Я не причиню тебе...

Экубо выходит из тени, как леопард из зарослей джунглей. Сегодня он — охотник. И он видит перед собой жертву. Рейген следит за ним одними глазами. Замер: знает наперёд свою участь. Экубо слышит его сбивчивое дыхание, чувствует каждый подъём его груди, как будто они связаны незримыми нитями: голени, талия, кисти, локти, обнажённая шея — Экубо может потянуть за любую нить, и Рейген повинуется ему без слов, только с испуганным вздохом. Экубо подходит ближе, медленно, чтобы Рейген мог распробовать его шаги и прочувствовать, что они преследуют его и только его. И бежать некуда. Рейген неуверенно отступает назад, но тщетно: Экубо и хитрее, и настойчивее. А за спиной Рейгена всё равно ждёт стена. Тупик. Нити стягиваются, напряжённее, больнее… Рывок вперёд. Глухой удар. Рейген в ловушке: затылок упирается в стену, а грудь жмётся к груди Экубо. Рейген перед ним — как пронзённая булавкой бабочка, как рассекреченный личный дневник; всё равно что обнажённый. Экубо давит коленом, чтобы сковать и его ноги тоже, и теперь каждое беспомощное вздрагивание, каждый льнущий изгиб тела — его и только его. Загнанное, лихорадочное дыхание обжигает шею, дрожащая ладонь упирается в рубашку — это всё, чем Рейген может защититься. Экубо ведёт пальцами вдоль его ключиц, с нажимом очерчивает линию шеи, словно кусает; Рейген пытается отвернуться, но Экубо ловит ладонью его скулу, хватает за подбородок и твёрдо поднимает глаза Рейгена на себя. Отчаянные глаза. Умоляющие глаза. Всхлипывающие вздохи срываются с губ, которые ждут поцелуя, но Экубо, приближаясь к ним, только кровожадно улыбается и оставляет Рейгена в неизвестности, в лишающем рассудка ожидании. Он гладит губами мочку его уха и жалит горячим языком, пока пальцы на его плече изгибаются в судороге, в последнем тщетном рывке. Чуть отстраняясь, Экубо шепчет: — Напрасно. Я не отпущу тебя, сколько ни вырывайся… — Его голос ползучий, хриплый, будто вот-вот надломится. Экубо обещает: — Но не бойся. Я не причиню тебе соли… И что-то действительно надломилось. Рейген вдруг фыркнул, зажал ладонью рот, но не удержался и зашёлся в приступе истерического хохота. Экубо отшатнулся, отступил назад. Он вдруг перестал понимать, куда девать руки, ноги, взгляд… и в оцепенении наблюдал, как Рейген сгибается пополам, чуть не сползая на пол по этой злополучной стене. Оставалось загадкой, что так его рассмешило, но роль злодея-соблазнителя Экубо явно не удалась. — Ну само собой, не причинишь, — сквозь смех выдавил Рейген. — Соль — это по моему профилю… И его сшибла новая волна хохота, припечатав к стене похлеще неудачливого соблазнителя. Экубо прокрутил в голове свою последнюю фразу, и его тоже пробрала щекотливая дрожь. «Я не причиню тебе… соли?» Вот так оговорочка… Он прыснул со смеху, и томный мрак резко отступил, а атмосфера сцены, затасканной по высокорейтинговому кино, совсем развеялась. Они смеялись и смеялись, и никак не могли прекратить, потому что как только успокаивался один, второй тут же утягивал его обратно, и так продолжалось, пока они не взяли передышку одновременно. — Ну, что ты на меня смотришь? — спросил Рейген, отдышавшись. Он стоял, гордо и с вызовом задрав голову, раскрасневшийся, растрёпанный, и вообще выглядел так, будто брал Экубо на слабо: рассмеётся тот ещё раз или нет. Но Экубо ни смеяться, ни отвечать уже не хотелось. Он любовался. Напугать Рейгена каждый дурак может, а вот растормошить на пять минут непрекращающегося смеха — это ещё постараться нужно. Рейген лукаво улыбнулся и протянул к нему руки: — Иди ко мне. Экубо пошёл. Один, два шага — третий сделал сам Рейген. Он целовал Экубо, целовал его улыбку и красные щёки, ласково и с горячностью — придавленным к стене он бы так точно не смог. Как хорошо, что он передумал играть в ту странную игру, а то Экубо она с самого начала пришлась не по нраву. Вечер, хоть и потерял весь накал страстей, был ещё очень далёк от завершения.