Здоровый образ смерти

— Роджерс, снова ты? — Баки, раздражённо вздохнув, садится на табуретку возле кровати кашляющего Стива и закидывает ногу на ногу, от чего длинный черный балахон собирается складками у него на бёдрах. — Честное слово, если бы не рабочие инструкции — пырнул бы косой и не мучался, — Баки угрожающе потряхивает косой в воздухе, от чего её лезвие металлически блестит в тусклом свете комнаты. Грудная клетка болит от непрекращающегося кашля, и, видимо, простуда была тяжелее, чем казалось Стиву, потому что иначе к нему не отправили бы жнеца. Хорошо знакомого Стиву жнеца. В первый раз, когда в комнате внезапно появился человек в длинной, в пол и с капюшоном чёрной одежде и со зловеще изогнутым серпом, Стив испугался до трясучки. Никто, кроме него, не видел вестника смерти — мама Стива и приглашённый ею священник спокойно прошли мимо чёрной фигуры, не обратив на неё никакого внимания. В тот раз Стив выкарабкался. И жнец молчаливо удалился. Как и во второй, и в третий раз, когда Стив заболевал. На четвёртый жнец скинул капюшон. Стив ожидал увидеть голый череп или, может быть, нечто разлагающееся, но это был молодой, симпатичный мужчина с длинными тёмными волосами, острыми скулами, пухлыми розовыми губами и светло-серыми глазами, в которых читалась скука напополам с недовольством. Стив рассматривает его, пока крохотными слабыми глотками пьёт травяной чай. — Ты знаешь, сколько вызовов я мог бы обработать, пока торчу тут с тобой? — возмущается смерть, нависая над кроватью Стива в пятый раз. Жнеца зовут Баки, и, если спросить Стива, то он сказал бы, что это не самое подходящее имя для смерти. Но обычно, когда Баки появляется, Стив банально не в состоянии говорить, так что он молчит. — У этого вашего соседа Абрамса и то совести больше было, — тем временем продолжает Баки, рассматривая своё лицо в отражении лезвия косы, — а уж как он уходить не хотел! Пытался со мной сделку заключить. Стив Абрамса помнил. Он держал фруктовую лавку, где постоянно обвешивал покупателей. Наверное, за это его однажды и пырнули ножом. — Похоже на него, — сипит Стив. Горло адски дерёт при попытке сглотнуть, от температуры бьёт дрожь, и Стив пытается понять, кажется ли ему, или у Баки действительно подведены глаза. — Предлагал мне десять ящиков слив, — делится Баки, сметая с щеки упавшую ресницу, и со вздохом отводит серп от лица. — Интересное предложение, но нет. Но он-то хоть торговался, а ты? Только лежишь каждый раз и сбиваешь мне показатели. Из-за тебя опять премию не дадут. Стив не знает, что сказать, потому молчит. Он порой и сам удивляется, как дожил до своих лет. Он уверен, что его мама ещё в первую его болезнь купила ему гроб. Баки скучает. Сначала он просто ходит по комнате, потом — рассказывает Стиву истории. — …это было на втором курсе колледжа смертей. А тот парень, который дважды завалил зачёт, теперь наш начальник отдела контроля качества. Мы с ним, кстати, раньше встречались. Но ты не подумай, это я его бросил, — рассказывает Баки, и Стив с трудом кивает. И слушает. *** — Роджерс, это уже даже для тебя перебор, — говорит Баки, стоя в наполненной людьми комнате, где вот-вот начнётся эксперимент Эрскина. Люди ходят мимо, а иногда даже сквозь Баки. — Я когда вызов увидел, сразу подумал, что ерунда какая-то. Роджерс, ты когда-нибудь слышал об инстинкте самосохранения? Стив не может ответить в помещении, полном людей, поэтому просто слушает, пока его закрепляют на столе, легкомысленно храбрится, когда ему делают первый укол пенициллина (Баки в этот момент закрывает лицо рукой). — Наш отдел ставки сделал, заберу я тебя в этот раз или нет, — делится Баки, пока флаконы с синей жидкостью ставят в держатели. — Я поставил, что нет. Так что не подведи, Роджерс. Справишься — кучу денег на тебе заработаю. Наверное, присутствие жнеца должно пугать, но Стив не колеблется. А потом всё приходит в движение, и, когда новый Стив выходит из машины Старка, Баки уже нет. *** Пока вода в тонущей Валькирии поднимается всё выше, зажатый между искарёженными кусками железа Стив думает, что в этот раз Баки всё-таки заберет его. Он не может повернуть голову, скованный холодом, но чувствует, что он здесь. В этот раз Баки молчит. Стив закрывает глаза. *** — Я знал, что однажды меня снова к тебе вызовут, — это первое, что слышит от Баки Стив в двадцать первом веке, когда, наконец очнувшись, лежит в больнице после провала проекта Озарение. Он весь истыкан иглами капельниц, нос и рот закрывает прозрачная маска, а швы после операции ноют, даже несмотря на конские дозы обезболивающего. — Я в прошлый раз уж думал, что всё, заберу наконец, но ты, зараза, вырубился и не пошёл. На хренову тучу времени. В приличном обществе такое называют подставой. Баки, кажется, совсем не изменился за семьдесят лет. У него всё те же длинные волосы, милая ямочка на подбородке и скулы, которыми можно резать масло. Стив наблюдает за ним одними глазами — кажется, что это единственная его часть тела, которая не болит, — пока Баки со вздохом скидывает капюшон и устраивает косу у стены. — Ты всё такой же, — пытается сказать Стив. Получается плохо из-за кислородной маски, но Баки, кажется понимает. Смотрит на него обиженно. — Ты тоже. Вроде сыворотку вкололи, а всё такой же слепой. Даже не заметил, что я только что из салона красоты. Я по тебе даже как-то скучал. С каждым годом работать всё тяжелее и тяжелее, — жалуется Баки, садясь на стул возле койки Стива. — Видишь, всё ещё в старой униформе хожу. У косы всё древко в зацепках, неделю назад занозу схватил. Собираемся с коллегами писать коллективную жалобу, двести лет одно и то же, — говорит он, рассматривая свои ногти. Ногти коротко подстрижены и выкрашены чёрным лаком. Потом он достает из складок балахона плоский чёрный телефон. — Зато СмертоФоны всем выдали. Обещают скоро приложение для сдачи отчётов запустить. Но пиар-отдел слишком много пиздит, так что я в это “скоро” особо не верю. Стив просто смотрит на него. Наверное, его ведёт от лекарств, но Баки, думает, он, красив, как ангел. Он не знает, насколько корректно такое сравнение. Поэтому просто продолжает смотреть. Стив наблюдает за тем, как шевелятся его полные яркие губы, и думает, что в капельнице, похоже, какая-то редкостно сильная дрянь, потому что его слишком уж ведёт. *** — Роджерс, вот надо было так по-идиотски подставиться. Мы с коллегами на трансляции весь лоб себе руками отбили, — сообщает Баки, когда Стив лежит в больнице после очередной миссии. Ему собственные ранения не казались такими уж серьёзными, и всё же Баки здесь. Даже головная боль лишь деликатно скребла виски, а не вбивалась в них, будто зазубренное лезвие. Если честно, то Стив мог легко увернуться от того удара. Мог бы просто пригнуться, и рука огромного робота прошла бы мимо. Он не стал. — …а на прошлой неделе я поругался с нашим главбухом, — рассказывает Баки. — Но она сама напросилась. Баки полирует косу. Стив следит взглядом за тем, как кусочек ткани, чёрной с принтом из маленьких белых сердечек, легко проходится по серебристому лезвию. У Баки красивые кисти рук. С длинными пальцами и выступающими костяшками. Рука двигается от кончика лезвия к основанию, и есть в этом что-то гипнотическое. Сейчас Стив не настолько под кайфом из-за лекарств, чтобы это не заметить. *** Стив ловит себя на том, что намеренно рискует, порой подставляясь совсем уж глупо, чтобы снова оказаться на больничной койке и увидеть Баки. К сожалению или счастью, суперсолдатская сыворотка — гарантия, что сделать это не так уж и просто. Иногда получается, и Стив, радуясь в глубине души (потому что открыто не может из-за боли во всём теле), слушает, как Баки рассказывает о командировках, показателях и попытках сменить пароль в каком-то там аккаунте. Но чаще у Стива ничего не выходит, и ему приходится с досадой ждать следующую миссию. *** — Да где эта смерть, чёрт бы её побрал, — ворчит Стив, прибыв домой после очередной миссии, после которой ему снова не удаётся попасть хотя бы в больницу. И подскакивает, когда слышит за спиной: — Что-то хотел, Роджерс? Стив одергивает одежду, пытаясь унять инстинктивный выброс адреналина. Работа Мстителя заставляет его несколько нервно относиться к внезапным появлениям потусторонних сущностей. — Ты что тут делаешь? Я ведь не умираю, — тупо выдаёт Стив. Через плечо у него перекинуто полотенце цвета альпийских снегов, которое на фоне его массивного тела напоминает пластырь, и, чтобы скрыть смущение, Стив вытирает об него совершенно сухие руки. — Ты сам меня позвал, — недоумённо посмотрев на него, дёргает плечом Баки. Вытаскивает СмертоФон и показывает ему экран, на котором открыты сообщения. — Вот, сам смотри: “Да где эта смерть, чёрт бы её побрал”. Твой номер? — Да, но… я просто не думал, что тебя так легко позвать, — бормочет Стив, чувствуя себя идиотом. — Обычно нет. Вообще-то это считается ложным вызовом. Но для, так сказать, постоянных клиентов, можно сделать исключение, — сообщает Баки и подмигивает. Серьёзно, подмигивает. А потом Стив замечает, что у Баки при себе нет косы. А ещё он не в привычном балахоне: на нём чёрные кроссовки, чёрные джинсы и чёрная же футболка с надписью “все там будем”. — Ты сегодня как-то иначе выглядишь, — осторожно замечает Стив. Баки выглядит довольным. — Нравится? Это корпоративный мерч, — показывает он на свою футболку. — А вообще-то у меня сегодня выходной. Так что… я тут подумал. Я с тобой столько болтал. Может, ты мне тоже что-то расскажешь? Или покажешь? Например, как мухлюешь в карты на раздевание. — Я не мухлюю! — возмущается было Стив. Баки смотрит на него невпечатлённо. — И не стыдно тебе врать смерти? Хотя с совестью у тебя всегда было плохо, это я ещё в тридцатых понял. Стив фыркает. — Хочешь, пойдём посмотрим на мой блокнот с рисунками? — предлагает Стив, прекрасно зная, что весь альбом заполнен рисунками Баки. И по кривой улыбке Баки понимает — тот об этом знает. А ещё — что ему больше не нужно искать возможности оказаться на грани смерти, чтобы его увидеть.