В его руках

Если бы существовало божество бесстыдства, Се Ляню, Наследному принцу Сяньлэ и Верховному богу войны, следовало бы принять его обязанности на себя. Хотя… Возможно, он и совмещал, Хуа Чэн давно уже не был ни в чём уверен, когда дело касалось многочисленных талантов его обожаемого бога. Вот он говорит о чём-то со своим бывшим генералом, а вот, повернувшись, ровно с тем же невинным выражением лица поглаживает своего Сань Лана по шее, словно ласкового домашнего кота. Хуа Чэн готов был обратиться котом, да что уж там - предложение было заманчивым, ведь тогда можно было бы лежать на коленях гэгэ в любой момент. И этот момент не портили бы пылающие алым уши генерала Наньяна, не успевшего отвернуться достаточно быстро. Впрочем, Хуа Чэну плевать было на Наньяна, да и на всю остальную божественную тусовку, на которую он попал, как супруг Его Высочества, а Черновод, шатающийся неподалёку с миской лапши - по чьему-то недосмотру. - Нам наверное пора, Сань Лан? - промурлыкал гэгэ своим чарующим голосом, наклонившись к Хуа Чэну так близко, что он мог почувствовать тепло и аромат его тела. - Как гэгэ пожелает, - Хуа Чэн довольно сощурился, почти невольно скользнув ладонью по спине Его Высочества, и снова вернув её на прежнее место, но на этот раз уже под пиджак цвета слоновой кости. Между ним и прекрасным телом его бога препятствием оставалась только тонкая шёлковая рубашка. - Тогда потерпи ещё немного, - улыбнулся Се Лянь, не отвергая, но и не потворствуя его ласке. Каких нибудь двести лет назад, он бы покраснел от кончиков пальцев до кончиков ушей, если бы Хуа Чэну вздумалось обнять его на людях, да ещё так откровенно. Каких-нибудь сто лет назад, он едва бы посмел на глазах у всех коснуться своего Сань Лана лаской, пусть и почти невинной. Хуа Чэну нравился этот век и уверенность в себе и в своём супруге, которую наконец-то обрёл Се Лянь. Эта уверенность его освободила, словно раньше он был птицей со связанными крыльями. Теперь же он парил в небесах, вознося на них и своего мужа. - Что такое? - Се Лянь тихо рассмеялся, и коснулся его щеки. Хуа Чэн, кажется, замечтался, и это явно развеселило его царственного супруга. - Неужели этот верующий хочет попросить награду за своё долготерпение? Хуа Чэн ответил ему пылающим взглядом, иначе и быть не могло, ведь от этих слов пожар вспыхнул прямо в груди и мгновенно поглотил всё его существо. - Этот недостойный верующий… - Хуа Чэн медленно прикрыл глаз ресницами, чтобы страсть во взгляде не так контрастировала с его медовым тоном, - может лишь надеяться, что Ваше Высочество проявит к нему милосердие. Се Лянь мягко усмехнулся и, напоследок сжав ладонь Хуа Чэна, отошёл от их почти уединённого местечка у бара, чтобы раствориться в яркой, словно райские птицы в цветнике, толпе Небожителей. Хуа Чэн за ним не пошёл, хотя собирался сделать это чуть позже, а пока лишь наблюдал за невысокой фигуркой, затянутой в лучший во всём Призрачном городе (а значит и в обозримой вселенной) костюм. В волосах Его Высочества слабо мерцали серебряные бабочки - большая часть из них была соединена между собой тончайшими серебряными нитями, но некоторые лишь притворялись изысканным украшением и легонько шевелили крыльями, когда Се Лянь поворачива голову. Конечно, Его Высочество знал об этих маленьких тайных агентах, но не имел ничего против. Из-за спины потянуло крепким перечным ароматом мясного бульона - немного не то, что ожидаешь почувствовать в гламурной тусовке, подобной сегодняшней. - По делу или просто пораздражать пришёл? - бросил он, не оборачиваясь к Черноводу, севшему на соседний барный стул. - Второе, - лаконично ответил тот, и на некоторое время замолчал, судя по звуку, быстро орудуя палочками. Скорее всего, просто прятался от надоевшей шумной толпы, потому что через несколько минут к нему подпорхнул Повелитель Ветра, и снова куда-то увёл свою покорную жертву. Хуа Чэн оглянулся, посмотрел на оставленную Чероводом пиалу, и, решив, что не хочет провонять, пусть и довольно недурным бульоном, шагнул навстречу толпе. Небожители его, конечно, сторонились. Не явно, не напоказ, но тем не менее толпа мерно расступалась перед ним, избегая подпускать демона слишком близко, до тех пор, пока Хуа Чэн не увидел Се Ляня, серьёзно беседующего с Линвэнь. Эти двое могли говорить только о наискучнейших отчётах, о тех, которые отнимали у Се Ляня целые вечера и на целые вечера отнимали Се Ляня у его супруга. Хуа Чэн ненавидел бумажную волокиту всем своим мёртвым сердцем, но не мог не признать, что без Линвэнь этой волокиты был бы куда больше. Богиня кивнула ему со сдержанным спокойствием и вернулась к своим тусклым, словно пыльные корешки старых книг, речам. Се Лянь внимательно слушал и задавал вопросы. Хуа Чэн, обняв его, грел ладонь под чужим пиджаком, бесстыже лаская кончиками пальцев. Через несколько скучных минут Линвэнь, попрощавшись, ушла, а Се Лянь, с улыбкой повернулся к Хуа Чэну. При этом он каким-то ловким манёвром выскользнул из его рук, зато приобнял сам. Судя по его светлой, полной любви улыбке, его тонкая, но сильная ладонь лежала именно там, где должна была - на заднице господина Градоначальника. Немного сжимая. Говорят, что с годами супруги становятся похожи друг на друга, перенимают привычки и повадки, склонности и манеры. Хуа Чэн задохнулся благоговейным ужасом от этой мысли. А ещё говорят, что ученик зачастую превосходит своего учителя. Ох. - С делами на сегодня покончено, - Се Лянь смотрел на Хуа Чэна снизу вверх с огромной нежностью, казалось, никогда не гаснущей в его взгляде, обращённом к мужу. - А здешние развлечения тебя не слишком-то прельщают, да? - он игриво подмигнул. - Почему же, - Хуа Чэн наклонил голову к плечу. Тон его голоса стал ниже, бархатистее. - Мне сейчас совсем не скучно, гэгэ. Я мог бы простоять несколько часов, ничего не меняя, и это были бы счастливые часы. Ладонь, так бесстыже покоящаяся на ягодице, легонько сжалась. Хуа Чэн, краем сознания поглядывавший через бабочек в причёске принца на окружающий их мир, не без удовольствия отметил, что вокруг них двоих образовалось небольшое пустое пространство, в сторону которого большинство присутствующих боялись даже бросить взгляд, но при этом все вокруг делали вид, что ничего особенно возмутительного не происходит. Что-то подобное случалось, когда Хэ Сюань возникал мрачной тенью за плечом Повелителя Ветра, рассыпавшего невинные, но очень щедрые знаки внимания каким-нибудь глупым новичкам на Верхних Небесах, решившим заручиться его дружбой, и, наградив очередного глупца мрачным взглядом, обещающим все возможные мучения, наклонялся к Ши Циньсюаню, шепча ему на ушко что-нибудь, заставляющее Повелителя Ветра залиться слишком недвусмысленным румянцем и распахнуть веер. Они частенько перешёптывались под защитой узорчатой ткани, заставляя окружающих смущённо отводить взгляд - Хуа Чэн искренне одобрял такую игру, пугающую разных дурачков. - Мне стоит наградить этого верующего за терпение этими несколькими часами? - мягко поинтересовался Се Лянь. - Или мне стоит быть… менее милосердным? Под его взглядом, внезапно налившимся густой, тягучей страстью, Хуа Чэн невольно сглотнул, испытывая ни с чем не сравнимое всхищение. Когда его бог был в таком настроении, демону хотелось распластаться перед ним на коленях - но Его Высочество никогда не любил коленопреклонённых поз… хотя в их супружеской жизни бывали исключения. - Этот верующий готов принять всё, что Его Высочество пожелает ему дать, - он сделал короткий шаг вперёд, сократив разделяющее их расстояние, до величины короткого выдоха. Казалось, что затеянная игра становилась Се Ляню почти что в тягость, искры в его карих глазах были готовы вспыхнуть пожаром, за которым обязаны были последовать жаркие поцелуи, но ему приходилось сдерживать себя. А каково было Хуа Чэну? - Вашвысочество, обязательно загляните в тот новый храм, что возвели в мою честь в столице, - Пэй Мин, страшно гордившийся этим нелепым золочёным сооружением, и отличавшийся полным отсутствием такта, когда дело не касалось женского пола, дружелюбно хлопнул Се Ляня по плечу. Повелительница Дождя не жаловала подобные сборища и оттого генерал Пэй слонялся в одиночестве, так что у Се Ляня не было душевных сил возмутиться его вторжению в их маленькую приватность. - Обязательно, генерал, - мягко пообещал он. - К сожалению, мы с господином Градоначальником уже уходим, но я обязательно загляну к вам на следующей неделе. Пэй Мин вполне удовлетворился ответом и двинулся дальше - удивительно толстокожий экземпляр небожителя. Се Лянь сжал руку Хуа Чэна. - Сань Лан, либо мы уходим, либо… Он не успел договорить - зал полный людей исчез и зашелестел алый шёлк портьер в их личных покоях в Доме Блаженства. - Гэгэ не нужно просить дважды, - с лёгкой лукавой улыбкой протянул Хуа Чэн. Се Лянь улыбнулся, сделав глубокий вдох, словно он сбрасывал с себя оковы приличий и норм морали. - Гэгэ вообще не нужно просить, - добавил он, потянувшись вперёд, к человеку, который отступая назад, манил его за собой. За спиной у наследного принца была кровать под лёгким газовым балдахином, а в глазах разгоралось яркое пламя, готовое сожрать всё на своём пути. Он дёрнул Хуа Чэна на себя за руку, которую всё ещё держал в своей ладони, и опустился на край постели, ловя его, по инерции подавшегося вперёд, в свои объятия. Хуа Чэн упёрся коленями в постель по обе стороны от бёдер принца, и склонился над ним, ища поцелуев, обещанных жарким пламенем в чужих глазах. Се Лянь не заставил его ждать: прикосновение его губ было нежнее шёлка и слаще самого изысканного фрукта. Его нежность и податливость, то, с каким желанием он принимал Хуа Чэна, позволяя тому проявить инициативу, углубить поцелуй, делая его всё более чувственным и жарким, причудливо-сладко сочетались с крепкой хваткой его тонких рук, удерживающих Хуа Чэна за талию, сминая алую шёлковую рубашку и дёргая скользкую ткань наверх, до тех пор, пока пальцы не коснулись голой кожи. Долгожданное прикосновение показалось Хуа Чэну обжигающим, всё его тело вздрогнуло, жадно подавшись навстречу принцу, и тот вдруг застонал в поцелуй, толчком бёдер встречая движение супруга. Хуа Чэн не стал игнорировать столь великолепный результат, и снова качнулся навстречу, обхватив лицо Се Ляня ладонями, чтобы не дать отстраниться ни на мгновение, и с жадностью испил новый стон с его губ, чувствуя, как остатки сдержанности покидают принца, и его духовная сила, совершенно безмерная, начинает заполнять всё вокруг, пропитывать воздух, словно изысканный аромат, который невозможно почувствовать обонянием, наполнять демона, словно живая кипучая кровь, понёсшаяся по венам, которую невозможно было увидеть. Если это не было единением с богом, то что тогда было? Одежда мешала. На Хуа Чэне её было хотя бы меньше, но даже от этой мешающейся ткани гэгэ не дал избавиться одним взмахом ладони - перехватил руку, начавшую движение, прихватил острыми зубками нижнюю губу и нежно попросил: - Разденься для меня. Мой Сань Лан такой красивый, - принц обласкал его взглядом, настолько нежным, что его нельзя было заподозрить в банальной похоти. - Мне так нравится смотреть только на тебя, - добавил он и откинулся на локти, лишив Хуа Чэна прикосновения своих рук. Этому демону оставалось лишь подчиниться, раствориться в ласкающем взгляде, пока его руки освобождали тело от плотного шёлка. Чтобы раздеться полностью, пришлось подняться с бёдер Его Высочества, это было бы почти мучительно, но Се Лянь сполна вознаградил его за страдания, быстро и бесхитростно скинув пиджак и свою рубашку, в то время, как его взор не отрывался от Хуа Чэна, скользил по изгибам его тела, по рельефу мышц, почти ощутимо оглаживал потеплевшую кожу. Через несколько минут демон предстал перед своим божеством обнажённым и бесстыдно возбуждённым. Тяжёлый член, чуть загнутый наверх у багровой головки, упруго качнулся, стоило сделать шаг вперёд, и невозможно было не заметить, как потемнел взгляд Его Высочества, когда он заметил крупную прозрачную каплю, появившуюся на самой вершине. Се Лянь словно зачарованный сдвинулся к краю постели, его взгляд медленно заскользил вверх до тех пор, пока не достиг лица демона. Он сказал одно слово: - Ближе. И Хуа Чэн сделал ещё шаг вперёд, обмирая от безумной, почти противоестественной вседозволенности. Не ему упрекать Его Высочество (если бы Хуа Чэн вообще мог его упрекать) в излишках целомудрия и скромности, преследовавших бога ещё многие годы после заключения их союза, ведь сам Хуа Чэн до сих пор едва мог осознать, что желания его принца простираются много дальше удовольствия принимать ласку. Он желал эту ласку дарить, топить Хуа Чэна в ней, заставлять его рассыпаться мельчайшим алмазным песком. Изящные ладони легли на бёдра, едва Хуа Чэн приблизился достаточно, и он послушно преодолел последний шаг, отделяющий его от принца. Нежный мягкий рот принял его возбуждение раньше, чем Хуа Чэн опёрся коленями о кровать, принц потянулся вперёд, встречая его движение, расслабил глотку, давая налившейся головке скользнуть глубже, и тихо, блаженно застонал. Хуа Чэн почувствовал, что дрожит. Ни небеса, ни разверзшийся ад не могли заставить его даже вздрогнуть, но Его Высочество разрушал своего супруга до самых основ. Взгляд Хуа Чэна метался от розовых припухших губ, греховно-сладко растянувшихся вокруг его каменно-твёрдой плоти, к трепещущим пушистым ресницам, отбрасывающим длинные тени на чуть втянутые щёки, от серебряных бабочек, всё ещё растерянно цепляющихся за причёску принца снова к его губам, влажно скользящим вперёд и назад, пока язык выписывал узоры на пульсирующем от желания стволе. - Гэгэ… - Хуа Чэн даже не был удивлён тому, насколько нуждающимся и жалким был его шёпот. - Гэгэ, смилуйся… Се Лянь действительно замер, но милосердия в этом точно не было - член, тесно сжатый мышцами его глотки, жадно пульсировал, желая излиться, достаточно было бы ещё нескольких движений или одного длинного стона, объединяющего их тела вибрацией, чего угодно, кроме этой пытки - гэгэ не прекращал ласкать бёдра Хуа Чэна, согревая его член, но не давая ему достаточной стимуляции. Демон придерживал рассыпающиеся шёлком каштановые волосы, чтобы не падали гэгэ на лицо, но больше в этот момент не был способен ни на что, даже стоны, срывавшиеся с губ, пока тонкие пальцы кружили у поджимающегося входа в его тело, были едва слышными, скулящими и дрожащими. Он выдохнул полной грудью только когда Се Лянь поднял голову, выпустив его член из плена припухших раскрасневшихся губ, но только для того, чтобы оставить поцелуй на ставшей невероятно чувствительной головке и, окунув пальцы в смазку, толкнуться сразу двумя в жадно принявшее их нутро. Хуа Чэн в достаточной мере владел своим телом, чтобы не только принять это вторжение, но и получить настоящее удовольствие от ощущения тонких пальчиков, скользнувших по пульсирующим мышцам. Он уронил голову, кусая губы, слишком высокий, чтобы уткнуться гэгэ в шею, как тот делал в такие минуты, он не находил себе места до тех пор, пока Се Лянь снова не увлёк его в поцелуй. Оставшийся без внимания член пульсировал почти болезненно, особенно когда Се Лянь разводил внутри пальцы, надавливая на самую чувствительную точку. Густые капли прозрачной смазки стекали по стволу, пачкая до сих пор не снятые брюки Се Ляня, но тот словно не замечал ни этого, ни своего возбуждения, совершенно очевидно натянувшего плотную ткань, он был полностью поглощён Хуа Чэном и тем, как тот рассыпался в его руках, как стонал в его губы и цеплялся за плечи в поисках опоры. Наверное, если бы демон не нашёл в себе сил выдохнуть новую мольбу, принц так и не остановился бы, продолжая терзать измученное лаской тело. - Позволь мне, гэгэ, - Хуа Чэн приподнялся, согнувшись так, чтобы достать до ремня чужих брюк. Се Лянь откинулся назад, чтобы дать ему немного пространства, и приподнял бёдра, когда супруг потянул слои ткани вниз, бережно освобождая тяжёлый член. Длинные пальцы обхватили его плотным кольцом, нежно скользнули к основанию, распределяя естественную смазку, и снова вернулись под маняще-розовую головку. Грудь принца тяжело вздымалась - он так долго не давал своему возбуждению ни малейшего послабления, что теперь всё его тело словно превратилось в оголённый нерв, так же, как и у Хуа Чэна намного раньше. Соски порозовели и затвердели даже без стимуляции, кожа на груди тоже приобрела нежно-розовый оттенок, на фоне которого алмазное кольцо на цепочке выглядело изысканным цветком. - Сань Лан, - прошелестел нежный голос гэгэ, когда Хуа Чэн уже собрался потянуться губами к его груди, чтобы собрать с неё сладкую испарину. - Сань Лан… Хуа Чэн никогда и ни в чём не мог отказать ему. Когда он снова приподнялся на коленях, оперевшись о плечи Се Ляня, тот выпрямился, мягко обняв его обеими руками, и запрокинул голову, глядя в лицо своему возлюбленному, запоминая и смакуя каждую его эмоцию, пока тот медленно опускался на его член. - О мой бог, - выдохнул Хуа Чэн, когда его бёдра встретились с бёдрами принца. Такая заполненность заставляла его чувствовать себя особенно уязвимым, полностью во власти своего божества, заставляла его трепетать от яростной смеси благочестия и страсти. - Да, - просто подтвердил Се Лянь на выдохе. Хватка его рук стала крепче, и Хуа Чэн, подчиняясь какому-то древнему инстинкту, прижался к нему ещё теснее. - Держись. Хуа Чэн не раз бывал на Верхних небесах, но великолепие этого места было просто пылью под ногами. Настоящие звёзды вспыхивали под закрытым веком в те моменты, когда Его Высочество поднимал его, легко удерживая на руках. Поднявшись на ноги, он стоял такой же незыблемый, как его божественная статуя в храме, но ещё более сияющий и великолепный. Казалось, что он может удержать на руках весь мир, но держал он своего супруга, и так бережно, словно тот и был целым миром. Против воли из груди вырывались длинные стоны: принц, удерживая демона на руках так легко, словно тот ничего не весил, двигался всё быстрее, всё сильнее толкался в податливое, жадно сжимающееся нутро. Его член, растягивая трепещущие нежные стенки, прицельно-точно давил на самую чувствительную точку внутри, заставляя демона содрогаться, захлёбываясь разгорающимся всё ярче огнём, поднимающимся из паха к лёгким и к самой глотке. Се Лянь нежно шептал его имя - “Сань Лан, мой Сань Лан, мой обожаемый супруг, моё счастье, мой…”, и, казалось, ловил каждый его вздох, каждое движение слипшихся от влаги ресниц. Он был повсюду, его любовь проникала под кожу, и Хуа Чэн сливался с ним воедино, теряя себя и вновь обретая в его сияющих глазах. Ему казалось, что его тело не справляется, что он вот-вот рассыпется, то ли песком, то ли стаей серебряных бабочек, казалось, что он слепнет, такими яркими были вспыхнувшие звезды, что он глохнет, потому что единственным звуком во всём мире остался голос принца. Демону не нужен был воздух, но грудь всё равно сдавило огненными обручами, все мышцы натянулись, как струна, и Хуа Чэн услышал словно со стороны свой стон. И словно со стороны он видел себя, скованного удовольствием, на пике оргазма ищущего только взгляда своего бога. Он падал с невообразимой, смертельной высоты. Прямо в его руки. - Всё в порядке, любовь моя, - голос Се Ляня укутал его разбитый разум в нежнейший шёлк. - Я держу тебя. По щеке ручьём потекли слёзы, которые Хуа Чэн попытался спрятать за упавшими на лицо волосами. Он едва ли помнил, как снова оказался на постели, на это раз спиной на прохладном шёлке, всё его существо было поглощено поцелуями, которыми Се Лянь осыпал его лицо, и нежными касаниями его рук, бережно оглаживающими всё ещё дрожащее тело. Наконец принц приподнялся на руках - его взгляд был подёрнут любовной дымкой, волосы, выбившиеся из причёски, стекали шёлковым водопадом до самой постели, а губы розовели от отчаянных поцелуев, которыми награждал их Хуа Чэн в последние несколько минут. Се Лянь одарил его нежной улыбкой, и непринуждённым движением скользнул пальцами по влажному от семени, твёрдому животу супруга, чтобы затем поднести пальцы к губам и, глядя тому в распахнутый, ещё влажный от пролитых слёз, глаз, облизнуть. - Гэгэ… - почти жалобно протянул Хуа Чэн. - Гэгэ совершенно беспощаден и не имеет и капли жалости к этому демону, - со вздохом пожаловался он, сжав коленями бёдра принца и про себя радуясь возможности не обсуждать прямо сейчас его внезапные слёзы. Потом Се Лянь, конечно, осторожно расспросит его, что было их причиной, но сейчас, убедившись, что с его возлюбленным всё в порядке, он готов был утопить его в очередной волне своей божественной страсти. Хуа Чэн был не в порядке. Он был совершенно, безмерно счастлив.