Клыки, уши, королевы и принцы

      Пропасть меж невежеством и страстью не столь велика, сколь заметна — не всем суждено понять. Даже те, кто любит ярко и самозабвенно, могут этого в себе не замечать.       — Матушка, что это слуги вешают хлам на стенах замка? — спросил Эймонд, раздраженно посмотрев в окно и заведя руки за спину.       — Это декорации к Хэллоуину, милый. Через два дня он как раз вступит в свое время и начнется его действие, — ответила Алисента, придержав полы платья и поправив высокий воротник.       — Почему раньше я о нём ничего не слышал?       — С приходом Эйгона Завоевателя этот праздник поблек и потерял свою значимость на фоне драконов. Долгое время народ не решался вновь начать отмечать этот день, но вот, как видишь, прислуга стала потихоньку вспоминать о нём, — тихо посмеялась она. А затем, заметив его вопросительный взгляд, продолжила: — Именно в ночь с тридцать первого дня десятого месяца по первый одиннадцатого открываются ворота из преисподней, где заведует лик Смерти от веры Семерых и безликий бог от Старой религии. В наш мир приходят как души умершие без грехов, так и те, кто совершил много ошибок. Можно позвать кого-то и, возможно, ты получишь отклик, который так желаешь.       — Зачем кому-то общаться с чьими-то чужими родичами? Какой прок от этого? — скептически спросил Эймонд. Если его и заинтересовала история матери, то только из уважения и любви к ней.       — О, сын, не с чужими, далеко не с чужими. — усмехнулась женщина и стала вновь пояснять, уже смотря на него: — Существуют определенные ритуалы призыва, которые требуют много сил и являются необычайно сложными, но результат, в конце концов, будет полезным. Нужно иметь не абы какое доверие и уважение к вере, которой ты поклоняешься, и быть готовым отдать частичку своей энергии, проводя призыв. Хотя мне и кажется это давно минувшей сказкой, я способна понять людей, которые выполняют ритуал. Уверовавшие Семерым, люди легче проводят это, как мне кажется, ибо Старая религия — это сбор народных суеверий. Но все же не мне судить людей, если они сами выбрали своих богов.       — Спасибо, матушка. — сухо поблагодарил мужчина и отвернулся к окну. Он научился скрывать свои эмоции и желания от окружающих, но от всевидящих глаз матери ему было не скрыть ничего. Алисента ведь видела, как за напускной скукой и скепсисом скрывался живой, едва ли не детский интерес к её рассказу. Уже не такой юный принц вновь взглянул на мать, взял её ладони в свои, чтобы вновь поблагодарить, и ушел.       И всё же, Эймонд был мечтательным ребенком. Каким бы он не выставлял себя перед людьми, — холодным, циничным, плюющим на других, — ему не было все равно.       Королева повернулась к окну, понимая, в кого сын пошел такой мечтательностью — и она бы не пожелала никому такого чуткого нутра в их нынешнем мире.       Алисента не уставала проводить один и тот же ритуал год за годом. И все же, возможно, в этот раз ей повезет больше — как бы она не отрицала драконов Таргариенов, они вносили свою лепту в виде магии.       Королева достала из шкафа голубую махровую накидку, износившуюся со временем, и улыбнулась печальной улыбкой.

***

      — Я бы не хотел учавствовать в этом, матушка. — послышался голос Люцериса. Они всей семьей оказались во второй раз перед входом в Красный замок, с самого утра. Первый был три года назад и возвращаться сюда желания не имелось. В частности, из-за дяди Эймонда, точно уготовившего ему немало подлянок. Но он уже вырос, и теперь играть придется по крупному.       — Я понимаю, сынок, я вижу, как вы не хотите этого, — подойдя к нему, матушка ласково погладила его по плечу. Она знала о его особой неприязни к особому человеку, не озвучивала этого — это было очевидно. — Но мы должны почтить своим визитом короля Визериса и показать нашим врагам, что мы сильны как никогда и сумеем дать отпор в бою.       Люк кивнул в ответ на это, продолжая смотреть на замок, когда из карет начали выходить другие.       Джекейрис поджал губы и лишь подал руку Бейле, спустившейся по ступенькам. Люк поспешил последовать за его примером и так же помог Рейне, получив мягкий благодарственный взгляд. Джоффри поглядел на них и почему-то, как маленький, взял Люцериса за руку. Внешне старший только улыбнулся ему и крепче сжал чужую ладонь, но внутри прыгал от радости, что младший брат выбрал его в качестве взрослого. Он попытался сделать серьезное лицо, но мать все равно с доброй усмешкой на губах посмотрела на него, от чего он немного смутился. Визерис подбежал к отцу, ставая рядом, а Эйгон ухватился за руку Рейны, хотя и рассказывал им всем, какой он большой и что ему не нужны вот эти все сюсюканья. «Малыш» — Рейнира звала так всех своих детей, даже тех, кому уже семнадцать, но Эйгону не нравилось — ну он же не мелюзга! А втайне млел, когда старший брат, первый и второй, ласково называли его и ерошили ему кудри…       Королю Визерису полегчало, отпустило не на много, но хотя бы месяц он протянет без нестерпимых болей и даже сможет меньше принимать макового молока и вставать с постели чаще, говорили мейстеры. Рейнира и Деймон по приходу сразу же отправились к королю, не дожидаясь в приемной зале. Перед этим попросили Люка и Джейса проследить за младшими и не соваться к Алисенте и её змеенышам раньше положенного.       — И всё-таки, принц Люцерис, вы выросли таким статным юношей. — послышалось у него за спиной, когда он отвел детей в комнаты на попечение служанок. — Я бы так и не узнала вас со спины.       Он обернулся. Королева Алисента.       — Благодарю вас, королева Алисента. — с легким поклоном ответил ей принц Веларион, едва не поджав губы в тонкую полоску от негодования. Ну вот повезло именно ему, а не культурно-дипломатичному Джейсу наткнутся на неё.       — Была ли ваша дорога спокойна и беспрепятственна? Как ваше здоровье?       — Ваше спокойствие приятно мне, — уклончиво ответил ей он. — Все прошло отлично. Я в полном порядке и здравии.       — Чудесно. — сказала со скупой улыбкой она, поправив увесистый кулон семиконечной звезды на груди. — Передайте вашей матери и отцу, что я ожидаю их у себя в приемной зале на разговор о их визите.       — Я не слуга, чтобы передавать послания, королева. — с едва сдерживаемыми сарказмом и желчью сказал Люк. Он понимал причины такого поведения, но старался быть как можно дипломатичнее. — Я принц.       — Я вас услышала, принц Люцерис. Приношу свои извинения. — сухо ответила та и махнула подолом платья, кивнув ему напоследок.       Цензурными словами охарактеризовать этот диалог не получалось.

***

      — Я бы хотела произнести тост. За нашу семью.       Рейнира встала из-за стола и подняла бокал, посмотрев на своего отца с нежностью во взгляде.       — Наш король, мой дорогой отец, вновь обретает силы. Смею надеятся, что присутствие всей нашей семьи вместе поспособствует скреплению душевного спокойствия. Я безмерно рада, что нас смогло объединить не только улучшения твоего здоровья, папа, но и некий праздник почтения смертных, — спокойно сказала принцесса и взглянула на старшего сына, встретив его поднятые брови и некий взгляд, и тут же вспомнила то самое слово. — Хэллоуин. Думаю, мы сможем поддержать наш народ в том, чтобы вспомнить их праздники и вновь увидеть радость в столице. За встречу!       Все подняли свои бокалы, выпив, а Визерис лишь с любовью взглянул на свою первую дочь и склонился к ней. Эймонд закрыл глаз в молитве, наклонив голову вниз и поджав губы. Хелейна оглянулась на мать, с небывалой раньше тоской посмотрев на неё после этой немой сцены. Эйгон выпил сразу весь бокал вина, налитый до краев, и подозвал служанку немедленно подлить ему ещё. Так и томились в своей ненужности младшие дети короля.       — Через два дня будет праздник. — произнесла королева Алисента, привстав из-за стола. — Народ в этот день по обычаю наряжается в костюмы монстров, что бывает редко, или в прототипы ведьм, колдунов, русалок или на худой конец драконов. Я бы предложила сделать нам все так же само, принцесса. Думаю, это поможет нам сплотить наши семьи.       — Хорошо. Прекрасная идея, королева Алисента. — кивнула та и все замолчали. Был слышен только скрежет вилок по тарелкам.       Эймонд взглянул на противоположную сторону стола и наткнулся взгляд Люцериса, сверливший ему голову. Он взглянул на него так же пристально, а этот нахал только усмехнулся ему, как три года назад, и подмигнул. Эймонд смог только проглотить свое удивление и внезапную робость. А потом подавился.       Хелейна заботливо постучала его по спине, остальные обернулись на него с вопросом, но быстро вернулись к трапезе. Люк же растерялся, но посчитал, что показывать этого не стоит, и поэтому на этот раз ухмыльнулся и отпил вина из бокала.

***

      — Мои фрейлины раньше пугались моих паучков, но сейчас они так рады, что они у меня есть! Представляешь? — щебетала Хелейна Эймонду, когда они вместе сидели в игровой с близнецами. Мейлора кормила служанка.       — Это все потому что этот Хэллоуин скоро будет.       — И это чудесно! Я в таком восторге, что люди начали, наконец, праздновать праздники своих предков.       Этот «праздник» включал в себя декорации красивые, но вовсе не жуткие, гадания от бабушек на улицах Королевской Гавани, новых блюд из медовых тыкв, привезенных из Простора и выращенных семьей Бисбери, а также обязательное ношение костюмов тридцать первого дня. Завтра.       Эймонд глядел, как его маленькие племянники играют друг с другом, и невольно задумался о недавнем приветственном ужине. Это открытое проявление любви между отцом и дочерью, ах, любовь-нежность-преданность… Аж мерзко становится.       То ли дело Люцерис. Сколько бы мир не менялся, что-то в нём останется прежним. И, к великому сожалению, этим «что-то» был его второй племянник.       Возможно, тот и поменялся внешне: вытянулся на голову высшего него, разросся в плечах, и теперь одна его рука была как две эймондовы, но… Но характер то у него остался до сих пор такой же пакостный, поганый, нахальный!…       — Эймонд, расслабься, — сказала Хелейна и погладила его по ладони. Джейхейра залезла на софу, где он сидел рядом с сестрой, и принялась увлеченно перебирать его волосы. Ей было шесть, но она уже умела заплетать косы. — Доченька, заплетем волосы дяде Эймонду?       Та кивнула и принялась сосредоточенно расчесывать волосы, когда как мать подавала ей ленточки, чтобы она вплела их. Получилось не так плохо, как он ожидал. Посмотрев в зеркало, он увидел длинную, немного неряшливую косу, в которой синими завитками проскальзывал синий цвет.       И все же… интересную идею подала матушка. С костюмами. Но она до сих пор кажется ему нелепой!

***

      — Что это ты на себя напялил, племянник? — кривя лицо спросил Эймонд. Его слова гулко разнеслись по пустому коридору, украшенному всякой всячиной в виде паутины.       — Попрошу, дядя. Я, вообще-то, оборотень. — закатил глаза Люцерис и потом с живым, но скрываемым интересом посмотрел на него. — А тебя во что одели?       — Я сам костюм выбрал, идиот! Я вампир. Граф Дракула. — важно сказал тот.       — Кровопийца тот? — хмыкнул не удивленно и мягко завел руки за спину, как всегда делал это Эймонд. Он… он даже не замечал, что племянник будет неосознанно повторять его жесты…       — Это благородный мужчина, мальчишка, который не щадил своих врагов и был отличным полководцем и правителем!       — Который, к тому же, устраивал кровавый террор везде, куда приходил.       — И взамен он добился власти и подчинения.       — Если для него это был единственный способ добиться своего, то думаю, что он не был разумным полководцем и правителем.       Они замолчали. Эймонд с нескрываемой брезгливостью смотрел на оппонента, Люцерис в свою очередь сверлил его взглядом, хотя и старался выглядеть расслабленным.       — Твой Дракула был Владом Цепешем из Нефера, когда-то захотевший подчинить себе дотракийцев, джогос-нхаев, империю И-Ти и вотчину Гарикуна. А армию собрать нормальную не смог. Ты на кого равняешься, дядя? — скучающе спросил Люк, за что получил полный искренней ненависти и неприязни взгляд.       — А ты? Сам вырядился в оборотня, существа низшего и дурного. Они ведь из Моссовии… где на них охотятся. Ужас, конечно, но ты выбрал себе роль по статусу. — усмехнулся горделиво тот и они продолжили убивать друг друга взглядами.       — Мне казалось, твоя горделивость позволит тебе одеться только как Эйгон Завоеватель, не меньше, — подметил Люцерис и ступил к нему шаг, вдруг протянув руку и взяв прядь его волос. — Хотя мне кажется, тебя было бы проще спутать с королевой Висеньей.       — Да что ты знаешь! Я не стану выряжаться в личностей, создавших нашу историю. Это как минимум неуважительно. Хотя кому я об этом говорю, — вспылил дядя и тоже ухватился за стронговские кудри напротив. Отрастил, скотина, и радуется. Он дернул их на себя, на что Люк неприятно поморщился и наклонился к нему ближе. — Бастарду Стронга, решившего, что он может претендовать на престол или Дрифтма…       Эймонд вскрикнул от неожиданности, когда племянник намотал его волосы на кулак и сжал их, отдернув его голову. Он посмотрел на Люцериса удивленно, совсем не ожидая такого подвоха. Вдруг стало тепло и он почувствовал, как чужое дыхание остается у него на лице.       — Не тебе решать, на что претендовать мне и моим братьям. Даже если то, что ты говоришь — правда, то не ты король, чтобы разбрасываться такими словами. — прошептал зло, едва сдерживаясь младший. — Врать не буду, я бы врезал тебе прямо сейчас. У тебя такое испуганное лицо, дядюшка.       — Ну так чего ты ждешь, выблядок сукин? Давай, бей безоружного, — отмахнулся от него Эймонд, но чужой пристальный взгляд было не так просто забыть и не замечать. Он почувствовал, как в коридоре, ранее холодном и просторном, становится тесно и душно, когда как лицо племянника все ближе. — Давай, попробуй меня заткнуть. — прошептал мужчина и ощутил, как вторая рука Люцериса заскользила по его шее, под воротник плаща, и…       — Мать моя родная, сестрица, ты погляди! Да они же точь-в-точь как Эйгон и Орис в молодые года…       Оба принца вскрикнули не по-мужски и в тот же миг отлетели друг от друга. Они огляделись в попытке найти источник звука, чтобы затем наткнуться на необычайной красоты женщину, стройную и с хитрым взглядом. Рядом с ней стояла такая же, очень на неё похожая, по всей видимости сестра. Такая же красивая, но выше, да и красота её была суровей чем у спутницы. Те были неподалеку, смотря на них и медленно идя в их сторону. Люк и Эймонд внезапно переглянулись друг с другом и немного не поняли шутки: почему у женщин серебристо-золотые волосы, как у их семьи?…       — Только в них страсти побольше. — усмехнулась та, что выше, и, не скрывая, оценивающе оглядела их. — Но и вправду похожи, даже внешне.       — А то! Я их почти перепутала, подумала, что вновь дома, как в старые добрые, — улыбнулась печально вторая. Они шли так, будто по меньше мере тысячу раз проходили по этому коридору, и держали друг друга под руки. — Что ж, юноши, нам даже интересно узнать кое-что       — А нам интересно узнать, кто вы такие и что делает в нашем доме, леди. — вступил в разговор Люк, шагнув вперед. Они с дядей были в растерянности, но две женщины, кажется, враждебно настроены не были.       — О, Господня кара, как плохо сейчас обучают истории, да еще и наследников престола, — покачал головой суровая дама, но тут в разговор вклинилась вторая:       — Мы королевы-завоевательницы времен Эйгона Дракона. Я Рейнис Таргариен, а она — Висенья.       — Вы умерли век назад, мои королевы, как вы можете сейчас разговаривать с нами? — спросил Эймонд, вдруг вспоминая матушкин рассказ о призывах духов и душ с того света…       — Это мы бы и сами хотели выяснить. — ответила младшая из сестер.       — А что вы, собственно, пришли именно к нам?       — Потому что только вы нас и видите, если быть откровенной, — поправив волосы и улыбнувшись чему-то своему, Рейнис с прищуром поглядела на них. — Мы, конечно, провели немало времени в... что, ради богов, это было за место... в небитые, точно! И хочу сказать, что там неимоверно скучно. Мне очень печально, что ко всему этому там нет и моей Мераксес…       — Не время рассказывать о своих печалях, сестра. — оборвала её Висенья, будто делала это уже множество раз, и продолжила их рассказ уже более сдержанно и с укороченным сюжетом: — О небытие рассказывать не буду, вероятно, сами все понимаете. Нас с сестрой внезапно выкинуло из него, будто кто-то доставал наши души крабовыми клешнями. Так мы и очутились у входа в замок. Хотя, конечно, Рейнис не сразу поняла, что это и был тот самый Красный замок. А затем… Мы сразу поняли, что являемся призраками, так как ни один слуга и ни один мейстер нас не увидел и не услышал. Вот так мы и нашли вас.       Настала мертвая тишина. Не слышно было даже завывания ветра за окнами. Люк и Эймонд обдумывали полученную информацию быстро, все ещё стоя друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Сестры-королевы терпеливо ждали, покуда разговор вновь не начался.       — Кто-нибудь из вас, дайте мне, пожалуйста, вашу ладонь. — озвучил странную просьбу Люцерис и, когда внезапно Висенья, а не Рейнис, подала ему руку. Он попытался взять её, думая, что как и у все призраков тело — всего лишь фантом, но тут его ладонь взяла вполне реальную чужую. — А вот об этом матушка мне не рассказывала…       — Да что ж ты загадки то строишь, а, придурок? — разозлился на ровном месте Эймонд, возвращая их перепалку в правильное русло. Племянник поджал губы и посмотрел на него непонятно. — О чем тебе кто рассказывал? Мать тоже травила байки о призывах душ с того света?       — Так, мальчики, попрошу без ссор на пустом месте. Есть дела достойные внимания, а ваши любовные проблемы оставьте на потом. — сказав это, Рейнис подошла к ним ближе, а в частности к сестре, и вдруг спросила: — Мы же так и не узнали, как вас зовут, юноши, и какой сейчас год на дворе.       — Я принц Эймонд Таргариен, второй сын короля Визериса, первого сего имени. Я — внук Джейхериса Миротворца. На дворе 131 год от З. Э.       Женщины лишь кивнули, и Люк продолжил следом за дядей, не так гордо, но и не опуская головы:       — Моё имя Люцерис Веларион, я второй сын принцессы Рейниры Таргариен, наследницы короля Визериса и будущей королевы Вестероса. Наследник титула лорда Приливов.       Те лишь вновь кивнули и переглянулись между собой, что бы это не значило. Люк и Эймонд с неприязнью и фальшивой отстраненностью стали игнорировать существование друг друга.       — Вы говорили что-то о легендах и рассказах ваших матерей. — сказала вдруг Рейнис, о чем-то задумавшись. — Помнится мне, что в моё время барды, певцы, кукольники и комедианты что-то да поговаривали о неком дне, в который возможно было призвать дух умершего, если быть обращенным в веру Семерых или Старых богов. Но, по правде говоря, мне мало верилось в это, потому что никогда я ещё не видела за всю жизнь такого и ни о чем подобном не слышала.       — Моя королева, матушка рассказывала мне такое же. — заведя руки за спину, Эймонд поведал то, что знал сам. Теперь казалось, что не зря он выслушал все эти сказки от матери.       — Вполне возможно, что такое было реально. — ответила в конце на его слова Висенья и со вздохом повернула голову к высокому окну. — Магия всегда существовала, взять хотя бы наших драконов и родину — Валирию. Но я не могу объяснить, как связанно наше появление и этот ваш день.       — Сегодня тридцать первый день десятой луны? — с улыбкой спросила у них младшая королева. Эймонд кивнул и та хлопнула в ладоши. — Я вспомнила, что мои последователи в действительности говорили именно об этом… празднике. Кто из вас исповедует веру в Семерых.       Эймонд улыбнулся и ответил, что он. Рейнис с какой-то радостью посмотрела на него и подошла, мягко дотронувшись до плеча.       — Тогда каким же ритуалом можно было призвать нас, Эймонд? — спросила та, а мужчина в ответ лишь задумался о том, что ничего об это не спрашивал у матери. Он сокрушенно пожал плечами, а королева лишь покачала головой, но не отошла от него. — Я понимаю, что можно было призвать меня, ведь и ты, и я — мы оба верим в семиконечную звезду. Но вот что сказать о… Каким таким ритуалом нужно заведовать, чтобы призвать мою сестру Висенью, верящую только в валирийских богов?       — Моя мать, она рассказывала мне… примерно о том же, что и Эймонду его. — сказал тихо Люк, когда как Висенья подошла к нему и с вопросом заглянула в глаза. Ему не оставалось ничего, кроме как рассказать…       Все было схоже с тем, что поведал Эймонд, но с отличием в строгую преданность валирийским богам и за имением подпитки от драконьей крови. Собственной. Такой призыв был намного сложнее и менее практикованный, потому что валирийцам, живущим на родине, не было недостатка в магии, в отличии от их потомков в Вестеросе. Поэтому-то многие ритуалы были выполняемы только с наличием двух людей, связанных кровным родством, драконов, сильно магии и крови. Но результаты были впечатляющими — таким, которые без магии не достигли бы.       — Я слышала о чем-то подобном, но только вот в плане связующих брачных уз. Мы выполняли один такой ритуал с братом Эйгоном и Рейнис, только более упрощенный вариант — магии такой, какую ты описываешь, у нас не было. И я не думала, что в такой способ можно было бы призвать душу из небытия. — старшая королева лишь задумчиво постучала по собственному подбородку пальцем. Но вдруг Рейнис схватила Эймонда за руку, с наслаждением ощутив, наконец, горячность чужого тела вместо холодности, и побежала по коридору вперед, громко захохотав. Дядя на это оставалось лишь побежать вслед, растерянно обернувшись назад и растерянно поглядев на племянника.       Его лицо в этот момент нужно было запечатлеть на картине и повесить в тронной зале.       Теперь переглянулся Люк с Висеньей, и в глазах друг друга они увидели точно не восхваление такого поведения, но затем принц закатил глаза и приглашающие подал женщине локоть, на что уже та закатила глаза и взяла его за руку, ухмыльнувшись, и рванула со всей силы вперед. Люцерис подумал, что физическая подготовка раньше был лучше.       Когда они вместе добежали до невидимого финиша и уперли руки в колени, дабы отдышатся, на развилке коридоров — а они, оказывается, пробежали три поворота! — то услышали лязгание доспехов и увидели, как сюда приближался стражник, подозрительно уставившийся на принца наследной принцессы.       «Что делать?» — одним взглядом спросил Люк, на что Висенья ответила ему: — «Импровизируй, юноша. Я, возможно, помогу». А затем улыбнулась и пошла по направлению к шедшему воину.       — Принц Люцерис, всё ли у вас в порядке? — спросил сир Хогг. Его глаза, которые не укрывал поднятый шлем, прищурились с неверии всем его последующим словам.       — Вполне, сир. Благодарю за беспокойство. — сухо ответил юный Веларион, пытаясь не выдать при этом, что сейчас не пробежал с королевой прошлого столетия марафон по коридорам. — Вам что-то от меня надобно?       — Нет, мой принц. Но позвольте дать вам совет: не стоит одному, так ещё и в безлюдной части коридора быть… — начал занудно Хогг, но затем невидимая сила столкнула его приподнятый шлем на голову, застегнув защелку.       — Он просто самый нудный гвардеец, которого я видела, Люк! — прокричала весело ему Висенья, когда догоняла его после побега от стражника. — Да у меня в жизни не было таких рыцарей, вы где таких находите?       Люцерис остановился, убежав достаточно далеко, и прислонился к стене. Его прапрапрапра… бабушка, к тому же двоюродная, резво, но тоже запихано остановилась рядом. Она смерила его энергичным взглядом и они, не сговариваясь, громко и с чувством рассмеялись.       — О, Боги, ты бы слышал, как тот стражник впервые в жизни применял скверные слова. Будь моя воля, я бы заставила тебя послушать это, — держась за живот, женщина лишь прислонилась к плечу юноши. — Но хочу подметить, что в моё время стражники тоже были такими. Нерадивыми вообщем.       — Я так понимаю, вы упражнялись с мечом и тренировали тело с малых лет? — спросил сопутствующий вопрос Веларион.       — Перестань звать меня на «вы», мальчишка, — закатив глаза она лишь улыбнулась вновь. — Может, я и стара для тебя, но душа у меня молодая. И говоря про твой вопрос, да, это делать я начала, когда мне не было и десяти.       — Ты дама с огоньком, моя королева, — хохотнул Люк и боднул её в плечо. А затем до него дошло смысл сделанного, но Висенья, будто пресекая все его страхи, боднула его в ответ и захихикала, как маленькая девочка.       Такими их и застали Рейнис и Эймонд. «Она никогда так не смеялась с малознакомыми людьми» — сообщал растерянный взгляд женщины. «Родственные души» — отвечал раздраженный взгляд мужчины, направленный прямо на смеющегося Люка. Его раздражало, что он смеялся, даже если с такой женщиной, как старшая королева-завоевательница.       — Мне кажется, нам следует поискать ритуалы, которыми мы случайно могли призвать вас, и понять, как помочь вам вернутся назад в свое пространство, — размышлял Эймонд, когда они уже все вместе шли, куда глаза глядят, а Рейнис восхищалась красотой Красного замка, который за сто с лишним лет смогли хорошо обжить.       — Себе помоги, мальчик, — фыркнула Висенья и приняла поданный локоть Люцериса, важно ему кивнув, будто не надрывала с ним животы пять минут до этого. — Нет, ты, конечно, прав, но давай-ка погуляем, поразговариваем, и вы поведаете нам, что происходило с нашей смерти.       Принцы по очереди, перебивая друг друга, рассказали все, что происходило, со слов мейстеров и архивов.       — Значит, у Мейгора так и не появилось детей, — с досадой сказала Висенья. — Твой Эйнис, сестра, продолжил наше наследие. Только за это я и могла бы его похвалить.       — Не начинай, сестра, — грустно сказала Рейнис и о махнулась от неё, взяв Эймонда под руку.       Им двоим было комфортно находиться подле завоевательниц, стать свидетелем их разговоров и споров, любви и нежности, о чем не говорил ни один мейстерский архив.       Так они и вышли во двор, на улицу, где люди уже зажгли факелы и вырезали из пары тыкв какие-то каракули.       — Я хочу увидеть, как выглядит Драконье Логово. Мейгор говорил, что это место будет очень большим, — попросила Висенья и они все вместе, не говоря ни слова, сели в первую попавшуюся и не подготовленную карету. Конюх странно посмотрел на оттопыренный локоть Люка и висевшую в воздухе руку Эймонда, но ничего не сказал и выполнил приказ принцев.       Оказалось, что королев видят не только они, а и драконы. Как раз когда старшая из них расстроилась, что нигде нет её Вхагар, а Эймонд говорил, что она жива и он её наездник(на что Висенья отреагировала благосклонно), драконица оказалась поблизости.       Королева, конечно, не могла дотронутся до своей «уже такой взрослой дамы», как она её прозвала, а поэтому те просто стояли и смотрели друг на друга долгое время, чтобы затем без лишних слов она сказала «Gevī» и Вхагар заревела пуще прежнего, едва ли не заплакав по драконьи.       Вернулись они в замок, когда уже начинался пир по поводу праздника, и все гости, разодетые в костюмы, прибыли к пиршественной зале.       — Прошу, леди, — произнес Люк и толкнул тяжелые двери, чтобы пропустить сестер. Но получилось так, что пришлось вместо этого заходить Эймонду под всеобщие взгляды удивления, кривя душу улыбаться и посылать полные взгляды злости на двух женщин, — но они же королевы, говорила ему совесть, — которые заливались смехом, потому что их, хвала богам, никто не видел. Вот же…       Рейнира в полном недоумении глядела на сына, который с улыбкой, натянутой до предела, шел со своим ненавистным дядей под удивленный шепот знати за столами. Сели они рядом, так как места более не оставалось. Господний ужас, хоть бы они не подрались вновь…       Им пришлось изображать, что они не видят двух оглядывающий все сестер.       — Вот тот, который во главе сидит, это же ваш Визерис? — спросила скучающе Рейнис и после кивка принцев подскочила к нему и попыталась чуть-чуть сдвинуть его маску, чтобы увидеть, что скрывалось под ней, и оба юноши тут же выкрикнули:       — Нет!       Те, кто услышал их из-за шума музыки, уставились на них в немом вопросе. Пришлось быстро придумывать оправдание.       — Дядя Эймонд едва не опрокинул кувшин с вином. Простите, пожалуйста, что так удивил вас всех, — нашелся первый Люцерис и выпалил то, что пришло в голову. Эймонд извиняюще улыбнулся, а затем под всеобщее касание головами пнул племянника по ноге так сильно, что, казалось, по кости пошла трещина. Но он стойко вытерпел это и в ответ лишь опустил руку под стол и больно сжал уже его ногу и не отпускал, пока не убедился бы, что там остался синяк. Они посмотрели друг на друга, не победив и не проиграв, но на людях нужно было изображать порядочность, а не то, что племянники хватают своих дядь под столом за коленки.       — А вы не подумывали обручится, мальчики? — спросила Висенья, подойдя поближе к столу и взяла их за плечи.       Оба поперхнулись своими винами так, что едва не расплескали все на белую скатерть на столе. Висенья и Рейнис заботливо похлопали их по спинам, когда как близ сидящие уставились на них в немом удивлении: представьте, перед вами поперхнулся человек, и, кажется, что-то уже хлестало его по спине. Думается, никто не остался бы равнодушен.       «Висенья?!» — говорил полный растерянности взгляд Люка. Его робкое смущение вызывало только умиление на лице старшей королевы.       — Сестра, ну не сейчас ведь, — прошептала ей Рейнис.       — Сейчас-сейчас, пусть думают, пока мы рядом, — усмехнулась та и с сожалением посмотрела на графин, стоящий рядом со столом. — Жаль, конечно, что я призрак. Я так скучила за хорошим вином и лимонными пирогами!       «Рейнис, как это называть?!» — гласил запредельно возмущенный и в то же время загоревшийся взгляд Эймонда. Она это подметила, но решила сказать сестре позже об этом.       — Да я разве что память потеряю и тогда возьму его в мужья! — возмущался едва слышимым шепотом Люцерис.       — Не говори того, чего не знаешь, дорогой! — шептала ему в ответ Висенья, хихикнув.       — Да право слово, вы, дамы, случайно не нахлебались призрачного вина в своем небытие? — спросил задушено Эймонд, покраснел до кончиков ушей и вновь поперхнулся, только теперь уже воздухом. Люк, не оглядываясь, похлопал дядю по спине и с долей упрека посмотрел на королев, которые стояли, как ни в чем не бывало, и уже разговаривали о их членах семьи.       На их бессвязный шепот не обернулся разве что ленивый или глухой за столом. Странно-вежливое поведение царило между… а хотя, это нужно было назвать скорее азартным и игровым поведением. Между принцами. Люцерисом и Эймондом. Казалось, напряженность за три года, которые они не виделись, никуда не ушло, но теперь в нём скользили нотки… страсти? Бред сивой кобылы...       И все же, Рейнире было отнюдь не просто наблюдать за этим, но Деймон со своим «подставь бокал, милая, я долью тебе ещё вина, а то слуги плохое разливают» хоть немного поднимал настроение. Ей показалось, или Эймонд начал флиртовать с её вторым сыном? Что?!       Алисента пила уже третий бокал вина, тоже посматривая на второго сына время от времени. Дерганый какой-то, все время оглядывающийся на Люцериса… Погодите, а какого черта, прости господи, гаденыш Рейниры полез своей рукой под стол? Хотя, возможно, она себя накручивает и… Эймонд дернулся. И тоже завел руку под стол. Семеро помилуйте, что же они творят, богохульники!…       — Твоя матушка сидит в зеленом платье подле короля, верно? — спросила Рейнис и вдруг хитро улыбнулась. — А твоя, Люцерис, по другую его руку? — она получила два кивка от стремительно бледнеющих принцев, едва не захлопнувших друг другу рот, памятуя прошлый случай.       — О, расслабьтесь, мальчики, ваши матушки не те люди, которых мы будем трогать. — фыркнула Висенья и строго посмотрела на сестру. Та лишь похлопала ресницами и рассмеялась. Казалось, Эймонд и Люк так и просидят весь вечер в напряженности. Они ведь сплотились только для того, чтобы попытаться предостеречь мелкие шутки двух королев-завоевательниц… И только. Правда. Право слово.

***

      Уже было за полночь, и идея, что призраки женщин исчезнут с этим временем отпала. Поэтому они собрались в комнате Эймонда, так как в неё было ближе всего добраться из библиотеки. Королевы решили прогуляться по замку и осмотреть его окрестности, и о когда ещё выпадет такой шанс — увидеть будущее своих потомков?       — Я выяснил у матушки и мейстера ещё одну особенность этого Хэллоуина и веры в богов, — сказал Люк, когда последним пришел. Он был весь взбудораженный и настроенный на рассказ.       Совмещение вероисповеданий в ритуале — таких как Семеро и валирийские боги — могло произвести к тому, что приходило две души, а не одна. И это требовало всех сбежавшихся обстоятельств: сильной магии между проводящими призыв, огромный магический потенциал, бурлящая в жилах драконья кровь и, что самое главное, сильные эмоции и привязанности между людьми. Под сильным подразумевали страсть, что Люк спешно объяснил как их с Эймондом давнюю детскую вражду, на что сестры лишь закатили глаза и переглянулись, но перебивать не стали и смеяться тоже.       Говоря о ритуале, он был простым — сильное напряжение, вызванное в канун открытия врат из преисподней и других магических мест, желание, вымолвленное вслух и тут же скрепленное кровью говоривших.       «Но ведь мы не выполнили последнего!» — возмутился Эймонд. Люцерис показал свою ладонь, на которой был не заживший порез от меча, а затем указал на его шею, где виднелась едва заметная царапинка, которая предрешила все. Вдруг стало стыдно, когда он вспомнил, как же оно соединили свою кровь…       — Это, вообщем-то, и все, но как вернуть вас двоих обратно я не нашел. Говорилось только «первые лучи рассветного солнца поглотят души призраков обратным ритуалом, скрепленным всем, помимо крови», — закончил Люцерис и отвел взгляд от покрасневшего и злого дяди.       Королевы лишь кивнули, а затем предложили выйти на балкон, дабы полюбоваться видом. Их двоих действительно завораживал Красный замок и то, во что превратилась Королевская Гавань. Они рассказывали им, как в том или ином месте произошла битва, как они любили все втроем летать на дракона, как Эйгону больше нравилось проводить ночи с Орисом Баратеоном, нежели с ними… А им и вдвоем было хорошо, благо времени перед Завоеванием было вдоволь насладится.       — Хорошие вы, принцы, — усмехнулась Висенья и сестра её кивнула. — Конечно, не самые примерные и лучшие, но что-то в вас есть. Такое, правильное и домашнее. А ещё страстное. Только посмейте друг друга угробить, и мы вновь придем из небытия, чтобы надрать вам ваши высокомерные и лицемерные задницы.       — И побольше проводите времени вместе. — пылко согласилась Рейнис и дала совет. Юноши в тот момент стояли, словно дурачки, краснея и смущаясь, но глядя на друг друга зло. — Полетайте на драконах вместе, я уверена, в полете вы обретете большую свободу, нежели под взорами каменных стен. — сразу стало видно, что женщина эта любила полеты на драконе больше всех песен и стихов на свете.       Уже виднелось солнце из-за горизонта. Каким ритуалом отправить королев в небытие никто ещё не придумал, но…       — Я буду по вам так скучать, мальчики! — вдруг грустно воскликнула Рейнис и в порыве обняла Эймонда.       Высенья же положила руку Люцерису на плечо и ободряюще его сжала.       — Хоть кем бы не был твой отец, Люк, знай себе цену. Ты сын наследницы престола и ни чьи слухи не смогут повредить твоему будущему.       — Так ты знала? — дрожащим шепотом спросил он, посмотрев на неё с благоговением.       — Да. — ответила она так же тихо, чтобы затем притянуть его в свои объятья, как любящая мать, и получить ответ не менее теплый, но немного удушающий из-за нерассчитанной силы.       — А теперь попрошу исполнить ритуал по нашему возвращению. — прошептала Рейнис и взглянула на сестру. Они одновременно разжали свои объятья, выпустив их поближе к друг другу так, что они столкнулись носами.       Юноши недоуменно посмотрели друг на друга, чтобы затем Люцерис спохватился и словил дядю, который едва не начал падать назад. Их дыхание было совсем близко, эмоции смешанные в одну субстанцию и требующие немедленного выхода наружу обеспечивали полную страсть.       И все же, не показалось странным, когда Эймонд притянул Люка к себе за воротник рубахи и впился в его губы поцелуем, на который получил жаркий ответ и сильные руки на талии. Их больше не заботило ничего — ни сестры-королевы, наверняка хихикающие от победы своих слов и наблюдающими за этим вопиющим нарушением чести, ни то, что любой, зашедший в этот коридор, мог наблюдать за картиной целующихся принцев. Теперь — ничего и никто. Они и только они сами интересуют друг друга. Их губы, горячность и тела, сплетенные вокруг и ласкающие один страстнее другого языки.       Они оторвались друг от друга, когда уже не хватало воздуха, ожидая услышать тихий смех завоевательниц, но было тихо.       Когда они оглянулись, то не заметили никого рядом, будто ни Висеньи, ни Рейнис не было рядом и подавно. Рассвет наступал очень быстро.       Боги милостивые, так они знали, какой «ритуал возвращения» нужно провести?…       — И все же, костюм у тебя нелепый.       — Говорит мне человек в бордовом плаще.       — Ну у тебя не лучше, оборотень, помилуйте Семеро.       — О, Эймонд, а хочешь, я тебе на луну повою?       — Боги, да закрой ты уже пасть, Волк…       И вновь поцеловал его. Красиво так. С чувством.