Душно в шкафу

Скарамучча демонстративно и громко цокнул, отстранив бокал от губ в то же мгновение, как показалась знакомая раздражающая башка в прихожей. Рыжеволосый студент продолжал выводить из себя нежеланными появлениями так же крепко, как до сих пор столь «удобное» стечение обстоятельств. Началось с поступления Тартальи в тот же университет — продолжились мучительные часы в одной среде после школы. Жаль, что не оказалось ни одного другого учреждения как в родном городе, так и в ином соседнем. Оказывается, мир слишком мал и узок на двоих. Для Скары было очевидным: мелкий переросток специально объявился, чтобы продолжать рвать ему нервы. Непонятно: намеренно нашел старшего или можно начинать верить в существовании поганой судьбы. Затем поставили совместные пары физических занятий, хотя пересечение курсов с разницей в год обучения здесь редкость. Через некоторое время несладкая обстановка остро приправилась зарождающимися приятельскими отношениями между членами их разношерстных компаний: все чаще там, где одни, появлялись и вторые в неизменном составе; оба парня были завсегдатаями своих кружков по интересам и не могли не пересечься будто на зло друг другу. Окончательно все загорелось, когда, прекрасно замечая сверкающую молниями натянутость между темноволосой бестией и маниакально-улыбчивым огоньком, вмешались блюстители добра, чьи любопытные носы сравнимы с универсальными затычками для любой дыры. Ненужное внимание стояло ребристой костью поперек горла, каждый раз ближе поднимаясь к гландам, к просыпающемуся рвотному рефлексу, и Скарамучча верил, что нежеланный человек имеет хотя бы в половину подобные рассуждения в соломенной голове. В этом они обязаны сходиться мнением и быть чем-то схожи, хотя бы потому что оба страдали. Слушая нарастающий шум приветствий новопришедших, отдающий дробью в накипающие уши, парень повернулся к развалившейся в бинбэге блондинке и прошипел: — Многовато левых людей на один дом. Вытянутая за грань воображения прихмурилась, недовольно повела плечиками и вернула голову из запрокинутого положения в естественное. Недовольный вид блестящего лица ненадолго успокоил, пока не показалась широкая улыбка винир. Сегодняшний приговор — найти соучастника по разуму остается невозможным. — У тебя был шанс заполнить своими людьми вечеринку, но их у тебя не оказалось; братцу пришлось выкручиваться за тебя, — девушка легкой, но меткой насмешкой смахнула чужую обиду. — Спрячь клыки и коготки, ты же не вампиром вырядился все-таки. Какой смысл праздновать столь большой праздник ужасов и сладостей только маленькой компанией? Пусть некоторые выглядят злюками, это всего-навсего пленка. Как никто другой знаешь отличия внешнего вида и внутренней тайны. — Почему нельзя было предупредить… — Скарамучча пружиной выбрался из объятий кресла-мешка, подгоняемый желанием затушить внутреннее пламя дополнительной порцией классического пунша со льдом. Он направился к одному из выходов гостиной. Со стороны это выглядит ярким протестом присутствию «чужих» — пусть так! На секунду Скара пересекся с лишенным бликов взглядом Тартальи, и убежденность в том, что любые резкие или гадкие действия верны и правильны, только крепче укоренилась. Захотелось задуть синий китовый глаз, если не плюнуть в него, только бы напыщенный человек не расслаблялся; но чем быстрее Куникудзуши достигнет кухни, тем меньше уйдет пунша в посторонний желудок. Самый наиковарнейший план за год и два месяца «новой жизни»: поглотить вкусный напиток, не дав другим, и по возможности утилизировать вкусные закуски, чтобы оставить новеньких мучиться от боли голода. Это не приведет их к смерти, в чем заключался единственный недостаток. Тем не менее они точно задумаются, истинна ли радость от их посещения у хозяина и других гостей. — Закончилась выпивка? — хмурого юношу встретил зачинщик празднества, и неозвученный план мигом испарился. — Хорошо, что встал делать вторую порцию. Как чуял, что на столько людей не хватит. И не рассчитывал, что они ответят на приглашения! Теперь точно вечеринка, а не хэллоуиновская посиделка. Зуши стукнул донцем бокала о стол и сложил руки на груди, примяв окровавленный бутафорией кафтан. Наблюдая острым взглядом, как Итэр заливает во вторую широкую миску рыжую газировку, почти заканчивая новый коктейль, сегодняшний монах-отступник впивался себе в плечо и тихо скреб по черному рукаву. Все намеренно идет не так, выводя на сожаления о самом первом выборе: втиснуться в какую-нибудь студенческую компанию и найти друзей, будто они так сильно нужны. Лучше бы выбрал кого-то приближеннее по статусу себе, чем из на голову или две выше. Все равно никогда не понимал экстравертность богатых, только периодически пользовался их затуманенной легкой жизнью благосклонностью. Когда улыбчивый блондин закончил со свежим напитком и заполнил принесенный стакан, Скарамучча осмелился спросить, прямо не уточняя о компании Тартальи: — Зачем нам эти люди? — получалось, как обо всех, но ведь они тоже мешали и порождали одни неудобства. — Снова злишься из-за неприязни; сколько раз говорили, что это плохо! — тихим смехом отмели претензию. — Нужно быть дружелюбнее, налаживать отношения если не от сердца, то от будущей выгоды, говоря конкретно за твои взгляды. Не все здесь тебе противны, многих совсем не знаешь, потому сегодня хорошая возможность дать шанс всем. И пусть улыбка и светлые глаза ярки и невинны, Скара никогда не доверял им. Не верилось, что это не очередная попытка перевоспитать его, сделав добрее и социальнее под стать им. Или горе-двойняшек все это время ужасно интересует грозная динамика между ним и Тартальей, словно книжные герои. Только ничего они не добьются, потому что эгоизм Зуши сильнее их общего. «Хотелось бы меньше интереса ко мне, моим мыслям и чувствам». Но Итэр и Люмин со своими минусами оставались для него единственными приятелями, с которыми любое дело устраивается ладно. Как познакомились, так и сосуществуют вместе, и променять столь удобную подушку в университете было бы глупейшим поступком по меркам расчетливого Скарамуччи. И, как бы не хотелось признавать, непоседы единственные, с кем долгие временами было хорошо, будто никогда раньше. — Иди обратно, пообщайся с кем-нибудь, — блондин стал выталкивать недовольного темноволосого обратно в большую гостиную, когда отдал стакан. — Мы собрались веселиться и кутить, а не делать вид, будто отсиживаем вечерние пары. Может, повезет, и твоя злость станет милостью. Или крепкая выпивка тебя дождется, тогда пожалеешь от нетрезвых решений. Был ли мягкий намек на Чайльда, не ясно, но, осознавая, как сильно выделяется неприязнь по отношению к рыжеволосому, это можно посчитать очевидным. И ведь даже тут надоедливый дурак нашел место, чтобы вытянуть жилу слабых нервов: у него налажены хорошие отношения с двойняшками настолько, что кто-то из блондинов даже надеется на более близкий контакт. Обоих сварливых пытаются помирить, чтобы было легче общаться с каждым и не изнашиваться в перебежке меж двух огней. Наивное поведение Итэра вызывает смех у Скары, который быстро замещает улыбку оскалом и одаривает им хозяина дома перед уходом. «Они жаждят притупить лезвия между нами, но это единственное, что им не подвластно. Невольно приятно от маленького контроля над ними. Пусть так. Пусть кусают локти», — размышлял в гадкой насмешке парень с небольшим перебором в чувстве собственной важности и, вернувшись в комнату начинающихся волнений, смаковал единственную полюбившуюся этим вечером вещь. Его глаза устало и скучающе гуляли по макушкам. Кого-то он знал из пришедших: иногда пересекались по университетским мероприятиям, иногда удавалось на обеде стать прослушкой болтовни, иногда приходилось вступать в обмен информации о возможных подстав преподавателей на контрольных тестах. Кто-то, к счастью для его персоны, оставался загадочным незнакомцем. Лучше меньше людей, и меньше забот тревожат короткую и мученическую жизнь — совет Итэра он в очередной раз проигнорировал. Чувствуя ожог на щеке, Скара мотнул головой в сторону Тартальи у окна. Только он мог сверлить его скульптурный профиль вечно мертвым китовым взглядом. Смилостившись, парень смотрит на далекого рыжика чуть больше трех секунд, а в ответ ему прищуриваются и демонстрируют гадкий и противный язык, кончик которого «отрезают» пальцами, заменяющие ножницы. Так гадко только что послали: известная шутка Чайльда с его намеком отрезать парню причину перепалок. На такую выходку Зуши реагирует резко, но очевидно: нет лучшего протеста, чем молчание и средний палец. «Тупица, — вынужденно думал об одетом в подобие русала он, доводя до потертости бокальную стенку. — Вырядился так дешево, смех один. Полуголым для чего?» — и мысли крутились совсем не о том. Музыка не давила на голову. Она расслабляла, и, отложив несчастный стакан, можно было немного потанцевать. Места много, а пришедшие сидят: по углам, на диванах, в кресло-мешках. Лишь немногие танцуют, только в парах и в группках, поддерживая этим общение. Скарамучча не решился выделиться и продолжил наблюдать, подобно шпиону-разведчику. «Все-таки не клуб, а «светское развлечение». Здесь не затеряться в толпе и не отдаться музыке, перестав наконец-то думать», — прокручивается заунывным шепотом в голове. Пошло оживление, когда после звонка в дверь громко крикнули: «Еда!». Поток постоянно снующих на кухню и обратно переместил хмурого парня в освободившийся угол рядом с полузабытой прихожей. Приятная полутьма на маленьком клочке пространства совсем расслабила, но Скарамучча привык себе мешать, если для такой работенки нет кого-то постороннего. Парень хлестнулся плечом о шкаф при неудачной посадке в кресло-грушу, едва сдержав ругательство, схожее громкости колонки. Но мягкость места, в котором секунду спустя утонула спина, заставила притихнуть и полуприкрыть глаза, укутавшись в воротник хэллоуинского костюма. В чем польза от посиделок, которых не тянет язык назвать вечеринками, если от них охота только умаслить сон напитком? «Посижу еще часок и по-тихому исчезну, как всегда, — подумывалось дремавшему. — Главное, чтобы это не услышал Аякс. Он всегда ловит меня за кончик хвоста, чуть что я собираюсь ушмыгнуть подальше. Ни по учебе, ни по веселью не выпускает из виду… Может, не в общежитие, так правда в клуб — и наконец подцеплю смешинку себе на вечер». Само видение лица Тартальи пробуждало желание быть вынесенным ногами вперед. Невыносимо быть невольной целью кого-то подобного. Псих, не иначе. Наиболее опасного вида: чем больше молчит и наблюдает со стороны, тем больше дурости кроется внутри. Если низкий ростом забияка стоит рядом — это определённо случается, — его только раздевают, не издав и хмыканья, синими мертвыми глазами. Мурашки пошли. Парень прикрыл глаза тонкой вуалью пальцев и обеспокоенно вздохнул из-за пронесшегося сквозь них образа. Отчего воображаемый силуэт метался вместе с раздражающим лазерным светом в комнате? Плечи Скары вздрогнули. Он только сейчас обратил внимание на изменившуюся, более страстную и кричащую музыку, на задействованные спецэффекты от принесенных проекторов и на запах или выпивки, или смеси терпких духов. Из собравшихся теперь редко кто-то сидит. Толпа поднялась в оживлении: некоторые окружили принесенные игры, большая часть гостей танцевала под обжигающие и быстро меняющиеся цвета на весь простор огромной гостиной. А страшные или сексуальные костюмы напоминали только о тематике. Как только почудилась духота от начала настоящей вечеринки, сразу стало тяжелее в груди. Парень поспешил встать, поправляя слегка примятую атрибутику костюма. «Как я мог позволить себе думать об этом идиоте настолько долго?» — скрежетал зубами запутавшийся. Стоило Скарамучче повернуть голову, тут же по коже побежало маленькими множественными лапками чье-то пристальное внимание. Парень приготовился рычать, вновь вспомнив о синих глазах, однако вовремя заметил, как из полутемного силуэта лестницы выпрыгнула девушка в костюме принцессы и стремительно начала приближаться, едва попадая на бутоны света. Кажется, Зуши долгое время искали, хотя не прошло и часа от его растворения в обществе. С глубоким вдохом парень приготовил уши для лапши, но локоть схватили в крепкий замочек нежных рук и безмолвно потянули за собой, не дав и слову выскользнуть на опережение. Его вели сквозь танцующих в другую комнату, — и не на второй этаж, и не на кухню, — и если бы не беспокойство за головной убор и постоянные виляния головой подальше от чужих плеч и грудей, можно было бы легко остановить упертую блондинку. Возможно, предотвратился бы дальнейший позор. Скарамучча ударился другим плечом об косяк двери, и тень, нависшая от полей шляпы, омрачило, одерзило его блестяще-белое лицо, как только он попал под адекватный свет небольшой комнаты. На грани: еще легонько толкнуть не в ту сторону, и кулак прилетит кому-нибудь в подарок за посещение вечера. Кажется, это был бывший кабинет, теперь превращенный в некоторую игровую для посиделок, однако рассмотреть и осознать цельную принадлежность неведанной частички помещения помешала очередная встреча с причиной всех бед. Рыжеволосый русал сидел, развалившись на кожаной кушетке, и испепелял последних зашедших. Невозмутимое лицо замораживало на месте, но лосины, повторяющие чешую русалки, быстро возвращали в реальность и заставляли сдерживать не простой, а злорадный смех. На этот раз юноша сдерживался всем, чем мог дрогнуть, чтобы наглецу ни в коем случае не давать спуску. Люмин взбодрила друга легким хлопком по шляпе и опустилась на пол. Парню ничего не оставалось другого; он сел среди таких же знакомых, но далеких, и стал пожирать взглядом уже Итэра, который бодро хлопал себя по коленям и объяснял что-то двум людям в дешевых парных костюмах на диване оживленно, но неслышно для противоположной стороны круга. Объяснения соизволили излиться со стороны девушки: — Искала тебя долго, подумала даже, что ты ушел и никак не сообщил. По тебе видно, как заскучал. Только не говори, что ты умудрился заснуть в комнате для танцев, — недолгое отступление принцесса приукрасила элегантным смехом, но быстро продолжила с прежней серьезной уверенностью: — Ты обязан сыграть с нами после стольких обещаний. На каждом вечере сбегал смотреть или со стороны, или из комнаты насовсем, помнишь? Ты нам с братцем задолжал. Хитрые и искрящиеся девичьи глаза настораживали. Эта настойчивость, сказанная слишком близко, пробивала любую стену защиты, хотя доносившийся с говорящих губ сладко-терпкий аромат «крепкого» раскрывал причину агрессивной глупости с первых же слов. Парень пару раз видел Люмин расслабленной, и на каждый из них находилась причина улизнуть подальше, зная потайной боевой характер. В мастерстве побега до него еще никого не было равных. Удивительно, что в этот раз голова пуста на отговорки, и ноги все еще отдыхают на теплом полу. Ухо безостановочно жглось вражеским взглядом, мешая. — И какая игра? — вздохнул, нежели спросил Куникудзуши. Люмин кивнула в сторону любимого двойняшки: — Решает он. Словно почуяв родовую связь, блондин в доспехах принца громко воскликнул: — Так, похоже, все желающие добрались! — никто не сказал, что участие полное добровольное, только хитро улыбались. — Предлагаю выбрать «Правда и действие» для вступления! С особым наказанием. Скара прищурился и, пока прятал напряженные руки в рукавах удобного монашеского кафтана, хаотично оглядывал человек одиннадцать, может, двенадцать — сложно в быстроте посчитать точно; пытался понять, о чем они шептались, наблюдал, как отвечали на предложение и что выражали их лица от упоминания подозрительного нововведения. Когда большинство из активных и интересующихся кивает и поддерживает вслух выдвинутое решение, отрешенный от окружавшего общества парень еще увереннее фыркает, переполняемый смесью небольшой тревоги и ожидания какого-нибудь провала как утешительный подарок злорадству. Эта игра заставляла чувствовать себя умнее остальных: какой глупец будет отвечать на выбор о правде правду, если всегда можно лгать и не получать на обязательное выполнение странные, неприятные или унизительные действия? «Дураки наивные — и только», — подумалось Скарамучче, и он принялся слушать певучего блондина далее: — Поверьте, даже с такой банальнейшей игрой до раздачи напитков покрепче будет вовсе не скучно, — невозможно бесит, как его улыбка согревает толпу и привлекает уши слушать в терпеливом ожидании. — Не буду томить и сразу раскрою секрет наказания. Почти все в нашем кружке знают друг друга. Не исключаю, что кто-то полностью не знает о персоне N, к примеру, однако в противовес ему есть человек, знающий всё и еще немного слишком личного об N, а то и несколько ему в помощь. Вопросы остаются любыми на выбор, даже откровенные, и шанс солгать будет ниже. Если говорящего ловят на лжи, то «судья» набирает баллы, которые можно будет использовать в следующей игре… — Как тогда проверить обвинение? — стеснительный призрак, покачав головой под рваной простыней, ненадолго прерывает объясняющий бубнеж. — Истина одна, — улыбается в ответ гостю Итэр и выкладывает на середину круга пластиковую бутылку без этикетки. — Если выступит обличитель, с ним имеют право поспорить и доказать его неправоту. Если доказательств нет, то ничем не помочь, кроме упорного разговора. В пределах разумного, конечно. А мы с интересом понаблюдаем. Прокатилось некоторое мычание, тихое и скромное угуканье. Кажется, толпа сомневается в логичности данного правила, о чем также думает Скара. — «Судья» получает баллы для следующей игры, а «провинившийся» — обязательное действие от судьи, — заканчивает принц, поправляя костюм. — Можно действие пожестче, это ведь наказание… Начинаем! Может, эта игра сведет ранее стоящих на разных берегах. Выслушав, Куникудзуши переместил руки на колени, пересев в позу лотоса, и почувствовал закипающее в мускулах лица напряжение. Ожог с щеки не сходил — засыхающая рыба на кушетке пуще прежнего испепеляла взглядом, и это увеличивало нервозность от предстоящей игры. Как назло, всё, абсолютно всё идет к черту самым вульгарным и наплевательским образом. Скара никогда не хвастался удачей, но сегодня день пробития дна его способностей выигрывать у поганой судьбы благосклонность. «Я не смогу соврать так просто, если выпадет на меня, — он дрогнул — слишком явно закусил губу, сразу постарался прикрыться шляпой, — и внимательно стал смотреть на закрутившуюся бутылку. — Действие взять не могу ни в коем случае, но если придется лгать, то итог все равно один. Своему судье позволить получить какие-то жалкие баллы выше допустимого. Придется отпираться изо всех сил». Закипающая кровь отлила от шеи и ушей, когда горлышко попало на фигуру, сидящую в две пары ног от его побледневших коленей. «Чего мне бояться, с другой стороны? Зададут какой-нибудь глупый вопрос, — звуки потонули под волной размышлений. — На глупые вопросы можно отвечать правдой, даже с неохотой, ведь ничего не будет. В этот раз я обрадуюсь, что мир полон идиотами, если среди всех не найдется героя, отличающегося полной активностью мозга… Если найдется! Не должен». Когда Скарамучча осмелился поднять взгляд от рук, он застыл. Горлышко, как дуло, было направлено на него. Сколько человек успело пройти до него? Один, самый первый, отделавшийся взятием «правды». А после него сразу молчаливый мистер Шляпка. Это точно больная удача. — Теперь ты крутишь, выбирая того, кого спросишь, — видимо, Люмин удивилась застывшему изваянию, потому поспешила объяснить и даже протянула вперед руку, указывая. — Ха… Хах, — Скара прихмурился и на выходе прокрутил бутыль. «Странная версия игры. Обычно ответивший крутит дальше и задает вопрос выпавшему участнику, а не изначально затеявший игру стоит над «стрелкой» каждый «раунд». Что-то тут нечисто, подозреваю. И моя рука вряд ли выбьет за грань эту нависшую неудачу. Даже знаю наперед, что мне сейчас выкинет каким бы то ни было образом существующий за человеческим бытием высший звездный порядок». Парень старался не винить во всем двойняшек. Когда-нибудь он дойдет до формировании теории заговора, но сейчас волновали не они и их внимательные, сверкающие интересом глаза, а тот, на кого должно по закону плевка свыше выпасть пластиковое горло. Еще немного, и придется поверить в потусторонние силы, как бы раньше не хотелось осмеливаться. Куникудзуши резко поднимает голову, толкая пальцем вверх шляпу. Бутылка уставилась на ножки тяжелой кушетки, и с нее медленно свесились ноги в смешной чешуе. — Чайльд… — разочарованно произнес одними губами парень и выпрямился; он спросил четко: — Правда или действие? — Правда. Монах, сошедший с благого пути, на секунд пять призадумался. Он колебался от вопроса-банальщины до чего-то сносного и разумного. Маятник качнулся в сторону первого. — Твое любимое хобби? — ровным голосом спрашивает Зуши и сминает конец шорт, выпуская напряжение. — Вязание, — с улыбкой, но серьезным тоном отвечает рыжеволосый красавец и продолжает не моргая смотреть прямо в глаза. «Что? Что за бред он сейчас несет! Он рыбалкой живет и дышит! — парень недоумевает; на лице возникает пелена удивления и злости. — Он вязать может только какую-нибудь сеть для косяка рыб. Специально пытается меня вывести на роль судьи? Чертов Аякс, я не буду с тобой драться. Не дождешься». Кивок головой выходит дерганным. Недовольный юноша приопускает шляпу, не замечая, как рыжеволосый прищурился и его губы что-то беззвучно пробормотали. Определитель следующей жертвы был запущен и указал на кого-то в другой стороне, оставив Скарамуччу на некоторое время. Люди сменяли других. Постепенно атмосфера перестала источать неловкость и натянутость, сменилась на ленность, смешливость и расслабленность то от дружеской обстановки, то от принесенных алкогольных коктейлей, сделанных кем-то из добродушных гостей на кухне. Скарамучча даже сам пару раз посмеялся от души, когда смельчаки выбирали действия и творили невообразимое то с собой, то с несчастным, ни в чем не виноватом соседом. Пока никто не вступал в перепалку, сохранялась вера в каком-либо минимальном знании каждого обо всех присутствующих. Но это блаженное время оборвалось вопросом со стороны Тартальи, как выстрел из мушкета по банке. Рыжик умело выкрутил пластиковой «стрелкой» Зуши, вновь подорвался, сменив положение на сидячее в предвкушении, и бодро спросил: — Правда или действие? Парня передернуло вновь, заставив проснуться от обмана притаившейся тревоги. Она притворилась, что убежала, и нанесла неприятную боль в грудь, стягивающую и душащую, когда никто ее не ожидал. — Правда, — приготовился к очередной защите Скарамучча. — Ты спишь с плюшевой игрушкой? — ухмыльнулся русал и вновь прищурился, как лисица во время подготовки смертельного для жертвы прыжка. «Козлина, — нахмурился Скара, и его желваки медленно заходили. — Ты ведь всë знаешь и так себя ведешь. Чего ты добиваешься все это время с начала поступления? Драки? Я тебе ее дам, и бью куда сильнее. Ты всë прекрасно знаешь, Аякс». — Нет, — вслух отвечает и мотает головой парень, пытаясь отогнать всплывающий в мыслях образ мягкой куклы. — Лжешь! — одно слово, произнесенное с задором, заставляет весь круг замолкнуть и обратить взор к парочке. Скара выпрямляется, поджимает задрожавшую губу и хмурится. Если Тарталья хочет драки, он до нее дойдет. Упорства ему не занимать. Действительно, когда огненная бестия думала о другом человеке? — Нет. Я никогда не спал, не сплю и не буду спать с какой бы ни было игрушкой, — начинает спорить отвечающий. — С чего взял? Рост не равняется возрасту, иначе ты себе сам в колено стреляешь. — Не увиливай так низко, Скара, — напирает Чайльд с несменной улыбкой. — Ведь если проверить твою комнату в общежитии, у тебя точно найдется та самая вещица. — Ха! Может, еще как енот по мусоркам лазить начнешь, раз нос до моего этажа достает? Ты упрекаешь меня в неправде, потому что я тебя раздражаю. Здесь врешь ты. — Но ты не опровергаешь мою ложь… А вот у меня доказательства найдутся, пусть и немного старые. Неизвестно, что за действие придумала рыжая падаль, коли так стремилась задать его, ведь прыжок Скары и удар по лицу кулаком с неконтролируемой силой были намного быстрее реализации чужого плана. Никто не успел вскочить, как парень, не теряя шляпы, опрокинул ненавистного человека обратно на кушетку, стукнув головой, еще раз ударил и надавил пальцами на кадык. Пытаясь задушить и одновременно заставить будто бы проглотить хрящ, взбешенный впервые вплотную смотрел в бездну глаз. Они же глубиной блистали, выдавая тайный трепет. — Скара, прекрати! Люмин, пусть и немного взболтанная напитком, смогла отреагировать быстрее трезвого и более мягкого брата. С этой жесткой девушкой нельзя церемониться. С холодным взором не так просто поспоришь, и потому ее гнева страшились больше всего. Она врезала другу коленом поддых, скинув на пол, и зажала черный воротник со спины, как кота цепляют зубами за загривок. Без труда можно было встать и смахнуть хватку, однако на то и нужен был «вырубающий» удар — на время парень в шляпе остался безногим и еле дышащим. Но не только ему прилетело: Тарталье зажали пальцами самую неприятную и тонкую часть уха, потянули вверх и вызвали адскую боль, сравнимую с продольным разрезанием от ключицы до лобка без применения наркоза; к мучениям прибавили невозможность хоть чуть-чуть приподняться от тяжести натренированной ноги, продавливающей бок. Собравшаяся компания, включая Итэра, намеренно держалась в стороне от разгорающегося, выпирающего наружу нрава принцессы и даже не шепталась, что уж говорить о каком-либо звуке. В комнату вернулась неловкость вместе с напряжением. Люди отстранились друг от друга и поглядывали с недоверием вокруг. — Вы, оказывается, знаете друг друга получше, чем мы с братом вас, — отдышавшись, Люмин продолжает сдерживать поругавшихся. — Для таких парочек есть специальная игра на примирение… Она взбалтывает парней и, несмотря на внешнюю хрупкость, заставляет их беспрекословно встать, подобно оловянным солдатикам. Как пристыженный ребенок, Скара испепеляет голые колени, открытые от задранности монашеского верха, и вынужденно идет за подругой вновь, пусть ее рука была не на запястье, а за шеей. «Это будет лучше, нежели признаться в слабостях, быть им осмеянным или еще что-то, что могло бы взбрести», — пытался убедить себя Куникудзуши, чтобы выгнать самообиду из головы и убедить голову в неизбежности и безвыходности начала ситуации, и не догадывался, как ошибался. Он на секунду взглянул на такого же временного каторжника, и ярость проснулась целым тайфуном. Чайльд шел в полусогнутом состоянии около стенки гостиной и улыбался ярче разлитых световых красок и лазеров на полу. Его поведение все больше удивляло и вынуждало врезать еще раз, третий. Девушка останавливается напротив шкафа. Под шум музыки она открывает его; внутри, ожидалось, должны были висеть куртки, пальто или иной верх, но на них глядели скелеты, две-три тряпки как, видимо, неудавшиеся костюмы или попытка спародировать привидения и пару коробок. «Черт, она действительно хочет наказать нас этой игрой?» — в полном шоке безмолвит Скара. Когда его вместе с Чайльдом заталкивают внутрь тесного ящика, вопросы отпали вместе с закрывшейся дверью. Непонятно, сказала ли что-то Люмин напоследок или оставила их в молчаливом позоре. Была слышна только музыка, немного приглушенная в узком пространстве. А к ней вдобавок частое дыхание и стук голой груди, в которую уперся носом низенький юноша. Праздничные аксессуары будто намеренно додавливали их с обеих сторон, не давая свободно вздохнуть без задевания другого. — Это действительно семь минут в раю, — Аяксу не требовалось орать — шепот был прекрасно слышен при отсутствии какого-либо расстояния; даже маленькой прорези, как между дверцами шкафа, благодаря которой проникал мерцающий разнообразный свет, никак не проявиться. — Вот только небольшой и круглый рог на всю твою голову мне мешает, ласточка. — Скорее семь минут в аду! Что ты несешь?! — прозвище резануло по уху, и Куникудзуши вскрикнул, пытаясь атаковать. — Заткнись! Он сразу стал ерзать, его колени угрожающе заподнимались в попытках или дать улететь, или пробить защиту леггинсов в одном неудобном месте, или просто отдавить чужие пальцы. Шляпа стала помощником сверху. Ее поля, как ощущалось, задевали щеку, или нос, или подбородок сгорбленной рыбины. Скарамучча готов рвать волосы от тормознутой реакции на происходящее. Он ненавидел себя в первую очередь за то, что расслабился, что не смог выбить из носа ненавистного «врага» водопад крови, что не попытался воспротивиться Люмин вопреки дружбе, пригретому трудом лишений и принципиальных жертв местечку среди сверстников и, наконец, более человеческому существованию. Во вторую очередь, объектом ненависти был бывший возлюбленный, который крепко прижимал к себе за талию сейчас. Зачем он отыскал, с неожиданного размаха вошел обратно в только успокоенное русло жизни и еще так мучает одним взглядом? И уже напоследок Скара возненавидел двойняшек, собравшихся гостей, весь мир, потому что чувствовал себя недостойным. Он страшился этого чувства настолько, что хотел бы вырезать его из бурно бьющегося сердца. А еще презирал то, как лжет. Ему все равно на любое вранье, что буднично мог произносить и не краснеть, но ежедневное скрывание трепета и желание сердца при виде глаз Аякса медленно убивали. Попытка убедить себя в черствости при наличии пульса и его неистового ускорения от образов рыжих волос, жалкая попытка перекрыть любовь злостью — это и грех, и пустой смех. Самообман резал без ножа. Упав на колени лицом в пол ради хорошей жизни после ужаса прошлого города, подобно деревянной марионетке, юноша все равно раскололся в целом, раз не смог сбежать окончательно от объекта сердечного тепла. Запыханный, под гнетом переполняющей душу черноты, Зуши остановился и сам сдался. Он уперся кулаками в голую грудь, и шляпа сама спала за спину, бухнувшись о какую-то коробку. Благодаря тонкой линии между дверцами был хоть какой-то свет, зацикленно переливающийся из красного в зеленый, потом — в желтый, может, какой-нибудь голубой, но его хватало только на освещение лиц. Парни не сводили глаз друг с друга. Тарталья снова грустно улыбался, теперь уже не играя в то, что задолго до этого момента придумал старший. А Скарамучча хмурился, но в то же время злорадство сменил душевный плач. — Между нами было все кончено. Ты должен был жить по-своему, без меня, забыть о моем существовании, — начал первым монах темного пути. — Ты закончил, не спросив меня. Я не хотел, потому пошел за тобой, даже не знал куда и к чему приду. — Я решил, что так будет лучше. — Ты ошибся. Ты эгоистичен, Зуши. — Так и не надо было следовать за мной, вынюхивать. — Тебе самому разве плевать на меня? Я не тупой, как сам меня постоянно называл все эти два месяца, и не мог ошибиться в твоих чувствах. — Из тебя плохой что художник по костюмам, что философ… Напираешь. Кто со стороны назовет это романтичным и здоровым? — Я говорю со Скарой, а не со зрителями. Мне нужен ответ, который будет строиться на правде, а не на очередной попытке сбежать. Я понял, почему ты сбежал от прошлого — ты действительно натворил делов что в школе, что в самом городе, начиная со скверного характера и заканчивая косвенной причастности к смерти ребенка. — И за это ты любишь? Ты несешь бред, ты реально тупица, каких с огнем не сыщешь. — Да, я люблю тебя и ужасного, и прекрасного. Ты постоянен такой, какой есть. — Нет, это болезнь и отрава, Аякс. — Отрава — твой самообман! — Напираешь! Они на некоторое время замолкли, прерывая переход из шепотков в крики. Продолжали испепелять друг друга взглядами. Тарталья безумен, как размышлял Скарамучча. Не только кинется в драку ради острых ощущений, но и головой в омут дурацкой любви. Невозможно, чтобы юношеские чувства продолжали пылать, не сгорая и не превращаясь в пепел воспоминаний. Это не по-человечески. Хотя усомниться в человечности обоих стоит, просто задумавшись на секунду. На этот раз зашептал Чайльд, переждав до внутреннего спокойствия каждого: — Я впервые увидел тебя вновь в черном сегодня. Он идет тебе хуже белого, оказывается. — Думал, скажешь, что лучше бы оставался олицетворением грязи. — Я тебя люблю любым. — А что я скажу людям в новой жизни? Я впервые в жизни нашел обычных друзей, не подобных себе. Они живут в достатке и семье, не уподобляются уличному мусору, вроде меня. Это шанс встать на ноги в будущем. Ты правда похож на них, куда ближе, чем мог притвориться я: у меня нет такого количества денег изначально, а личность среднестатистического члена рабочего класса выдумал. Мне нужны друзья, потому что тогда я буду вписываться, мне не будет страшно в одиночестве. Мне нравится не вылезать из серой массы, потому что тогда я не один. И мне не хватит одного тебя, чтобы чувствовать себя человеком, по крайне мере сейчас. Чего он просит от глаз синего теплого, южного моря? Оба эгоисты до мозга костей, существование связи между ними как вопрос о том, сколько выдержит непрестанно растягивающаяся нитка. — Да и даже если допустить возможность, разве могу так легко начать все заново? — губы находятся настолько близко, что каждым ударным гласным касаются микропоцелуем. — Ты так просто сбежал, чтобы начать жить другим человеком. Я тоже стану другим, чтобы ты продолжал эту жизнь, но смотрел в мою сторону по-старому. Мы легко начнем заново вместе. Аякс накрыл приоткрытый рот, целуя прямо. Он не спросил разрешение, сделал все, как захотел. Но Зуши не оттолкнул, не отвернулся, а, полоснув кожу щеки, притянул к себе только ближе. Снова как раньше страстно целуясь, парни затаили дыхание, зажмурились и прижались еще плотнее, чем можно было представить. Кто-то из них издал блаженный стон соскучившегося. Действительно, невозможно забыть форму губ, частоту выдохов из носа, ласку мешающихся на пояснице и боках, плечах и шеи рук, если не переставал любить. Скара рыкнул, когда Чайльд поменял позу: в тесноте и с висящими бездушными наблюдателями высокий ростом смог слегка развернуться и прижать к деревянной стенке, слегка ударив спиной. В отместку низкий юноша, не прерывая поцелуй, шлепнул по щеке и уже намеренно прошелся ногтями по шее. Точно осталась красная метка не хуже засоса. Но русал, став очаровывающим в не столь плохом костюме на новый взгляд, не понял мести и обернул игру с кожей по-своему. Он укусил нижнюю губу Скары, чуть потянул на себя и отпустил — старший сразу мотнул головой и вновь рыкнул. Но «тупица», «идиот» или что обиднее потонули в новом раунде страсти. Если мир остановить, не факт, что странная парочка в шкафу застынет следом. Им даже не нужно было пить алкоголь для смелости или одурманенности, чтобы прилипнуть друг к другу с силой меда, не сходящего с нёба. Впервые за вечер Куникудзуши не думал, что будет потом. Были вещи, которые им придется рано или поздно решить. Например, продолжить более взрослым разговором обо всем или утешить разрывающую муку очередного желания сбежать, если то появится. А сейчас голова сама по себе отключалась и поддерживалась в удобном положении только благодаря силе губ. Вскрик оборвал идиллию, которая не тянула заканчиваться столь рано. Или поздно? Если двери распахнули, впустили более широкий свет, а вместе с ним — взгляды девушки в костюме принцессы и развернувшихся к шкафу некоторых людей поблизости, которых улавливал узкий обзор, то семь минут в раю точно закончились. Тарталья отстранил и повернул голову к ворвавшейся, поблескивая приоткрытым ухмыляющимся ртом. Смельчак продолжил укрывать полуголым русалочьим телом зажмурившегося монаха, и полосатый след раздраженной кожи вызывающе краснел на шее.