Devil in me

В ванной немного прохладно, но мягкие коврики под ногами избавляют Диму хотя бы от необходимости поджимать пятки и греть их друг о друга. Он щурится довольно, когда Август обнимает его со спины – как всегда горячий благодаря вечно вырабатывающему энергию экзоскелету. Его личная грелка. Приятный бонус – горящие теплом и любовью глаза. — Есть ли планы на следующий четверг, sunshine? — спрашивает Август, оставляя на виске Димы смазанный поцелуй. Дима рассеянно моргает, замирая с зубной щеткой во рту – задумывается, вспоминая расписание – чем заслуживает мягкий смешок и очередной поцелуй, теперь уже в макушку. — Н-вет, кажтся, нвет, — невнятно отвечает он, продолжая чистить зубы. – А шфто? Август всплёскивает руками так, как будто Дима забыл по меньшей мере о собственном дне рождения. — Ну, как же? — спрашивает он, чуть отстраняясь, когда Дима склоняется над раковиной, чтобы прополоскать рот. — Хэллоуин! 31 октября. Точно. Вся мишура капиталистического безумия обычно обходит Диму стороной – ни времени, ни денег не хватает, чтобы насладиться той атмосферой, которую так любит Вера – каждую осень она хоть на денёчек приезжает в Питер, чтобы утащить брата смотреть мультик про двух мальчиков и лягушку (впрочем, к мультику у Димы претензий нет, он ему нравится), пить какао и болтать. Сам Дима не был фанатом ни Хэллоуина, ни осени. У природы, конечно, нет плохой погоды, но промозглые питерские осени могли нравиться только откровенным мазохистам. К которым Дима себя, ни смотря ни на что, не относил. — А. Ну да, — Дима без особого интереса пожимает плечами, вытирает лицо поданным Августом полотенцем. — В России его не особо празднуют, если что. Не православно это – чертей на пир звать. Заглянув в его серьезные глаза, Август недоумевающе покачивает головой. Эта их… “post’ironiya”. Никогда не разберешь, шутит Дима или правду говорит… Дима фыркает смешливо и целует Августа в скулу. — Но, кстати, помню, мы с Верой маленькие были, — вспоминает он, вешая полотенце на место. — Лет семь, шесть, вроде того. Как-то в октябре мама принесла тыкву и мы все вместе на ней страшную рожицу вырезали. Даже фотка где-то у неё должна быть в одном из альбомов. Мы там такие смешные, стоим, мама сзади, а тыква эта перед нами на табуретке. Дима улыбается теплым детским воспоминаниям – таким редким, но от того ещё более ценным. Да, мама много работала, да, отец пил и потом загремел в тюрьму. Но хорошие моменты были – и Дима всегда считал, что жалеть себя не нужно, что стоит сфокусироваться на добром, хорошем, держась за него. — И с тех пор не праздновал? — прерывает его мысли Август и Дима улыбается ему благодарно. — Да как-то ни к чему было, — пожимает плечами он. — Но Хэллоуинская атмосфера мне нравится, правда. Все эти тыковки на витринах, скелетики, чай с имбирём и вот это все. Осенние листья в парке и серые воды Невы. Но праздновать... не с кем, наверное. И ни к чему. Дима поворачивается к Августу, с улыбкой попадая в раскрытые для него объятия. Они давно не гуляли – у Августа, как обычно, разъезды, у Димы работы много – нечисть, чтоб её, разгулялась. Надо бы это исправить. — А сам не украшаешь квартиру? — как-то слишком уж ненавязчиво интересуется Август, глядя на Диму честными глазами, в которых почти написано “Я куплю тебе все украшения мира”. Вздохнув, Дима качает головой. — Не считаю нужным, — дипломатично отвечает он. Август задумчиво кивает, и, обнимая Диму крепче, тянет его в сторону спальни. — Хочешь, расскажу тебе, как в прошлом году Мико меня заставила ходить по домам и спрашивать “Trick or treat”? Представив Августа в каком-нибудь костюме привидения (простыня на все тело и светящийся позвоночник – дёшево и сердито) Дима только хохочет и довольно кивает. — Сегодня Хэллоуин, mi tesoro, — напоминает Август утром, пока Дима пытается одновременно запихнуть в себя завтрак и завязать галстук на шее. — Не задерживайся на работе, хорошо? И приедешь… к себе? Я буду там. Хэллоуин – а значит, Август украсит квартиру и у них будет свидание. Ну, для Димы. Для Августа – обычный праздник. — Совсем только в разнос не уходи, — просит Дима – впрочем, безо всякой надежды. Если Август ван дер Хольт в чем-то умеет упереться рогом – так это в том, как именно ему своего Dimochku порадовать. Они первое время даже ругались из-за этого – Дима дорогие подарки принимать не умел и не привык. Ему всё казалось, что он что-то в ответ должен, что Август хочет его как-то привязать. Потом он, конечно, понял, что это просто язык любви Августа. Он хочет обеспечить любимому человеку комфорт, сделать приятно просто потому, что он может. И Дима учит себя радоваться подаркам и не стыдиться этого. И, кажется, понемногу получается. Со смены Дима уходит вовремя – даже немного пораньше. И, зайдя в квартиру, оглядывается с улыбкой. Как он и думал, Август с украшениями оторвался на полную катушку. Искусственная паутина по углам выглядит как настоящая, да и паучки в ней смотрятся реалистично и жутковато – Дима давит в себе желание почесать руку, по которой крадутся подлые мурашки. По стенам развешаны постеры и гирлянды, по дверным косякам задорно летят ведьмочки на метлах. Когда Дима тянется к шкафу, чтобы повесить пальто, он даже вздрагивает со смехом – огромный скелет ростом, наверное, с Отто, валится прямо на него. А ещё – везде тыквы. Маленькие, большие, с рожицами и без, искусственные и настоящие. Диме его собственная крошечная однушка напоминает локацию в сказочном лесу. Он, наверное, добрых двадцать минут ходит по квартире, всё это рассматривая, и улыбается, как маленький ребёнок, обнаруживая всё новые украшения – стаю бумажных летучих мышек над кроватью или гирлянду в виде танцующих скелетиков над телевизором. — Август, это просто чудо, — наконец произносит он, поднимая на ван дер Хольта сверкающий взгляд . — Ты просто… вау. У меня слов нет. Спасибо! Дима сам улыбается, видя, как Август расцветает от искренней похвалы, и с удовольствием падает в подставленные руки, смеясь, когда Август случайно задевает ногой одного из скелетов и тот зловеще скрипит “This is Halloween”. — Что там у тебя в планах? — спрашивает Дима, всё же не отказав себе в удовольствии коснуться губами любимых губ. Зная Августа – у него весь их вечер распланирован по минутам. — Я нашёл рецепт одного пирога, — Август жмурится, когда Дима гладит его по гладкой щеке, трётся о ладонь, как большой кот. — Он будет страшным вне зависимости от уровня наших кулинарных способностей. Но так и должно быть. — Мне нравится, — с удовольствием соглашается Дима. Они пекут пирог – он и правда получается страшным, но, как авторитетно говорит Август, “не в ugly way, а в creepy way” — Дима фоткает его со всех сторон и отправляет в чатик стаи. Юля остаётся в восторге. Пирог есть немного жалко, поэтому они берут пиццу, на которой кружочки моцареллы выглядят как привидения, и идут в спальню, чтобы посмотреть ужастик. Не слишком страшный – Август выбрал классический “Хэллоуин”, который сам смотрел много раз, но это и не важно. Важна сама атмосфера. Дима смотрит в экран. Чувствует, как за его спиной бьётся сердце Августа – тот крепко обнимает его, устроившись позади. И вспоминает его недавние слова. “Дима, каждый маленький праздник стоит того, чтобы быть отмеченным. Любой, даже самый крошечный повод можно использовать для того, чтобы сделать день ярче. Ведь в сущности Хэллоуин – это просто повод. Повод побыть вместе, сделать что-то необычное, посмотреть фильм. Лови момент! Ведь кто знает, сколько их, этих моментов, осталось”. Дима тогда поцеловал его отчаянно, по-детски – это был горько-сладкий поцелуй, в котором они оба пытались забыть горечь недавних слов. Август не доживёт до тридцати пяти. Они редко поднимали эту тему в разговорах, редко об этом заговаривали. Но само знание, его обречённость, всегда висело над ними. И Дима, целуя Августа, цепляясь за него, как в последний раз, яростно обещает себе обращать больше внимания на всё это – на глупые маленькие праздники, на украшение квартиры, на тыквенный латте или букет кленовых листьев. Потому что Август прав – жизнь коротка. Кто знает, когда она закончится. И чем запомнится. Фильм заканчивается, когда им обоим до него уже нет никакого дела. Ладонь Августа скользит по Диминому животу, поднырнув под просторную футболку. Лёгкие поцелуи опускаются на кожу всё увереннее, оставляя следы. Дима прикрывает глаза, дышит сбивчиво и хрипло. — На Хэллоуин ведь принято наряжаться… разве нет?... — спрашивает он вдруг – голос его чуть вздрагивает, когда ладонь Августа поднимается выше, к его груди. — Наверстаем это в следующем году, — легко пожимает плечами Август. Дима не сдерживается – поворачивает голову влево и мягко целует его, чувствуя за этими простыми словами чуть больше, чем в них есть. Это обещание: “Буду с тобой и в следующем году”. Диме хочется-хочется-хочется сказать “Буду с тобой всегда” в ответ, но “всегда” у них нет. Есть здесь и сейчас – и это уже неплохо, верно? От мрачных мыслей он отмахивается, когда ладони Августа опускаются на его бедра. — Ну… скажем так, я не совсем уж лопух и знаю традиции Хэллоуина, поэтому костюм у меня есть, — улыбку приходится изображать только первые пару секунд, отгоняя от себя мрачные мысли – затем Дима видит заинтересованный блеск в тёмных глазах Августа и улыбается уже совершенно искренне, понижая голос. — Но он только для тебя… — Правда? — мурчит Август, прижимаясь губами к чужому виску. Дима мягко улыбается, тянется за быстрым поцелуем и отстраняется. — Тебе понравится, — обещает он, прежде чем уйти в ванную. О, Августу и правда до безумия нравится. Нравится, когда свет в комнате гаснет и включаются гирлянды, нравится, когда включается музыка. Нравится, когда в дверях он видит Диму – немного смущённого, но очаровательного, в тёмно-красном кружевном боди, с дьявольскими рожками на голове и –ох!— очаровательным длинным хвостиком, заканчивающимся стрелой-сердечком.

“You looked at me, my heart began to pound

You weren't the sort of guy I thought would stick around

Hey, but it don't have to be eternally

My bad, bad Angel put the Devil in me

You put the Devil in me...”

С улыбкой подпевает Дима – кажется, что он не идёт к кровати, а плывёт, мягко покачиваясь под музыку. — Oh, ven aquí, pequeño diablillo, — шепчет Август чуть хрипловато – кажется, и сам не замечает, что перескочил на испанский. Впрочем, Дима, даже не понимая слов, хорошо понимает интонацию – его от этого низкого голоса, от обещания, за ним скрытого, бросает в дрожь. Если он и переживал немного, что будет выглядеть глупо в этом костюме – что ж, всё беспокойство исчезает под голодным и жадным взглядом чужих темных глаз. Шаг за шагом он проходит к кровати – и улыбка на его губах становится всё увереннее. Склоняется плавно ниже, опирается коленом на кровать – прямо между разведенных ног Августа. Дима видит, как за спиной Августа напряженно искрит экзоскелет, и он в восторге – он, Дима, именно он может Августа до такого состояния довести. Август смотрит на него, завороженный – и ничего, совершенно ничего не делает. Весь в его власти. Дима улыбается, накручивает галстук Августа на ладонь, притягивая его к своим губам для жаркого поцелуя, который быстро перерастёт во что-то более жадное и горячее. И рожки слетят с Диминой головы, и боди вместе с кокетливым хвостиком улетит в сторону. И на теле распустятся несдержанные следы, и музыка притихнет, заглушаемая хриплым "Ещё, пожалуйста, вот так, быстрее!". И Диме будет плевать, что сейчас за день, что за праздник. Важно одно – они вместе. Столько, сколько получится и ещё немного.

“You put the Devil in me...”