Ночь зла

Ночь — это то время суток, когда большая часть планеты находится в сладкой тишине, когда уставшие от долгой рутины люди могут наконец отдохнуть в этой ночной тишине и спокойствие. Такая же тишина и спокойствие было и на высокой горе Хуагошань, все его маленькие жители уже давно погрузились в сон на ветвях деревьев. И лишь один житель этой горы не спал. В небольшом деревянном домике можно было развидеть проблески света, и в этом же домике на диване сидел король этой горы, устремив свой уставший от бессонницы взгляд в экран телевизора, на котором шёл фильм с его же участием который он так же пересматривал уйму количество раз, руки были заняты шелестящей упаковкой чипсов с его любимым персиковым вкусом. Сунь Укун устало вздохнул, откинув упаковку чипсов на пол. Укун не беспокоился о беспорядке в домике и всего этого хлама в виде пустых пачек чипсов и иногда даже другой хлам мог здесь находится, что совсем не беспокоило его. Его взгляд больше не был прикован к экрану телевизора, теперь он просто смотрит в пол, иногда лишь кидая взгляд на стены или на различные вещи лежащие на полу. Бессонница у него явно не первая и так же явно не последняя, уставшие глаза говорили о достаточно долгом времени без сна, но Укун никак не мог уснуть, даже веки не тяжелели чтобы хоть как то облегчить задачу. Он хотел заснуть, очень хотел, наконец хоть на немного времени отдохнуть, но что то будто не давало ему покоя почти каждую ночь, и мешало ему расслабиться заставляя всё время находится в напряжении и в ожидании чего то ужасного. Просидев так ещё какое то время, просто сверля взглядом пол и слыша на фоне звуки доносящийся из телевизора, Укун даже и не понял когда в его глазах начало темнеть, а тело неожиданно для него начало расслабляться. Укун резко очнулся, дёрнувшись, будто его выдернули из сна так же быстро, как и затащили. Но он чувствовал будто поспал совсем немного, будто всего пару минут, а в домике на удивление Укуна стоял мрак и темнота, телевизор был выключен и лишь свет от луны через окно освещало комнату, давая хоть какую то возможность что то увидеть. Он не понял как так смог уснуть, так быстро и неожиданно, да и всего казалось бы на пару минут, но этого было недостаточно для уставшего тела. Когда Укун встал с дивана, он резко пожалел об этом ведь его ноги были по ощущениям ватные, как и всё тело которое ломило от усталости. Он провёл своей рукой по голове чувствуя под пальцами рыжие пряди волос, осматриваясь вокруг. Возможно кто то из маленьких обезьянок всё ещё не спал и зайдя в домик решили поиграться с пультом, тем самым выключив телевизор, хотя для них это было бы странно, не спать в такое позднее время. Поэтому эта мысль быстро отпадает, заменяясь мыслю о том, что телевизор просто сам выключился, впрочем это для Укуна не так важно было. Скорее важно было понять, почему такое сильное напряжение витало в воздухе давя на грудь. Поэтому Укун бегал взглядом по комнате, пытаясь увидеть этот источник, а точнее причину этого напряжения. И тут вдруг его взгляд цепляется за свою собственную тень появившиеся от попавшего на него свет от луны. Укун долго всматривался в тень, чувствуя что что то не так с этой тенью, что то в ней было точно не так. И он не ошибся когда тень улыбнулась ему, из-за чего он слегка пошатнулся, но после нахмурился. А тем временем из тени уже появился виновник такого трюка, но в отличие от улыбающийся тени у того не было той же ухмылки, скорее хмурый вид. Обратив теперь всё своё внимание Укун начал всматриваться в чужое лицо, к сожелению для него, Макак был будто тоже не тем, будто с ним тоже было что то не так. И это подтверждалось на лице того, у которого не было одного глаза заменяясь большим шрамом, и Укун был удивлён что Макак не прячет этот шрам под гламуром как тот делал обычно. Из-за света луны который был в доме в малом количестве, лицо Макака освещалось не полностью, лишь на половину, освещая именно только ту сторону, где отсутствовал небольшой кусок кожи заменяясь шрамом который перечёркивал уже давно не видящий глаз. Это выглядело весьма жутко, но в груди Укуна от этого вида закололо в груди чувством вины, которое расплывалось по всему его телу, от мысли из-за кого у Макака был этот шрам на глазу Укуну становилось ещё больше тошнотворнее. Становилось не комфортно, а в горле образовался ком сожаления и одновременного желания сказать как ему жаль, он не понимал это появившейся чувство от одного лишь такого вида Макака, оно будто само заставляло Укуна чувствовать сожаление, говорить ему об ужасной жестокой ошибки которую он допустил, чтобы Укун мучился днями и ночами лишь как только он будет вспоминать изуродованное лицо Макака. Как только он будет вспоминать, что произошло в тот момент. — Что тебе нужно,— но вместо слов сожаления, с губ Укуна слетают достаточно в грубом тоне слова. А он всё так же смотрел на нежданного гостя хмурым взглядом, ни капли дружелюбие, ведь именно от Макака он чувствовал всю эту давящую напряжённость, и Укун должен быть готов ко всему. Но готов ли он на самом деле? Или лишь уверяет в этом свой уставший разум? Впрочем, Укун даже и опомниться не успел когда Макак успел подойти к нему, и навалиться на него повалив на пол. Укун хотел было подняться на ноги и пойти в бой раз тот так хочет, но не смог из-за чужой руки на его шее, что мало того что сдавливало его горло так ещё и вжимало его в пол. Он пытался высвободить себя из хватки, но у него это не выходило, и он не мог понять почему Макак резко стал таким сильным, а он наоборот, ослаб. При попытке убрать чужую руку сдавливающую его шею, его руки начинали дрожать и болеть не давая ему возможность высвободиться из-за невыносимой боли. Рука Макака была будто каменная, что не сдвинешь с места и сломает тебе шею. Укун решил посмотреть на лицо Макака, заметив что выражения лица у него такое же хмурое какое было и при его появлении здесь. — Слушай, если ты хочешь подраться то.... — Я заберу у тебя то, что ты у меня отнял. Укун замер, больше не предпринимая попыток выбраться, он смотрел в глаза Макака, пытаясь понять что тот имеет в виду. Когда Макак наконец начал какое то движение, а не нависать над Укуном как каменная статуя, сам Укун начал предпринимать попытки вырваться понимая что ситуация приобретает какие то неясные краски и ему лучше действовать. Пока одна рука сдавливала горло, вторая свободная рука Макака приблизилась к лицу Укуна, что заставило его начать нервничать ещё больше от безысходности и непонимания почему у него ничего не выходит, даже толком хоть крупицу силы никакую вызвать не может чтобы прописать ею по чужому лицу. Укун где то глубоко в своём подсознание понимал, что Макак имел ввиду под словом "отнял", но он так надеялся что тот не сделает этого. Он не был уверен, что его слова как то исправят ситуацию, но вдруг Макак выслушает его и всё обойдётся? — Макак, мне жаль, я.... Но он даже и начать не успел, как его горло пронзает собственный болезненный крик, когда чужая рука начала въедатся в его глаз, заставив его широко раскрыть, лишь чтобы потом пальцы с острыми чёрными когтями вонзились в глаз где то под верхним и нижним веком, продвигаясь всё глубже. Заставляя Укуна разрывать своё горло болезненными криками и мольбой о том чтобы тот остановился, но Макака видать начало это забавлять, ведь на тот момент хмуром лице начала расцветать улыбка, показывая острые зубы. Укун же брыкался, кричал и бился в агонии боли, страха, он умолял того прекратить, захлёбываясь в криках. Уже пытаясь применить силу, Укун пытался вонзить свои когти тому в руку или плечо, и когда всё же у него получилось оставить на чужом плече три полосы, и вот, из полученной только что раны должна начать стекать тонкими нитями алая кровь, но вместо алой жидкости Укун шокированно наблюдал за вытекающую фиолетовую жидкость. Вся боль резко на какое то мгновение притупилась от шока, наблюдая как эта фиолетовая жидкость начала впитыватся в ткань стекая всё дальше. И через это мгновение невыносимая боль снова вернулась, когда чужие пальцы двигались в его глазнице обхватив глаз будто это был теннисный мяч. Хорошо подхватив, Макак со всей силы дёрнул рукой тем самым вырывая глазное яблоко из глазницы, наконец лишая Укуна того, чего Макак лишился сам по его вине. Казалось что вся гора смогла услышать пронзительный крик Сунь Укуна, на последних силах измучав свои голосовые связки болезненным громким криком. Укун прижал ладонь к месту где всего пару минут назад было глазное яблоко, сжавшись на полу этой мрачной комнаты, тем временем когда Макак отпустил его и поднявшись на ноги, отступил. Он чувствовал горячую собственную кровь, что стекала меж его пальцев и на рукава впитываясь в ткань. По лицу скатывалась алая жидкость, и когда Укун убрал свою окрававленную ладонь, на деревянные доски пола сразу начали капать крупные капли крови. Слёзы и кровь были на его лице, на языке был металлический привкус затекающей в рот алой жидкости. Когда то жёлтая ткань одежды рукавов начала покрыватся алыми пятнами, прилипая к рыжей шерсти, собственная кровь пачкала практически его всего, делая из красивого золотисто рыжого меха в алый закат. А он сам стонал от невыносимой боли. Дрожа всем телом Укун оборачивается на Макака, стрясущайся рукой закрывая глаз чтобы ещё больше крови не потекло. Макак же тем временем молча стоял и смотрел на глазное яблоко в своей руке, будто проверял на наличие каких то повреждений во время вырывания. Удостоверившись в своём немом разглядывании глазного яблока, тот взглянул на Укуна продолжая улыбаться. И прямо не отводя взгляда от Укуна, Макак при нём вытаскивает своё глазное яблоко цвет радужки который ни имел ни какого оттенка цвета здорового глаза Макака, вытащил свой глаз так, будто он не чувствовал боли совсем. А глаз который он забрал у Укуна, он всовывает в свою пустую глазницу, как будто линзы, что пришло время сменить. Все эти действия сопровождались мерзкими склизкими звуками, неприятно режущими уши. А Укун с ужасом наблюдал за всем этим, как у него отняли его глаз, как он его лишился. Затем, Макак снова подходит к лежащему на полу Укуну, смотря на него своими глазами, своим новым глазом что отличался лишь цветом оттенка золотой радужки. И снова навалившись на Укуна, Макак хватает его за шею заставляя окрававленную ладонь лечь на чужую руку и сжать запястье пачкая ткань чужой одежды в крови. Укун дрожал, будто его схватил озноб, он впервые дрожал от страха перед тем, кто в прошлом когда то был ему самым дорогим что у него было. Но он сам виноват в том, что потерял то что так дорожил. Чужая рука замахнулась на него, и он лишь смог зажмурить свой единственный здоровый глаз который был не тронут. Но тут вдруг всё обрывается, как будто земля провалилась из под него и он падал в пустоту. Резко вскакивая, прижав свою ладонь к глазу, Укун часто и обривисто дышал, будто пробежал марафон и понимает что лежит на диване, хотя буквально пару секунд назад лежал на полу этой комнаты, телевизор был включён и показывал лишь рекламу после фильма. Никакого Макака, никакой крови здесь и вовсе не было. Укун был в холодном поту, вытерев лоб тыльной стороной ладони. Глаз был так же на месте, никто его не вырывал. Это был кошмар? Слишком уж было всё правдоподобно, что даже так и скажешь. Он встал на ноги, слегка подрагивая после такого пробуждения, и решил посмотреть на свою тень чтобы удостовериться, что всё было просто глупым кошмаром. Долго он смотрел на свою тень, как она ему будто улыбнулась из-за чего он вскрикнул и упал на диван чуть не свалившись и не перевнувшись с диваном вместе. А вернув свой взгляд обратно где была тень, он никого не увидел, никто не появился даже после пару минут как Укун просидел в тишине переваривая приснившийся сон. После чего Укун ложится поудобнее на диване, устремив свой взгляд в потолок, разглядывая трещины на деревянных досках. — Ну и приснится же такое....,— устало вздохнул он, понимая что теперь уж точно вряд-ли уснет, теперь уж точно нет.