Белые птицы, черные стрелы

Небеса, почему вы забрали его у меня? Единственное о чем мог думать Дань Фэн проходя мимо знакомого ларька с едой, где они часто бывали с Инсином. Сейчас все выглядело таким пустым и холодным, будто все краски поблекли, а это было вовсе другое место. Но это было оно. Все такое до боли знакомое, но одновременно чужое, потому что… без него ничего не имеет значения. Он был единственным смыслом. Было холодно, даже слишком, хотя казалось, что на Лофу всегда была хорошая погода, но только не для него, по крайней мере с того дня. Он все ещё помнит ту улицу, где они прятались от дождя под одним звонком, Инсин смеялся так громко и шутил, а Дань Фэн, наоборот, не был рад этой ситуации, но лишь один взгляд на улыбку любимого уже растапливал его холодное сердце. Вот почему так холодно — больше некому его греть. Ветер пронизывал до дрожи, а от боли все ещё хотелось кричать и плакать, проклиная Небеса, Богов и все на свете, потому что его больше нет. Будто бы Дань Фэн жил с этим ранением от вражеской стрелы в груди, а не Инсин, который от этого и погиб. Инсин был маложивущим, а Дань Фэн нет, поэтому это изначально составляло проблему, ведь одному пришлось бы жить и собирать осколки своих чувств после смерти второго. Они много об этом говорили и думали, но все же предпочли встретить счастливую старость вместе, а не рушить все, пока отношения не стали серьезными. Но Небеса забрали его слишком рано. Никто не был готов к этому удару. Ни Цзинлю, ни Цзин Юань, ни Байхэн, ни, естественно, сам Дань Фэн, который был ранен и сломлен этим больше всех. Он так любил его… до безумия. Впервые, за всю свою долгую жизнь он так полюбил, смирился с его смертью в будущем, но судьба посмеялась ему в лицо, сыграв злую шутку, забрав его сейчас. Разве был он этого достоин? Разве он это заслужил? Его оружия, его чертежи и огромные роботы, которых он создавал ради защиты Лофу, все ещё хранятся в Комиссии по ремеслу, а ведь это даже не его родное место, но мужчина отдал за него свою жизнь. Он был достойным бесконечного восхищения и любви человеком, который не заслужил этой ужасной участи. Дань Фэн помнит, будто это было вчера, как в разгаре боя, никто не заметил одну единственную вражескую стрелу, черную от яда, которая прилетела точно в цель, насквозь пронзая грудь Инсина, который управлял роботом, слишком сосредоточившись на обороне, совсем позабыв о защите. Он закашлялся, с его бледных губ брызнула кровь, а он опустился на колени, едва дыша. Лекари кружили над ним, словно белые птицы, но делать что-то едва ли имело смысл, ведь было абсолютно очевидно, что ранение летально. Дань Фэн, который подоспел чуть позже, едва не умер сам, увидев эту картину. Его возлюбленный лежит на спине, едва дыша, с кровью изо рта, груди, насквозь проткнутый стрелой. В тот же момент, эта стрела оказалась и в его сердце, потому что боль была невыносимой. Он побежал быстро, как только мог, но врачи лишь отрицательно покачали головой, говоря, что шансов нет. И вот, Инсин лежал на коленях Дань Фэна, гордость и надменность которого рухнула, и он рыдал во весь голос, проклиная и одновременно вопрошая Небеса за что они так жестоки с ним. А Инсин лишь ласково и нежно улыбался, говоря, что любит больше жизни, что годы с ним были лучшими, за всю жизнь, что он жалеет лишь о том, что они провели так мало времени вместе, а не встретили его старость как обещали раньше. Его предсмертная речь была длинной, будто сама смерть ждала, пока он выскажется, а только после этого забрала его с собой, оставляя лишь абсолютно разбитого Дань Фэна, который больше не видел смысла жить, сражаться и существовать в целом. Зачем все это, если у него теперь нет его? Инсин говорил о том, что любит его больше своей жизни, хоть и был весьма горделивым и самовлюблённым человеком, который готов стать гладким, как шелк, ярким, как солнце, и теплым, как лето лишь с одним, который взамен сбрасывал свой титул, обязанности и маску холода, оказавшись любящим, готовым на всем ради своего избранника. Они были обручены, только в своем понимании, нося парные наручи, которые передавали информацию о том, где они находятся, и ритме дыхания, что было высшей степенью доверия. Они не всегда снимали их даже на сон, желая быть друг с другом постоянно, хотя бы так, особенно, когда Инсин задерживался в мастерской, не ночуя дома, но Дань Фэн мог видеть где он находится и чувствовать его пульс по наручу. Когда его наруч охладел, перестав пульсировать, в его сердце что-то оборвалось, а он просто стоял на коленях, рыдая, умоляя вернуть его, сделать что угодно, лишь бы он снова был здесь. Но его никто не слышал. В последние минуты, когда Инсин говорил, как же он любит Дань Фэна, просил беречь себя, пока чужие слезы градом падали ему на щеки и губы, а он лишь шептал “не плачь, любовь моя… все будет хорошо”, но ничего больше не будет хорошо, и это знали оба. Но ведь никому не помешает немного самообмана, тем более в такой ситуации, да? Но лишь в тот момент Дань Фэн заметил, что и сиреневые глаза напротив влажные от слез. Он не хотел умирать, он так боялся. — Нет… — шепчет мужчина, нагибаясь и сцеловывая слезы с чужого лица, заставляя его нежно смеяться, говоря всякие нежности, но с тем и сильнее кашлять кровью. Последний поцелуй был в губы. Горький, полный тоски, печали, боли и апатии, которую можно было почувствовать даже так. Дань Фэну было все равно на то, как на него сейчас смотрят, он желал лишь одного. Лишь бы он вернулся. Но его никто не услышал. Он мертв. — Две порции лапши, пожалуйста, — пусто говорит он, а после садится на место, где они обычно сидели с Инсином. Он кладет второй, холодный и безжизненный, наруч напротив себя, куда ставит и вторую порцию лапши, начиная рассказывать пустому месту о том, как прошел день, как у него дела, что нового происходило в последнее время, даже не заметив, как горячие слезы начали капать в миску. Он не может, так жить просто невыносимо, он так скучает, что сам почти хочет на Небеса, лишь бы встретиться там с любимым, но он же Видьяхарда, он лишь вновь запустит бесконечный круг перерождений, а не семейное счастье, в котором он так нуждался. Он помнил, как нес гроб, как говорил прощальную речь, как изо всех сил старался быть сильным, но все равно плакал, говоря это. Стоя весь в черном, он возложил прекрасный букет цветов на могилу, проронив туда несколько слезинок. А после пошел дождь, будто сами Небеса оплакивали его, но зачем было его забрать, если они грустят с ним вместе? Неясно. Он все ещё не находил в себе силы хотя бы собрать его вещи в своем доме, лишь продолжая смотреть на вывешенные костюмы, рубашки и брюки, к которым он не мог прикоснуться, будто ожидая, что Инсин вернётся. Но он не сможет, к сожалению. — Возьми себя в руки, — строго говорила Цзинлю на тренировках и поле боя, но он просто не мог, у него все валилось из рук, все было глупо и бессмысленно, если он теперь один. — Мне тоже жаль, Дань Фэн… — скорбно говорила Байхэн, он верил, знал, он понимал, что остальным и вполовину не так больно и плохо как ему. Разве всем им пронзили сердце этими черными стрелами? Нет, только ему. Ему и его любимому. — Я тоже его любил, — печально говорил Цзин Юань, но мог ли он любить его хотя бы вполовину так, как любил он? Вряд ли. Мог ли он боготворить этого человека, обожать безусловно, ничего не ожидая взамен, но получая такую же любовь. Так и строились их отношения. Он не хотел прямых ответов, понимал, что это невозможно, но все же неустанно вопрошал небеса о том, за что они так поступили с Инсином, его любимым, за что они забрали его, за что? В чем он так провинился в этой жизни, чтобы умереть так рано даже для маложивущего? За что? Дань Фэн никак не мог найти ответ на этот вопрос, где бы не искал, а искал он много где. У друзей, у старейшин, даже пытался обратиться к Богам, Эонам, но вопрос всегда оставался без ответа. Просто так распорядилась судьба. Но ему было недостаточно этого объяснения, поэтому он продолжает и будет продолжать искать ответ, заливая слезами могилу Инсина, постоянно приходя с красивыми цветами и говоря с ним, даже оставаясь без ответа, все равно слыша его в своей голове. Их любовь будет жить вечно, пока жив Дань Фэн, который хранит и будет хранить Инсина в памяти, думая о нем каждый день, не позволяя забыть себе ни одной черты его стана. Все ради того, чтобы он жил, хотя бы в памяти, чтобы никто его не забывал, чтобы каждый человек на Лофу знал его как героя, пожертвовавшего своей жизнью ради защиты Сяньчжоу. Но если спросить Дань Фэна, стоит ли это того, то он ответит решительное нет. Плевать ему на все, если любимый не рядом. Почему Небеса Забрали Его?