хуа Чэну необходимо дышать, он бы задохнулся. Его любовь, смысл его жизни, его божество, его драгоценный муж лежал под ним с широко разведенными в стороны ногами, в сбившемся нижнем халате, который едва держался на предплечьях, и, дрожа всем телом от наслаждения, полностью принимал его.       Тело наследного принца было покрыто алеющими, словно цветочные лепестки, следами от многочисленных поцелуев, а сам он был столь возбужден, что его твердая плоть оставляла на напряженном животе бесцветную влагу. Приоткрывая припухшие и зацелованные губы, Его Высочество тяжело и сбивчиво дышал, то и дело срываясь на такие непристойные, такие сладкие стоны, ласкающие слух.       — С-Саньлан… Саньлан!.. А-ах!.. — влажные от слез глаза небожителя, так и норовившие закатиться от удовольствия, едва держались открытыми.       Во рту пересохло от стонов, губы он уже искусал в кровь. Одна лишь мысль о том, что он, его душа, сердце и тело принадлежат Хуа Чэну полностью, без остатка, заставляла его задыхаться и отчаянно двигать бедрами, подстраиваясь под его темп. Он постыдно наслаждался, пока в его податливое, разгоряченное тело неистово вбивались, он вскрикивал, чувствуя, как горячий, пульсирующий член Князя Демонов проникал особенно глубоко и заставлял все внутри трепетать. Он держался на грани, но ему было так мучительно хорошо, что, казалось, еще чуть-чуть — и он просто не выдержит и вовсе снова вознесется на небеса.       — Саньлан! У-умоляю… ха-а! Пощади!.. Я… больше не… могу! Мм-гх! — воскликнул Се Лянь, заметавшись на циновке.       — Гэгэ… Ваше Высочество… — Хуа Чэн протяжно застонал, внезапно замедлившись, словно внимая его мольбам. Но так стало лишь хуже: на контрасте с резкими и быстрыми толчками этот нежный, неспешный темп немедленно свел их обоих с ума. Се Лянь глухо заскулил, запрокинул голову, попытался вцепиться ногтями в циновку под собой и невольно сжал в себе Князя Демонов, от чего того моментально бросило в дрожь. — Что же вы творите со мной… — прошептал он из последних сил.       Демон продолжил двигаться, быстро наращивая прежний темп. Он вдруг опустил руку на твердый, влажный орган наследного принца и быстро ею задвигал. Его Высочество издал сдавленный крик, чувствуя, как на него снова накатывают долгожданные волны наслаждения, жаркого и тягучего.       — Саньла-а-ан!.. — тело Се Ляня свело сладкой судорогой, он красиво содрогнулся и отчаянно затрясся под напором супруга. Не переставая двигаться, Хуа Чэн вновь ощутил, как восхитительно наследный принц сжался вокруг его члена, прогнувшись в спине. Вязкая жидкость под громкие стоны плеснула на живот Его Высочества, и Князь Демонов, замерев в блаженстве от одного лишь взгляда на потерявшегося в удовольствии мужа, хрипло застонал и кончил следом, горячо изливаясь внутрь.       — Гэгэ… — не успев перевести дыхание, которого почему-то так не хватало, Хуа Чэн, словно лишенный сил, устало повалился на Се Ляня, прижавшись вспотевшим лбом к его груди.       Принц, тяжело дыша и все еще пытаясь успокоить так отчаянно колотящееся сердце, медленно открыл глаза. И изумленно выдохнул. Все его тело приятно ныло, покалывало и, кажется, каким-то образом было наполнено духовными силами до предела, от макушки до кончиков пальцев. Но приятнее всего было ощущать вес Хуа Чэна на себе. Несмело двинувшись, он поднял обе руки и мягко положил их на спину демона, заключая в объятия. И в этот момент откуда-то из вороха отброшенной в сторону одежды красиво выпорхнула серебряная бабочка. Она сделала над ними круг, опустилась на лоб Се Ляня, коснулась его своими невесомыми крыльями, словно хотела оставить на его коже поцелуй, а затем вновь поднялась в воздух и улетела. Се Лянь удивленно моргнул.       — Саньлан… — прошептал он тихо, со смущенной, усталой улыбкой. Ну конечно же, Князь Демонов ни за что не упустил бы шанса навсегда запечатлеть эту ночь.       — Ваше Высочество… — отозвался Хуа Чэн, хоть и не сразу, но все же подняв на него нежный взгляд. Он выглядел столь уязвимым в этот момент. Кажется, на секунду Се Лянь мог заметить влагу в его единственном глазу, но демон быстро ее сморгнул и усмехнулся. — Вы же понимаете, что теперь мне всегда будет вас мало?       Наследный принц густо покраснел и отвел взгляд.       — Ох, Саньлан… ты настолько ненасытен? — однако, Се Лянь соврал бы, если бы сказал, что ему не нравилась даже сама мысль об этом. Внезапно поняв, чего на самом деле он лишал себя столько лет, он уже и сам признался себе в том, что ему точно так же будет мало его Саньлана. Хорошо, что у них впереди целая вечность. — Не знал, что ты такой… искусный любовник, — на лицо принца так и просилась улыбка.       Хуа Чэн улыбнулся, глядя на Его Высочество с бесконечной любовью.       — Гэгэ тоже был на высоте, — ответил он.       Мысленно Се Лянь с ним не согласился, ведь он от смущения не сделал совершенно ничего, мог лишь принимать ласки супруга. Да и, будучи невинным 800 с лишним лет, он попросту ничего не умел, даже если и имел какие-то поверхностные знания. Хуа Чэн наверняка и так это знал, но признавать это вслух было слегка неловко. Поэтому, немного подумав, Се Лянь ответил лишь:       — Не стоит переживать о том, что тебе будет меня мало. Я весь твой, Саньлан. Навсегда. Только, пожалуйста, не исчезай больше, — принц зарылся пальцами в волосы на затылке супруга, нежно перебирая пряди. — Я без тебя уже… не смогу.       На мгновение воцарилась тишина. Хуа Чэн, будто изголодавшись по ласке, блаженно прикрыл глаз, подставляясь под руку и расслабляясь под нежными, успокаивающими движениями пальцев принца.       — Ваше Высочество, я всегда буду рядом, — прошептал он, и в этом голосе звучали одновременно благодарность и безграничная преданность. — Я обещаю вас всегда оберегать и любить.       Се Лянь замер, впечатленный нежностью этого момента. Но Хуа Чэн, едва произнеся эти слова, вдруг распахнул глаз и выпрямился. Поджав губы и не говоря больше ни слова, он опустил взгляд и, осторожно взявшись за бедра принца обеими руками, медленно вышел из его тела. Принц, борясь с пробежавшей по позвоночнику дрожью, зажмурился, мягко простонав. И вдруг ощутил, как из него на циновку вытекло горячее семя Князя Демонов.       — Ох! — Се Лянь накрыл пылающее лицо ладонями, не зная, что щеки его супруга в этот момент тоже сделались красными. И внезапно почувствовал внизу, между ног, осторожное прикосновение мягкой ткани. Хуа Чэн заботливо вытирал его. — С-Саньлан, ты что, это же твоя одежда… — слабо запротестовал принц, чуть разведя пальцы и решившись посмотреть вниз.       — Это не имеет значения, — Хуа Чэн мотнул головой. — Ваше Высочество, ни о чем не волнуйтесь. Вы толком не спали, вам нужно отдохнуть…       Демон тщательно вытер своей одеждой живот, бедра и ягодицы его божества, не оставив на них и следа жидкости. А затем, отбросив испачканную ткань в сторону, укрыл нагое тело супруга его же белым ханьфу. Се Лянь выдохнул и благодарно улыбнулся.       — Саньлан, — он протянул руки к Князю Демонов и, как только тот прильнул к нему, ложась рядом, заключил его в объятья и прижался всем телом. Сердце, наконец, успокоилось, тело буквально растеклось в блаженстве, и принц прикрыл глаза.       С наступлением нового дня у этих двоих будет много забот, да и Се Лянь уже твердо решил для себя, что первым делом обязательно отведет Хуа Чэна в монастырь Хуанцзи и познакомит с родителями. А сейчас до рассвета еще оставалось немного времени и, кажется, теперь Его Высочество сможет немного насладиться спокойным сном без кошмаров в объятиях своего супруга.       Уже почти засыпая, он увидел в своем сознании нежный цветок с белыми лепестками и вдруг вспомнил, как однажды в ярости жестоко растоптал точно такой же. Сердце отозвалось болью на это воспоминание, он вздрогнул, приоткрыл глаза и, поджав губы, обратился к Хуа Чэну:       — Саньлан… ответишь на последний вопрос?       — Конечно, гэгэ.       — Что, если бы я и впрямь стал Несущим Беду в Белых Одеяниях? Неужели ты последовал бы за мной даже так?       — О, Ваше Высочество, в таком случае ради вас я бы сжег весь этот мир дотла, — с полной серьезностью заверил его Хуа Чэн. Однако, тут же в его голосе послышалась улыбка. — Но… вы бы не стали. Поверьте мне. Только не вы…       Се Лянь тихо охнул и прикрыл глаза. Вот теперь он точно мог уснуть спокойно. Принц положил ладонь на прохладную скулу супруга и прильнул к нему в спокойном, чувственном поцелуе.       — Спасибо, Саньлан, — выдохнул он, уютно устраиваясь у демона под боком. И, засыпая, тихим голосом пролепетал, — я люблю тебя.       Вновь на несколько мгновений воцарилась тишина. А затем до засыпающего сознания наследного принца донеслось тихое, наполненное нежным теплом:       — Я тоже люблю вас, Ваше Высочество.