Наш первый шанс

Он не знает, сколько проходит времени, как долго он лежит вот так на холодном полу и бьётся в агонии. Кажется, будто это длится целую вечность. Ему больно. Эта боль так сильна, что будто в первые же секунды опустошила его. Будто нет больше сил даже шевельнуться. Ни сейчас, ни часом позже, ни ещё когда-либо. Он будто больше никогда-никогда не сдвинется с места ни на миллиметр, останется на этом самом месте и там же сгниёт. Слёз уже давно не осталось. Только боль, не прекращаясь ни на секунду, всё скребётся внутри. Будто щекочет, но не так, как раньше, в детстве, когда дурачились с лучшим другом. Нестерпимо и омерзительно. Кажется, если она сейчас не прекратится, он и правда сойдёт с ума. Он готов на что угодно. Он не может больше это терпеть. Только сделать с этим совсем-совсем ничего нельзя. Он правда готов на всё, на что угодно, только бы Олег вернулся. Только бы всё это кончилось, только бы его сейчас снова отдали к нему, лишь бы только он был в безопасности. Лишь бы только у него был этот шанс, этот последний шанс, что Олег дал ему днями ранее, когда принял его обратно. Лишь бы вернуть тот день, когда, мимолётно, но так взаправду казалось, что всё возможно, что Сергею удастся что-то сделать, и всё обязательно будет хорошо. Кажется, теперь уже слишком поздно. Он знает это. Он лучше всех знает, что Олега ему уже не вернуть себе. Чудеса случаются, но лишь однажды. Что Волкова ждёт теперь, так это долгие часы пыток. С той непомерной обидой, что затаил на них кто-то, кто совершил всё это – благодаря Олегу Серый даже поверил, что в терактах правда виноват не он сам – добавить к этому ещё целую жизнь в заключении. Сергей очень хотел верить, что Олег справится и без него. Не раз пытался оттолкнуть в надежде, что тот сможет жить без него, и в разы лучше. Но раз он решил верить ему до конца – они больше никогда не увидятся. И Олегу тоже будет плохо. Даже если его однажды выпустят – ему не видать нормальной жизни. А Сергею без Олега…Нечего и говорить. Это конец. В голову предательски заползают сладкие воспоминания. О тех недолгих неделях, проведённых вместе в этой квартире, неделях, что им вдруг подарила судьба. Он вспоминает, как искренне верил, что заслуживает быть в психушке и останется в ней навсегда. Что Олег умер. Но вот так внезапно, Олег возник перед ним той ночью, что он проводил в беспамятстве. И Сергей ехал наконец домой в его машине, где всё вокруг такое знакомое и родное, и глядел на Олега, что так изменился, но остался всё таким же. Он вспоминает, как обнимал его впервые за долгое время, как искал утешения в его крепких объятиях и как скоро мог успокоиться в руках друга. Как молчаливо мечтал о большем. Как вдруг получил это «большее». Как ему казалось, что ничего ему больше и не нужно. Как он потерял его и вдруг обрёл снова, и тогда смог испытать этот восторг ещё раз, как в самый первый, и как счастлив он был тогда, когда с ним и правда случилось самое настоящее чудо. Каждый такой шанс виделся ему самым первым. Он совсем забыл, что жизнь дала ему таких миллион. Когда встретил Олега, такого верного и терпеливого, что никогда не оставит, в самый первый раз. Когда смог добиться славы. Когда Олег оказался жив, когда вернулся за ним, когда снова принял его. Разумовский упустил их все. Он вновь сотрясается в рыданиях, будто пытаясь выдавить из себя, безуспешно, последние слёзы. Он не может поверить, что всё это – правда. Он злится, и хочется кричать – но он кричал уже достаточно. Ему просто хочется, чтобы всё это кончилось, чтобы ему вернули Олега – пусть забирают что угодно ещё. Воспоминания, хлынув новым потоком, выжимают из него остатки сил. Те, где Олег, сам ничего не имея, отдавал всё дорогое Сергею. Как одаривал его вниманием, как всегда слушал, как ценил, как защищал. Как старался понять, как бы это ни было тяжело. Как рисковал собой ради Сергея. Как прощал. Олег и правда был его человеком. Таким, какого можно никогда и не встретить за жизнь. А ему он достался с самых ранних лет, и уже тогда Серый был для него на первом месте. Что же Сергей натворил? От этих мыслей разрывается голова. От чувств – сердце и всё внутри. Кажется, будто сейчас он взорвётся от переполняющей его боли. Но с каждой новой проходящей секундой он вынужден осознавать, что всё ещё здесь, что это не заканчивается. Кажется, он правда сходит с ума. От отчаяния хочется метаться по комнате, бить посуду, колотить стены. Хочется делать. Хоть что-нибудь, лишь бы не было так больно. Хоть что-нибудь, надеясь на чудо. Впервые после того, как он прочитал это злосчастное сообщение, он заставляет себя подняться. Сидя на коленях, он хватает телефон, перечитывая сообщение вновь и вновь. Ему нужно хоть что-нибудь. Хоть что-то, что даст ему хотя бы мимолётную надежду, только бы эта боль прошла. Сообщение пришло ему ещё вечером. Кажется, эти люди и не планировали давать ему никаких указаний. Это угроза, а может, его просто поставили перед фактом – Олега он больше не увидит. Он вновь просматривает переписки, папки с сохранёнными материалами, фотографии, всё, что только может найти. Из полезного он не находит совсем ничего. Стуча руками по кровати в отчаянии, он кричит уже у себя в голове, зовя Птицу. Ничего. Он ни на секунду не сомневался, что теперь слишком поздно делать что-то. Что Олегу уже не помочь. И всё же… Он совершает, наконец, самую глупую вещь, которую только мог. Потрудившись, он находит наконец адрес того проклятого участка. Того, что теперь у Сергея связан со всеми неприятностями, что следовали за ним всё это время, пусть даже он сам и был главным их виновником. Теперь он поднимается кое-как на ноги, бросается в прихожую. С телефоном в руке запрыгивает в ботинки, как был, без носков, со шнурками навыпуск. С удивлением обнаруживает на тумбочке ключи от машины, и в голове мгновенно загорается идея. Он открывает дверь и несётся что есть мочи на улицу. Спустя пять минут он уже выезжает из двора. Он знает, куда едет, но не знает, зачем; не знает, что будет делать, когда прибудет. Знает, что Олега там не найдёт. Но пока ему всё равно. Пока что он едет на скорости по шоссе, пока мимо за секунды проскальзывают пейзажи. И пока он едет и ничего не может знать наверняка, ему становится чуточку лучше, пусть даже спустя несколько часов он и превратит окончательно в труху руины своей жалкой жизни. *** Олег постукивает пальцами по столу. Заставляет себя прекратить – и начинает снова. Без этого, кажется, совсем изведётся. Он и сам не помнит, как долго уже сидит вот так в чужой квартире. Вся мебель на месте, но никаких признаков, что здесь кто-либо жил прежде. С ним здесь ещё так полдюжины мужчин в форме. Здесь просторно, это не слишком мешает, хоть и действует на нервы. Они ждут вестей от информатора и Птицы. Оказаться здесь сегодня Олег совсем не ждал. Выйдя из дома, получил он совсем не список покупок от Серёжи. Первым сообщением на телефон стало Птицыно. Пешком добравшись до отмеченного им места, он был встречен людьми в форме ещё у порога. Представились, как люди какого-то там Михаила Алексеевича. Отца одного его товарища из армии, Андрея. Ещё тогда Олег помог ему выбраться из-под обломков после бомбёжки. Андрей его долго благодарил. Тогда он не думал, что это хоть как-то повлияет на его будущее. Однако вскоре после того случая мужчина помог Олегу уехать без последствий. Волков и не ожидал, что отец того самого Андрея окажется большой шишкой. Олег уже давно забыл обо всём, что произошло тогда. Но по словам этих людей, после того, как Серый опубликовал свой злополучный пост, они узнали и новости о побеге Сергея Разумовского, о том, как в этом замешан Олег, и решили помочь, скорее потому, что их интересы здесь сошлись. Подумать только, немаленькая ошибка Сергея, а привела к такому удачному исходу. -Мой начальник велел мне всё вам объяснить, - один из мужчин, ухоженный и единственный в пиджаке, с фиолетовым галстуком в горошек, обращается к Олегу уже после того, как они поднялись в квартиру. - Человека, который так на вас зациклился, Сергей знает очень хорошо. Это довольно влиятельный политик, который всякий недостаток связей восполняет хорошими взятками. Вы, возможно, знаете его тоже – это Николай Овечкин. Сергей что-нибудь рассказывал вам о нём? Олега эти слова заставляют задуматься. Где-то он это имя действительно слышал. И теперь, кажется, припоминает. Серый всегда отличался своей тягой вершить правосудие, очень любит критиковать власть и всячески портить разным зажравшимся личностям жизнь. И чтобы Олег после этого каждого из них помнил поимённо… -Если честно, не припомню. Кто это? Мужчина сдержанно улыбается. -Чиновник из федерального ведомства. Известен своей разгульной жизнью. Не совсем ясно, откуда на неё он берёт средства, но есть множество догадок. Раньше размышления об этом Овечкина не слишком волновали, пока не появился Сергей Разумовский. Судя по высказываниям в соцсетях, Овечкина Разумовский не слишком жаловал. Сомневаюсь, что одних лишь высказываний хватило бы, чтобы против Николая Овечкина начали расследование, но это произошло. Есть основания полагать, что Сергей приложил к этому руку. Слушая, Олег молчит, только потирает в задумчивости переносицу. Учитывая, сколько у Серого денег и его, как он знает лучше всех, эксцентричную натуру, это и правда возможно. Только вот Олегу он об этом ничего не сказал. В голову закрадываются виноватые мысли. Может, нужно было быть рядом, образумить, остановить? Может, это Олег недоглядел? Мужчина тем временем продолжает свой рассказ. -Овечкин не был достаточно влиятельным, чтобы против него не начали расследование. Но после хорошей взятки они быстро передумали. В конце концов, властей тоже больше волнует критикующий их Разумовский, чем проблема взяточничества. Немногим позже произошла внезапная череда терактов в Петербурге, и самой большой проблемой для властей стало найти виновника. Никто до сих пор не знает, кто это был, но найти виноватого нужно было срочно. А щедрые средства Овечкина дали полиции ещё один повод остановиться именно на Сергее в качестве кандидата. Олег кивает. Кажется, понемногу всё начинает проясняться. Ему ясно, кто настроен против них. Людям Михаила, что помогают им теперь, наверняка тоже есть что поиметь со всей этой ситуации – что именно, Олега сейчас волнует не слишком. Сейчас важно выяснить, что им теперь делать. -Хорошо. Стало яснее. Так что вы придумали с Птицей? -Для начала я должен рассказать вам кое-то ещё, - человек в костюме снова останавливает его. – Насколько мне известно, когда вам удалось с нашей помощью вернуться домой, вы отправились в психиатрическую лечебницу, где находился Сергей. Вы выкрали его и с ним отправились домой. Затем вы поехали в участок, где хранились документы по вашему делу. Сергей…нет, Птица, правильно? Забрал необходимое, но вы остались там. Для вас наверняка будет новостью, что тогда на вас повесили прослушку, уже по вам отследили местоположение вашей квартиры, где находится сейчас Сергей. Уверен, сейчас ваша квартира кишит подслушивающими устройствами. Если вы этого ещё не знали. У Олега замирает сердце, внутри всё стянуло тугим узлом. Глупо, но Олег никак этого не ожидал. Думал, у Птицы всё схвачено. Как всегда, как и привык, полагался на неё без слов и возражений, а сам вот так поставил Серёжу под удар. Похоже, увидев, как побледнел после этих слов Олег, мужчина добавляет, –Но не переживайте. Что бы там ни было, сейчас волноваться не о чем. Олег потирает пальцами лоб, вздыхая. Если всё действительно так, как говорит мужчина, что полиции удалось услышать? Да уж, там наверняка многое. На десять лет точно, да не только в тюрьме. На год сплетен из каждого утюга как минимум, и в первую неделю все уже будут знать все подробности их с Сергеем личной жизни и что именно с ней не так. И это – уж точно не только в России. В голове всё крутится – блять, а они точно никак не могли предугадать такой исход? Предостеречься? Во всяком случае, что теперь-то делать? Олегу удаётся держать себя в руках сейчас лишь потому, что у них с Серым и без того проблем хватает. Он всё равно не сдерживается: -А зачем?...Зачем им прослушка-то в квартире? – он бубнит себе под нос, скорее озвучивая свои мысли. Но мужчина услужливо спешит ответить на каждый его вопрос, включая этот, -Понимаете…Я знаю, как это для вас сейчас, должно быть, тяжело и запутанно звучит. Но после случая в участке произошло ещё кое-что. Сергей, или как он себя сейчас называет, Птица быстро заподозрил неладное. Он вступил в контакт с полицией, шантажом убедил их, что схватить вас сейчас будет невыгодным. Достал столько информации, что некоторую даже мы узнали впервые. В случае, если бы полиция арестовала вас, вся эта информация немедленно стала бы публичной. От вас всё это он держал в секрете. Полиции ничего не оставалось, кроме как в нужный момент установить прослушку и у вас в квартире, чтобы попытаться предугадать ваш следующий шаг. Возможно, Сергей не поставил вас в известность, чтобы создать впечатление, будто бы вы с ним даже не подозреваете обо всём этом. Хотя я подозреваю, что он всё же знал, что вас подслушивают… Олег прикрывает лицо рукой. -Да, всё ясно. Спасибо. Продолжайте, пожалуйста. Всё-таки он узнал кое-что полезное из всего этого, пусть даже и не ожидал. Нет, невозможно, чтобы Серый знал, он бы с ума сошёл от волнения. Значит, речь сейчас о Птице?..И когда только она могла всем этим заниматься? Может, ночами, пока Олег спал, Серый, по сути, тоже, и они вот так ни о чём не подозревали? Мужчина проходит с ним ещё и ещё по событиям, которые происходили между их встречей и поездкой Олега и Птицы в участок. Из разговора с ним Олег понимает – мужчине тяжело понять, почему «Серый» вдруг зовёт себя Птицей, будто бы обвиняет другого себя, что написал кривой пост с угрозами в сторону полиции, где не было и половины из той информации, которая у него действительно была. Почему, когда ему самому совершенно ожидаемо стали поступать сообщения с шантажом в ответ, он вдруг поругался с Олегом и свалил в закат один. Олег когда-то тоже не понимал. Но когда осознал, что Птица и Сергей – совершенно разные люди, всё встало на свои места. Он не утруждается объяснять. -Итак, мы связались с «Птицей», когда он был в бегах, - мужчина, наконец, завершает свой рассказ. – Теперь давайте поговорим о нашем плане. Сейчас вам с Сергеем нужно время и рычаги давления на полицию. Мы готовы оказать вам всевозможную помощь, но для того, чтобы совершенно точно убедить суд в невиновности Сергея и поумерить аппетиты полиции и влиятельных личностей, которые оказывают на неё давление, нам нужно кое-что ещё. По нашей задумке, необходимо устроить для полиции западню. Мы отправим наёмника к резиденции Овечкина. «Птица» обещал сыграть для полиции в квартире, на прослушку, и сделать всё возможное, чтобы они верили – к резиденции едете вы, чтобы шантажировать Овечкина. Полиция наверняка уже будет ждать вас на месте, и заберёт на допрос нашего наёмника. Он добудет нам всю необходимую информацию. -Хорошо. Ещё вопрос. Не пытаюсь оценивать качество вашей работы, но насколько вы уверены, что полиция не поймёт, что это не я? Не может же ваш человек быть *настолько* на меня похож… -Вы всё поймёте. Позвольте Сергею вам всё объяснить. Вы ведь уже получили новый телефон, верно? А я отлучусь ненадолго, если позволите. Олег хмыкает. У парня в пиджаке явно нехило в горле пересохло, даже под конец рассказа голос стал едва заметно хрипеть. А ещё Олег заинтригован. Он всё ещё на дух не переносит Птицу, но, похоже, им снова придётся вести друг с другом дела, да так скоро. Волков проверяет, не приходило ли ему на дешёвенький телефон сообщений. И, к его удивлению, там он находит несколько, с номера Серёги. «Птица на связи, блохастый» «Тебя уже посвятили в суть?» Он быстро печатает ответ: «Более-менее» Теперь он задаёт тот вопрос, что так долго его мучил. «Серый в курсе?» Ответ приходит почти мгновенно. «Нет конечно» «Эти идиоты так ничего и не объяснили, потому что не поняли?» «Ладно, слушай сюда» «Сейчас ты услышишь самый гениальный план в своей жизни» Олег читает это, поджав губы. Типичная Птица – даже после того, как голову ему пробила, не может перестать красоваться перед ним своим умом. Ему приходится прождать ещё около минуты, чтобы получить объяснения. «Серый ничего не знает про план или существование этих людей» «Я просто сказала ему послать тебя на улицу, потом писала тебе я» «Все сообщения я удаляю и шифрую от него» «Мы пошлём человека под видом тебя к Овечкину, я в квартире немного «поболтала по телефону» для прослушки про эту идею, чтобы они уже наверняка тебя ждали» «Там идиоты сидят, но не настолько, все уж видели твою фотографию. Ты хоть и бледный, как труп, и в бинтах, как мумия, и на себя похож не слишком, но я тут придумала кое-что, чтоб наверняка ничего не заподозрили» «В полиции же слушали, как вы там развлекаетесь. И меня слушали. Если всё именно так, как мы думаем, будут сомневаться, что это ты – побегут проверять, что там Серый делает в квартире. Даст повод думать, что мы всё подстроили – они сразу всё поймут» «Мы ведь все знаем, что, если б ты правда куда-то пропал после такой поездочки, Серёга сразу бы за тобой рванул в истерике» «Ну вот он и поистерит когда проснётся. Ребята тебе сейчас устроят шикарный фотосет, с наручниками, изолентой и всем остальным. Если мусора ему сами не напишут, что ты у них, то мы отправим вот такой «подарок». Будет думать, что тебя схватили, а значит, реакция будет самой что ни на есть искренней! Никто точно ничего не заподозрит» «Понял? Можешь начинать хвалить (>‿<)» Глаза Олега бегают вверх-вниз по строчкам, снова и снова. Сердце колотится с бешеной силой, пока он пытается осознать, что всё это означает. Он даже не может сказать, что не ожидал. Ну конечно. Гениальный план Птицы. Да что ещё он мог придумать? Выходит самый настоящий спектакль, с Серёжей в главной роли. Чтоб полицию надурить, да ещё им с Серым отомстить, порадоваться их мучениям. Олег в очередной раз задумывается, каково это Серому – жить с вот таким гадом в голове. От всего этого бреда все его внутренности будто скрутило от тревоги. Остался мерзотный осадок, от которого тошнит. Всеми силами Волков пытается убедить себя, что всё это, в конце концов, к лучшему. Что после этого идиотского плана они наконец будут в безопасности. Они смогут наконец зажить нормальной жизнью. Отомстить всем, как Серый хотел, уехать, никогда не расставаться. Раньше что-то всегда шло не так, а теперь – вот, его первый и настоящий шанс зажить так, как ему всегда хотелось вместе с Олегом. И для этого ему всего-то придётся искренне верить денёк-другой, что их жизнь разрушена. Что они больше никогда не увидятся. Что жить на свободе ему осталось считанные дни, а Олегу совсем ничего, и он во всём этом виноват – как и боялся эти долгие несколько недель. Всего ничего… Олег быстро строчит Птице ответ, «А ничего лучше издевательств над Серым ты никак не мог придумать?» «А если он правда рванёт полиции сдаваться в истерике или решит с крыши прыгать? Об этом ты не думал?» На пару минут в их переписке наступает тишина. «Ну, тем лучше» «Правдоподобней, понимаешь» «В нужный момент-то я его остановлю, не дурак» «Мог бы спасибо сказать» «Вперёд, предлагай свои варианты, умник» «Посмотрю на тебя. А то много слов и мало дела. Яичницы жарить, жаловаться и трахаться только горазд» От раздражения Олег даже цокает языком и откладывает телефон. Фотографируют его в студии той самой квартиры, куда привели. Светлая и просторная, с хорошим ремонтом, она совершенно не похожа на тот клоповник, где им приходилось справлять последние пару дней. Вот он, наконец, в безопасности, с нормальным жильём – как и хотел. Он почти получил всё то, что ему было нужно, в самом деле. Осталось лишь подождать и узнать, будет ли среди всего этого Серёжа. *** Времени проходит порядочно. В новой квартире Олег уже почти «обжился». Его с ума сводит то, как всё там оказалось до жути чисто, и совсем нечего убирать. Даже пыль нигде особенно не лежит, не протрёшь. Судя по новостям от людей их «спонсора», подставной Олег ещё даже не прибыл на место, а Птица до сих пор фронтит. И всё же Волков сам знает и как никогда уверен, что высовываться сейчас – не лучшее время, хоть и не помешало бы взять в магазине всё необходимое. Он даже составил список того, чего для них ещё не закупили. Даже отправил наёмников это привезти. Прикинул, когда они с Серым снова встретятся – и начал даже думать, что будет для него готовить, прежде чем осознал, какой глупостью занимается, и отбросил это бессмысленное планирование на год вперёд. Держать себя в руках тяжело, а отвлечься никак не выходит. Только ему удалось задремать под ночь, как его за плечо вдруг тормошат. -Олег, просыпайтесь, - его зовёт голос мужчины в форме. – Судя по данным с радаров…ваша машина движется. Мы не знаем, куда. Сердце у Олега падает. Это Серёжа. *** Его тонкие пальцы сжимают руль так сильно, что болят. Что белеют костяшки. В кромешной темноте, сквозь которую пробивается его машина, его освещает лишь тусклый свет фар. Сердце колотится так быстро, а кровь стучит так сильно в висках, что звук уже начинает сводить его с ума. Разбавляемый лишь рёвом мотора, грохотом, когда машина неизбежно наскакивает на кочки, и дыханием Сергея, одно лишь собственное сердцебиение прорывает тишину. Теряясь в бесконечном потоке мыслей, Сергей то и дело цепляется за новые и новые, мгновенно жалея, когда от волнения сильнее начинает кружиться голова и к горлу подступает тошнота. Осознание скорости, с которой он летит по дороге, вместе с адреналином заставляют его вновь сосредоточиться. Это кажется кошмаром, страшным сном. Лишь сном – ведь всё это так далеко от реальности. Когда он в последний раз ехал вот так один, на чужой машине – зная, что в никуда, и, что особенно важно – в самый последний раз? Ведь он знает абсолютно точно, что это по его вине самый дорогой ему человек поплатился за всё своей жизнью, своим будущим? Он не выдерживает – чувствует, что сейчас его стошнит, или он вовсе отключится прямо на дороге – и сворачивает на обочину. Колотит руками руль до синяков. Кричит с мокрыми от слёз щеками, зарываясь лицом себе в грудь, продолжая рыдать, рычать, как пойманный в капкан зверь, сдавленно и от этого только сильнее. Куда он едет? Зачем? Он хочет закончить всё? Но почему тогда просто не даст себе потерять сознание и разбиться? В голове гремит снова и снова – ты слабак, ты слишком жалок, ты не можешь даже умереть, избавить наконец мир от такого ничтожного себя. Проходят минуты – и он с новой решительностью выезжает на пустую ночную дорогу, с отчаянием столь огромным, будто он ощущает всю безвыходность своего положения в самый первый раз. Он едет, стиснув зубы, вновь и вновь ужасаясь тому, что делает, но продолжает. Он хочет что-то сделать, но совсем не знает, что. Он может лишь ехать. Так он мечется в агонии, кажется, целую вечность. Останавливаясь и бросаясь в погоню за чем-то даже ему самому неизвестным, снова и снова. Только теперь он зачем-то решает заглянуть в боковое зеркало. Там – машина. Сердце ёкает, замирает, как и он сам, в ступоре, и на мгновение ему кажется, что, попробуй он, и пальцем пошевелить больше не смог бы, как бы ни старался. В уме раздаётся оглушительное: как они догнали его? Свернули откуда-то? Может, совсем и не за ним, просто случайность? Но как бы быстро он ни нёсся, она ускоряется тоже, не остаётся, как он ожидал, далеко позади. Руки начинают всё обильней потеть, так, что руль весь под пальцами взмок. Он вдруг слышит гудок. Ещё и ещё один. Тело тяжелеет под весом накатившей внезапно слабости. Хочется завыть, закричать. От ужаса, от боли он жмурится, шипит сквозь зубы, корчится, как маленький ребёнок, когда упал и ушибся. Чтобы пришёл родитель, защитник, схватил и обнял, закрыл и уберёг от всего и всех. В пустоту он тихо просит пощады. Хотя бы быстрого конца. Ударом в спину кажется то, как после в очередной раз брошенного в зеркало взгляда, в лице водителя ему мерещится Олегово. Руки будто сами разжимают руль. В глазах темнеет. -Это конец, - он думает это снова. Резким движением он сворачивает на обочину в очередной раз. Он останавливается – так и бросает всё, не заглушив мотор. Никак не пытаясь защититься, случись что – в этой машине, не слишком новой, даже двери не блокируются. Обессиленный и напуганный до смерти, он ложится мёртвым грузом на руль. Кажется, вот сейчас он уснёт. Остаётся лишь только надеяться, что навсегда. Дверь подле него распахивается, и страх так силён, что он уже совсем ничего не видит. Перед глазами всё движется. Звенит в ушах – он не знает, что с ним происходит, где он, почему и как. Между шумом он различает знакомый голос, -Серёжа! Серёж…Боже мой…Я успел… Даже так, даже теперь, когда он едва в сознании, слышать его больно. Он чувствует, как тело его теряет какую бы то ни было опору, как оказывается лежать на чём-то твёрдом и холодном, как всё тело обдаёт студёным воздухом. Только так он осознаёт, как же сильно дрожит, что совсем не может лежать неподвижно. Лёжа вот так, он чувствует, как в животе и в горле тянет всё меньше, как бесформенная вечно движущаяся пелена перед глазами понемногу, но начинает рассеиваться. Перед собой всё равно ничего не разглядеть, только смутные образы во тьме. А голос всё продолжает звать, встревоженно и отчаянно, -Ты слышишь меня? Серёж! Это я. Всё будет хорошо, я обещаю. Серёжа!.. Пока его чуть ли не качает из стороны в сторону, он обнаруживает подле себя плечо человека, крепкое, тёплое. Одному только Богу известно, из каких побуждений, но он даёт себе упереться в него лбом, наивно и глупо. Он представляет, что это кто-то так давно знакомый, прямо как этот голос. Кто-то надёжный, кого знаешь лучше себя самого, кто не предаст и не оставит. Кто защитит. На кого можно положиться. На кого можно опереться вот так, и больше ничего не бояться, знать, что о тебе непременно позаботятся. Тогда, доверясь, затихают в его голове и все мысли. -Всё кончилось. Я здесь, Серёж, слышишь? Я не уйду больше…Да что ж ты…Что ж ты никак не очнёшься? Понемногу становится спокойнее и легче. Сердце больше не колотится с бешеной силой, в висках больше не стучит кровь. Руки сами тянутся прижаться поближе к человеку, обнять покрепче. Тело будто бы узнало его, решило, что это и правда он – Олег. Серый чувствует, как большая рука скользит по его коже, то щупая руку, то шею, то коснувшись самого его лица у носа. Может быть, на минуту его вновь ничего не удерживает от того, чтобы распластаться на чём-то твёрдом и холодном, что щекочет кожу. На земле. Сердце вновь ускоряет ход. Сергей стискивает зубы в страхе, вновь сотрясается всем телом, дрожа. Он слышит какую-то возню, шаги, шорохи. Он открывает рот, чтобы заговорить, прошептать, но ни слова, ни звука не слетает с пересохших губ. «Олег…» Шаги вновь приблизились. Тёплые руки скользят под его спину и колени. Его поднимают. Аккуратно опускают на что-то помягче, кожи касается грубая ткань. Слышен грохот захлопывающейся двери. Всплеск воды – что-то холодное и мокрое касается его лба, шеи, груди под задранной тканью футболки. Холодно, но понемногу дрожь проходит. Сходит и пелена перед глазами. Глядя перед собой, он видит знакомое лицо. -Серёж? Ты слышишь меня? Слова всё ещё с трудом различимы от звона в ушах. Сергей шепчет в ответ, -Олег… Родные руки обвивают его плечи. А голос не перестаёт успокаивать, -Это я. Я живой, я клянусь…Всё теперь будет хорошо, угу? Обязательно… Как же страшно, как же хочется пить…Он изо всех сил сжимает ткань Олежиной куртки, делает глубокие вдохи…Когда картинка перед глазами проясняется, он уже знает, что просить. -Телефон…Старый… Олег кивает немедленно и тянется к передним сиденьям. -Быстрее, пожалуйста…Страшно… Олег вновь наклоняется к нему и без промедления протягивает телефон, придерживая ослабевшие руки. Смотрит на него, всё тот же, что и днём ранее, бледный, с повязкой на голове, с мешками под глазами, но до ужаса мягкой улыбкой, через камеру. Сергей закрывает глаза. *** Им уже плевать. Плевать на всех, на всё вокруг. Обоим, но особенно Сергею. Ему казалось, что будет так много вопросов. Олег может ответить на них все, но Серый не спрашивает. Теперь, в его объятиях, Серому стало совсем всё равно. Дрожь до конца не уходит ни через полчаса, ни через час. -Я тебе всё объясню. Всё хорошо. Мы в безопасности, я тебе это гарантирую. Мне начать? -Нет, - слабое, сказанное полушёпотом, это всё равно немедленно останавливает Олега. – Я верю. -Хорошо. Отдыхай, ладно? Машина трогается. Олежа водит аккуратно, и она потряхивается теперь как-то даже убаюкивающе. Мокрые от слёз глаза Сергея закрываются, он то и дело проваливается в сон. Просыпаясь на каждой кочке, он смотрит на Олега на водительском сиденье, и в груди теплеет. Неважно, первый или последний. Этот шанс Серёжа точно не упустит.