Наш первый шанс

Не нужно и говорить, что ничего очаровательней Олег в жизни не слышал. Как заворожённый, он срывается с места и почти мгновенно накрывает губы Серого своими. Не проходит и пары мгновений как резвость сменяется нежностью, робостью, затем вновь жадностью. Здесь смешалось всё, все чувства, которые были заперты внутри так давно и так надолго, и теперь они бешеным, неумолимым потоком вырвались наружу, захлестнули их обоих, грозя сбить с ног. Олегу хочется быть осторожным, быть особенно нежным, насколько это только возможно. По этой лёгкой дрожи, по тому, как прикрыты глаза Серого, который изо всех сил льнёт к нему, но будто бы хочет спрятаться от взгляда Олега, он понимает – Серёжа взволнован в точности так же. Сколько времени он скрывал всё то, что думал и чувствовал, они оба скрывали? По тому, как робко и неловко его губы касаются губ Олега, мужчина понимает сразу, и не остаётся никаких сомнений: кажется, для него навыку точно так же было неоткуда взяться, из одних только немногочисленных встреч, с другими, когда знаешь точно, что не с теми, и все попытки целоваться и почувствовать что-то – наперечёт неискренние, лишним будет сказать – безуспешные. А теперь всё вдруг в одно мгновение встало на свои места. Прошёл, кажется, всего миг – и вот они уже сидят, опустив головы и вцепившись в помятую простыню, стараясь дышать потише. Серёжа весь румяный, смущённый – такой, каким раньше, Олег уверен, он не видел его никогда и попросту не мог. И какой же он сейчас чертовски красивый. -Пока хватит. Упадёшь ещё, - он почти шепчет, игриво. Сердце своим ритмом кричит громче всяких смелых слов, поэтому он останавливается и решает не стискивать пока друга в своих руках. А ещё он знает, что тогда уже точно ни за что его не отпустит. Они всё ещё смотрят друг на друга украдкой, будто пытаясь найти что-то в знакомом лице, в родном и таком преисполненном волнения взгляде. Что-то, что заставило бы их остановиться. Первым голову поднимает Сергей. Ещё секунда – и Олег обнаруживает на себе чужие руки, ловкие и быстрые – они тянут его к себе, не давая и шанса увильнуть. Они тёплые. Олега будто вдруг затащили с мороза домой, в тепло, и захлопнули дверь. -Нет, подожди, Волче. Тело горит, в голове звенящая тишина, пока длинные пальцы скользят по его шее, вплетаются в волосы, обвивают талию и приковывают к чужому телу. Олег не может пошевелиться, не может воспротивиться. Теперь Сергей уже всё больше походит на настоящего, импульсивного и эксцентричного себя – если он чего-то хочет, он просто возьмёт это, и не может быть никаких «но». Волнение застряло в горле плотным узлом, мешая дышать, а солоноватые губы кажутся теперь такими блаженно сладкими; Олегу хочется продолжать, чтобы показать Серёже, как много ещё он может ему дать. Воздух, увы, очень скоро заканчивается, и им снова нужно отпустить друг друга; Олегу как будто стало легче на душе, как камень свалился с плеч. Серёжа опускает голову ему на плечо, осторожно и тихо, будто надеясь, что тот не заметит. Олег чувствует, как растёт напряжение и как поднимается у Сергея грудь от попыток отдышаться. -Вот, теперь – всё… - он шепчет, то ли себе под нос, то ли Олегу на ухо. Пара секунд покоя, и вдруг грубые, только на ощупь, пальцы аккуратно сжимают его подбородок, наклоняют дразняще вверх, чтобы встретились взгляды. -Нет уж, теперь я не всё, - Олег наблюдает за тем, как приоткрывается, как от удивления, у Серого рот. Губы снова слились в поцелуе, но двое замирают, как если бы между ними возникло невидимое препятствие. Так и есть – они оба прижаты в упор к плотной стене без возможности сдвинуться с места. Пробуют продолжить поцелуи, но без толку – мешает улыбка. Серёжа сбегает в душ, Олег – в магазин. *** Миллион мыслей, и прогулка кажется невыносимо долгой. С букетом цветов в руках Олег стоит через час у порога, копаясь в кармане – ищет ключи. Тихий звон, и они застучали в замке. Аккуратно толкает дверь, входит, заглядывает в комнату. А из-за спины раздаётся: -Откуда веник? *** Он возится с цветами, ставит в вазу – чтобы пожили ещё пару дней. Усиленно делает вид, будто Птицу он не услышал. Сразу видно – та хочет поговорить. Он садится к ней за стол, подперев лицо рукой. -Я уже знаю, что ты там думаешь. Нет. Едем сегодня, и точка, - она вдруг берёт руку Олега в свою, то поглядит, по повернёт, то погладит. Нечастое явление. Олег не реагирует, но и не отстраняется. На самом деле с Птицей нельзя по-настоящему «ладить». Тем не менее, как он уже понял, его она вроде как даже терпит. В плохом настроении – значит, подразнит его, поругается с ним немного забавы ради. А бывает вот так. Вертит им, как игрушкой. — Значит, ты отвлекаешь, я – пройду с запасного выхода и найду документы. С камерами тоже разберусь. Есть у меня программка одна… -И что за «программка» такая? -А не твоего ума дело. Всё понятно? Справишься – награжу, - она добавляет хитро. Олег от этого опешил. - Да это…Живы останьтесь, мне этого хватит, - Птица поджимает губы, а Олег продолжает, размышляя, - Разберусь, ладно…Тут ума много не надо. Что там полицию волнует больше своей работы? -Не знаю ничего, Олеж. Только знаю, что волнует, как бы посадить невиновного беднягу за грешки свои! -Ты, честно, на «невиновного бедняжку» похож не очень, - Птица только «цокает». *** Дорога действительно кажется бесконечной. В машине они едут молча – гробовая тишина. Олег в старом пальто и одежде, в которой ходит обычно на работу, добавляет ему «неприметности». Птица, в своём стиле, оделась во всё чёрное, одни рыжие волосы выбиваются из-под кепки. -Чего уставился? Музыку хоть включи, а то как на похороны едем. -И правда. Кого хоронить собрался? Птица метнула в его сторону убийственный взгляд. Уже после сидит, нога на ногу, отвернувшись с важным видом к окну. На Олега не смотрит – опять, поганец, «свой рок включил». К тому самому полицейскому участку они подъезжают затемно. Только Олег опускает ручник, как слева перед ним выставляют руку. -Телефон, ключи, всё сюда. Нет, припаркуйся подальше, - Олег возмущён, но делает, как сказали. Когда оба выходят из машины, Олег остаётся стоять. Думает, закурить или нет. -Давай, не подведи, - Птица бросает ему через плечо и уходит, не оборачиваясь. Двадцать минут, как условились. Олег смотрит вокруг. Тусклые, серые улицы, дорога, машины, дома под серым небом, озаряемые одним только светом фонарей, таким же блеклым, как и всё вокруг. Но есть в этом что-то. Наверное, спокойствие, которого ему всего на двадцать минут, которое он сам после нарушит, и от этого покоя уже ничего не останется. Он закутывается потеплее в потрёпанное пальто – часть образа. А ещё на что-то получше не хватило денег. И желания, если уж на то пошло. Шаги эхом отскакивают от кирпичных стен. Вот и участок. Он проверяет часы – 01:15. Ещё пара минут, и можно идти. В голове пусто, ни единой мысли. За столько лет он это хорошо выучил – так лучше работаешь, так лучше результат, без этого никак. Репетирует слова, ерошит себе волосы грубо, жест какой-то даже успокаивающий. Наконец – вдох, и бросается к дверям, хватая дверную ручку в напускной панике. Резко дёргает, толкает – ничего. Пробует ещё, пока не «догадывается» рвануть на себя – ну настоящий актёр, пока до слов дело не дошло. Врывается внутрь. Торопливо оглядывается. Дежурный на смене косится на него недобро. Посмотрим, что из этого выйдет. Он несётся к окошку, опёршись на стекло, отчаянно пытаясь отдышаться. -Помогите! Напали… Он вряд ли вспомнит ещё, что сейчас говорит – защитный механизм, наверное, чтобы стыд не мучал ночами. Что-то про нападение на соседней улице, про мужчину с пистолетом…Всё это время дежурный, кажется, слушает внимательно – может, немного расслабленно, даже слишком, с гаденькой ухмылочкой. -Напали, говорите? Обокрали? Это где? – он вытягивает, постукивая ручкой по столу, почти издевательски. -Здесь, на соседней улице, на Заслонова, - Олег выдыхает в ответ, чуть не вжимаясь лбом в стекло от одного только раздражения. И что, он вообще с места не сдвинется? – Да что вы сидите! Сделайте что-нибудь! Олегу всё это очень не нравится. Он совсем не любит такой чушью заниматься, но с Птицей и не так попляшешь. В голове проносятся мысли о том, как здорово будет после этого приехать домой в грязную квартиру, и каким мягким после всего покажется старый матрас. Только вот дежурный, кажется, совсем не спешит подниматься, а ухмылка его всё шире становится с каждой минутой. -Правда? Очень интересно. Разберёмся. Говорите, вот так, рядом с нашим участком, за углом? – Он наклоняется. Наверное, к динамику. – Клюев, слышал? Иди, посмотри. Ну слава Богу. Пока ждёт, он выгибается, позволив себе немного расслабиться. И всё же что-то здесь нечисто. Когда к ним заходят ещё двое, опасения Олега в одно мгновение подтверждаются. Он нервно сжимает кулаки. В голове роятся мысли – ну неужели совсем никак иначе нельзя было с этим разобраться? Может, Птица сейчас смотрит на него из камеры и со смеху помирает? Это не так уж маловероятно, если подумать. Олег привык решать всё силой – прийти и вырубить кого надо, забрав ли необходимое или выпытав нужную информацию…Но совсем, совсем не так. Теперь – только язык в жопу засунуть и терпеть. Или до последнего крыть своим «актёрским мастерством». -Ну-ка, повтори-ка ещё раз, что ты там говорил? – дежурный вдруг переходит на «ты». Плохой знак. – Что там на соседней улице? Вот так, посмотрите…Мы тут сидим ночами, отечество защищаем. А ты такие слова позволяешь себе, в адрес нашего участка? Да в этом районе уже десять лет как… -Да вы вообще в своём уме?! Когда он рявкнул, это ощущалось очень естественно. Но ментов это не впечатлило. Как бы Олег ни сокрушался – без толку. Может, слишком «непробиваемые» мужики попались? А вот с «отвлечением» вопросов нет – сработало безотказно. Мужики стоят и смеются над ним минут так пять. Когда он наконец решает, что долг выполнен, и настоящий страдалец сейчас бы в отчаянии рванул к двери, чтобы вернуться домой ни с чем, и делает то же - его хватают двое из-за спины. -Далеко ли собрались, гражданин? Вам бы хоть протрезветь. А лучше – отдохнуть денёк-другой у нас. Пройдёмте. *** Выпускают его на следующий день, вечером – что-то ментам Волков совсем не полюбился. Голова жутко болит, всё в разных местах зудит от того, что сидел в вытрезвителе весь день в плотной одежде и не имел возможности помыться. Когда он возвращается на улицу, где, он готов поклясться, вчера оставлял машину – на её месте стоит другая. По спине пробегает холодок. Конечно, Птица умотала без него. Ну а как ещё могло быть? Рассчитывая на чудо, не иначе, он обходит всю парковку. Может, она хоть послала за ним что-то? Нет, конечно, нет. Он так ничего и не находит. Он взрослый мужик, правда, ничего с ним не станет. Но в груди всё равно как-то предательски заныло. Олег кое-как ковыляет до автобусной остановки, дожидается нужного автобуса, до вокзала. До посёлка, где он обосновался, ходит одна старая, видавшая виды электричка. Ждать её больше часа. Ехать – все три. Время идёт. Внутри всё стянуто тугим узлом от напряжения, от страха. За Серёжу. Как он там? Олег не будет себя обманывать – наверняка плохо. А он сидит тут, на вокзале, за чёрт знает сколько километров. Он с трудом сдерживает себя, чтобы не нестись в подъехавший на перрон поезд бегом, садится и прилипает к окну. Как бы ни спешил, поезд не отправится раньше и не поедет быстрее. Прямо сейчас Серёга точно сходит с ума дома. А сделать ничего нельзя. Они тронулись и движутся мучительно медленно. Мимо проносятся закутанные в сумерки пейзажи; когда город остаётся позади – стихает и свет фонарей. В окне Олег видит лишь отражение своего измученного лица. Отворачивается. В вагоне всего парочка пассажиров, и те скоро выходят. От белого света в вагоне режет глаз, зато прекрасно видно жёсткие исцарапанные сиденья, затёртый пол с грязевыми разводами – от ботинок Олега после уличной слякоти. Он слишком устал, и даже гул, скрежет, грохот идущего поезда нисколько бы не мешали спать. Но ему не до сна сейчас. Он раз за разом прокручивает в голове события прошедших дней. Может, он ошибся и Птицу поймали? Нет, невозможно. И не о Птице сейчас надо волноваться. Она-то в полном порядке, это точно. В полном порядке…А Серёжа сейчас наверняка с ума сходит. Как только Олегу его в себя приводить после всего? Внутри засело какое-то отчаяние, тоска, но больше – горечь, злоба. Обида. Одинокая обида, которой здесь не рады, и которой никогда и никак не получить выхода. Лучше бы её просто не было. Долгая, монотонная дорога – и никого нет лучше в качестве собеседника, кроме себя самого и своих мыслей. Никогда ни к чему хорошему такое не приводило. Иногда Олег ощущает себя игрушкой в чужих руках. Ещё чуть больше суток назад он уверял Серёжу, что не жалеет. Что с его приездом как камень с плеч свалился. Что у всего, что он делает, у его, положим, существования, будто бы появился смысл. Самому ему этот смысл всегда было как-то трудно находить. Серёжа в этом плане всегда настоящие чудеса творил. С ним, казалось, этой проблемы и не было никогда. А ещё с ним есть это. Все радости сегодняшних приключений и им подобных. Как бы ни было хорошо в один момент, Олег знает, что в другой он обязательно окажется оставленным вот так на обочине, бежать как брошенная собака вдоль трассы, вслед за исчезающим на горизонте водителем, нестись за кем-то, как кажется, так невзаимно ему дорогим, не имея никакой больше цели, никакого иного выбора. И он обязательно добежит, и его обязательно примут назад, и всё обязательно будет как раньше. И этот день обязательно будет оставлен где-то на задворках его памяти, когда он, униженный, в грязи и позоре, возвращался домой один. Будто этого никогда и не было. Он не может не винить в этом Птицу, и не знает, сможет ли перестать хотя бы однажды. Он думает так ещё долго. А через два с половиной часа сходит. И снова несётся по едва знакомой дороге сломя голову, несмотря ни на что.