Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве

Черное холодное лезвие проходится по бледной и нежной коже, рассекая ее с легкостью, словно тончайшую рисовую бумагу. Кровь струйками стекает по руке, и падая на пол расцветает на нем багровыми цветами. Обнаженное тело наследного принца лежит на алтаре словно подаяние какому-то божеству. И Безликий Бай был готов принять и поглотить его без остатка. Наследный принц не в силах пошевелиться, может лишь смотреть на нависшую над ним белую маску скорби и радости, жмуриться и сдерживать стоны рвущиеся наружу. — Ну же, ваше высочество, не нужно сдерживать себя, дайте насладиться и зрителям. Безликий Бай тихо смеется, когда видит как Се Лянь переводит взгляд в сторону на находящегося здесь же, но чуть поодаль, Хуа Чена. Он сидит на коленях с заведенными за спину руками и тоже обездвижен, способный лишь наблюдать за всем происходящим. Взгляд полный гнева устремлен на фигуру в белом с мечом в руках, и если бы взглядом можно было убить, то от белого бедствия не осталось бы и мокрого места. Меч вновь вонзается в кожу совсем близко от предыдущей нанесенной раны, в этот раз совершенно неожиданно, и принц не успевает сдержать резкий восклик, который перетекает в томный стон. Теперь внимание Хуа Чена полностью приковано к его ненаглядному гэгэ, а во взгляде помимо гнева появляется что-то ещё. — Вот так, молодец, я знал, что наследный принц Сяньлэ меня не разочарует. Давай ещё разок. — И меч снова входит предплечье, на этот раз ещё глубже. А затем ещё и ещё, пока рука не превращается в кровавое месиво испещренное глубокими ранами. Се Лянь рвано вздыхает, хватая ртом воздух при каждом соприкосновении меча с кожей, пальцы на ногах поджимаются, руки пытаются ухватиться за что-то, но под ладонями лишь гладкий камень, впиваясь в который ногти неприятно скрипят. Возбуждение вызванное болью, которое не скрыть под одеждой и за маской равнодушия, зрелище невообразимо прекрасное. И от этого вида у Безликого Бая нутро утробно рокочет от удовольствия. Меч опускается, а свободная рука ведет по предплечью, размазывая кровавые дорожки, пока не до ходит до исполосованного участка. Безликий Бай поворачивается к Хуа Чену. Из-за маски не видно, но смотрит он прямо в глаза, изучающе, а затем сжимает ладонью изрезанное предплечье, заставляя Се Ляня издать еще один протяжный стон и прогнуться в пояснице. Теперь же взгляд Хуа Чена не столь суров, ведь гнев в глазах заволокло дымкой, а ткань штанов недвусмысленно натянулась. Белая фигура довольно хмыкает и возвращает свое внимание к изнемогающему телу на алтаре. Пальцы разжимаются, выпуская предплечье, и аккуратно ведут выше, пачкая белоснежную кожу красными разводами, до плеча, по груди, по ключицам, пока не останавливаются на горле. Большой палец с нажимом проходится по проклятой канге, опоясывающей шею, а затем надавливает на кадык, заставляя наследного принца шумно сглотнуть. Рука отпускает горло, но ей на смену тут же приходит острие меча, которое начинает медленно спускаться вниз. Без нажима, не рассекая кожу, а лишь слегка царапая, из-за чего по телу от шеи до низа живота появляется дорожка кровавого бисера. — Знает ли Ваше Высочество, что боль нанесенная телу может быть разной? Се Лянь не успевает даже подумать об ответе, как меч впивается в кожу на тазовой косточке, от чего он резко вскрикивает, но почти сразу восклик превращается в тихий скулеж, а на глаза наворачиваются слезы. Порез отнюдь не глубокий в отличие от порезов на предплечье, но кожа здесь куда тоньше чем на тыльной стороне руки и натянута сильнее, из-за чего даже от небольшого надреза края раны расползаются в разные стороны. И боль здесь действительно иная, куда острее, интенсивнее и глубже, она словно пронзает насквозь и распространяется по всему телу. Ещё один небольшой надрез сопровождается нетерпеливым трепетным вздохом. — Кажется вам всё мало, Ваше Величество? — В этот раз лезвие водит глубже и ведет чуть выше лобка от одной косточки до другой. Се Лянь несдержанно вскрикивает, а его глаза закатываются от боли окутывающей тело, но которая приятно туманит сознание. Однако Безликий Бай прав, ему мало, ему недостаточно. — Я могу дать столько, сколько тебе потребуется. — голос из-под маски стал ниже и глубже. Черный меч поднимается над подрагивающим телом, а затем с силой впивается в живот, выходит и впивается снова, пронзая насквозь, а затем проворачивается усиливая волну боли расходящуюся по телу. Стон громкий, несдержанный срывается с губ принца, тело напрягается, выгибаясь дугой и тем самым насаживаясь ещё глубже на меч, вонзенный в него, а затем обмякает и опадает на алтарь залитый кровью. В глазах Се Ляня плывет, дыхание тяжелое и прерывистое. Влажная липкая от крови ладонь прикасается к щеке, заставляя собрать остатки сил, чтобы сфокусировать взгляд. Перед ним всё та же ненавистная маска. — Ты великолепен, Сяньлэ. — Последнее, что слышит принц, прежде чем измотанное непривычными чувствами сознание покинет его. Хуа Чен падает вперед, еле успевая выставить руки, чтобы не встретиться лицом с полом. Глубоко вздыхает, словно вынырнув из-под воды и добравшись до жизненно необходимого воздуха. — Вижу тебе тоже понравилось представление. Под тихий смех Хуа Чен опускает взгляд вниз и видит позорно расползшееся влажное пятно на штанах. — Ты… — Договорить он не успевает, инстинктивно выставляя руку и ловя летящий в его сторону предмет. Он смотрит вниз и видит бутылек, какие обычно используют для божественных снадобий в столице бессмертных, но когда вновь поднимает голову перед ним предстает только Се Лянь все так же пронзенный и пригвожденный мечом к алтарю. Чуть не падая на затекших ногах в два шага он оказывается перед принцем, вынимает из прекрасного тела меч, тут же с ненавистью отбрасывая его как можно дальше в сторону, и, открыв бутылек, переворачивает его, выпуская струйку дыма, которая тут же устремляется к изувеченным участкам. Постепенно кровь останавливается, а раны медленно начинают затягиваться. Хуа Чен терпеливо ждет пока тело принца не исцелится, боясь нанести еще больше вреда, даже легким прикосновением. Погруженный в свои мысли, он блуждает взглядом по лицу испуганному смесью крови и слез, по изящным изгибам тела, по холодному камню, пока он не опускает глаза вниз, снова замечая пятно на своих штанах. Эмин на поясе начинает дребезжать, но тут же получает в ответ гневный шлепок, после которого вынужденно затихает. Спустя время Хуа Чен бережно укутывает все еще не очнувшегося Се Ляня в его монашеский халат и, аккуратно подняв на руки, забирает с собой в призрачный город. Позже он пошлет кого-то вернуть оставленный здесь Фансинь.