волчья любовь

— Ким Сынмин, ты кем себя возомнил? — рычит волчица постарше, когда снова замечает в кустах дикой малины уже запачкавшуюся коричневую морду. — А ну возвращайся в стаю! Нечего тебе тут делать и ломать кусты. Волк чужие возгласы игнорирует. Его мокрый нос достаточно осторожно раздвигает ветки малинника. Волчица, Чой Совон, обреченно вскидывает руки, плетеная корзинка вздымает в воздухе. — Ну, хватит, щенок, ты уже все ягоды помял, — она подходит ближе и небрежно отпихивает шерстяную морду в сторону. — И не рычи на меня, Ким Сынмин! Молоко не успело обсохнуть на твоих усах, а ты уже рычишь на старших! Волк еще несколько секунд недовольно ворчит, но морду из куста вынимает, зацепившись ухом за ветку. Он еще несколько секунд неловко топчется, а затем цепляет зубами свою корзинку, которой не было видно и… — Не смотри на меня так, щенок, — ворчит Чой Совон, но подходит ближе и начинает осторожно снимать сочные спелые ягоды. — Ну и намесил ты каши. Голова неодобрительно качается, но руки все равно сыплют ягоды в сынминову корзинку, наполнение которой совсем плачевное. Дальше работа шла быстро, но нервно, пушистый коричневый хвост от нетерпения, как маятник, бил из одной стороны в другую, крупные пушистые лапы все притаптывали рыхлую после дождя землю. Когда корзинка наполнилась почти до краев, мокрый нос все громче пыхтел от нетерпения. Чой Совон видела, что волку уже не терпится пуститься в бега. — Иди уже, щенок, — она напоследок проводит рукой по слипшейся от сока шерсти. — Совсем уже сошел с ума со своей ведьмой. Волчица качает головой, но в этом действии нет какого-то неодобрения. Она только последний раз смотрит на землю, на которой ранее стоял слишком юный и слишком влюбленный волк.

🐺🐺🐺

— Ким Сынмин, а ну прекращай пугать рыбу! Старшие волки недовольно ворчат, их руки крепко сжимают деревянные удочки, которые еще вот-вот и треснут пополам. — Прекращай, щенок, — Сон Сумин подходит ближе, чтобы схватить чужое мокрое ухо и вытянуть волка на берег. Коричневый волк, названный Ким Сынмином, только недовольно ворчит и отпрыгивает от подошедшего старшего. Лапы шлепают по воде, из-за чего брызги летят в разные стороны. С берега слышен раздосадованный стон. — Ты так ни нам, ни себе в первую очередь лучше не делаешь, сынок, — Сон Сумин снова идет к коричневому волку, заходя в воду по колено. — Посмотри, — деревянная удочка указывает в воду. Волк смотрит туда, куда ему показали, и не шевелится. Янтарные глаза пусто смотрят на придавленные ко дну камни и оседающий песок, который поднялся из-за вызванного переполоха. — Вот видишь, всю рыбу распугал, теперь нужно ждать, — Сон Сумин последний раз смотрит на притихшего волка и разворачивается. — На берегу, Сынмин! Коричневый волк неуклюже шлепает по дну, стараясь лишний раз не тревожить далеко уплывших рыб. Он недовольно ворчит и пыхтит, скорее разочарованный собой, что не смог словить рыбу, так еще и придется ждать. На берегу ворчание становится более громким и похожим на человеческое. Коричневый волк наматывает круги, задевая боками и хвостом стоящих старших, которые не обращают внимание на истерику, по их мнению, щенка. — Ну, хватит-хватит, — когда что-то теплое и твердое в очередной раз врезается в бок, Сон Сумин успевает ухватиться за волка. — Не веди себя, как щенок. Ворчание заменяется рычанием, из-за чего сидящие на рядом стоящих деревьях птицы с громким чириканьем взлетают. — А ну прекратить, волк! — Сон Сумин сам переходит на рычание, чтобы утихомирить юнца. — Оба прекращайте и подходите, — громко шепчет стоящий по щиколотку в воде мужчина. — Клюет. Однако дальше берега волка не пускают, из-за чего он снова ворчит. Затыкают его быстро и действенно, когда кидают в морду мокрую и крупную рыбину. На прощание волк тихо тявкает и, забрав добычу, убегает в сторону деревни. — Совсем еще щенок, — Сон Сумин качает головой, когда смотрит в сторону удаляющегося волка. — И влюбленный, — бросает рыбачащий мужчина. — И влюбленный, — уголки губ Сон Сумина слегка приподнимаются.

🐺🐺🐺

— Сынмин-а, идем! Чон Юра, молодая волчица стаи, машет своей тонкой рукой и бежит вглубь леса. Коричневый волк по пятам следует за ней, огибая крупные камни и корни деревьев, торчащих из земли. Они прибегают к небольшой поляне, на которой уже было несколько женщин. Увидев их, те сразу остановили работу и одна из них вышла вперед. — Нет, щенки, кыш! — Чон Мира, мать Юры, взмахнула рукой, прогоняя пришедших дочь и волка. — Ну, мам! — Юра топчет ногой и пыхтит почти как волк. — Сынмину нужно. — Ах, Сынмину нужно, — Чон Мира выделяет чужое имя и смотрит на бесстыжего, по ее мнению, волка. — Вчера ему тоже было нужно? Всю траву потоптал, а в ней, может быть, было что-то полезное! — Мама! Ему очень жаль, — Юра проводит ладонью по коричневой шерсти волка, который не похож на того, кто очень сожалеет. — Мы быстро соберем нужное и уйдем. Старшая волчица стоит в раздумьях несколько секунд, прежде чем обреченно вздохнуть, развернуться и уйти. — Пойдем, там точно найдем шалфей! И боярышник тоже твой найдем! — Юра ловко перебирает ногами, когда идет в сторону больших кустов. — И отнесешь св… Договорить она не успевает, волк грозно рычит и бодает ее в спину, тем самым говоря: «Не болтай лишнего, давай, топай». И они молча принимаются за дело. Пока мокрый черный нос, почти прижавшись к земле, пытается унюхать нахождение шалфея, Юра уже снимает красные ягоды боярышника. — Сколько не гоняйте его, все равно вернется, — волчица, собиравшая одуванчики, косо поглядывает в сторону завизжавшего волка, влезшего в крапиву. — За него говорит сердце, а не разум, — Чон Мира отмахивается и даже не смотрит в сторону детей. — Сама знаешь, влюбленный волк - та еще беда.

🐺🐺🐺

В стае было правило. Лишь старшие волки охотятся на крупную дичь, чтобы прокормить не только семью, но и остальную деревню. Молодняк берут больше для того, чтобы те порезвились и научились основным правилам охоты. Зайцев ловите, на тех, кто крупнее не суньтесь. Поэтому, когда коричневый волк прошмыгнул мимо носа главного на этой охоте волка, сдерживаться было сложно. — Ким Сынмин! — взревел Пак Роун, перевоплощаясь из крупного черного волка в человека. — А ну прекращай, щенок! Крики были проигнорированы. Коричневый волк гордо в одиночку погнал достаточно крупную косулю. — Ну и черт с ним. Пак Роун махнул рукой, и на его месте снова стоял черный волк. Он задрал голову и завыл, чтобы обратить на себя внимание волков, которые увлеченно следили за развернувшимся перед ними представлением. И сколько бы черный волк не рычал, не выл и не ругался на стаю, те ни в какую не хотели идти. Отчаявшийся волк, пытавшийся загнать в ловушку косулю, для них был сейчас куда интереснее. Однако помогать ему тоже никто не спешил. Каждый думал лишь о том, что если такой смелый раз кинулся на такую дичь и отобрал добычу у стаи, разбирайся сам. Коричневый волк от отчаяния уже скулил, когда косуля, которую он так пытался поймать, ускользала от его острых зубов и лап. Но он не сдавался, это было бы позором, если бы он сейчас струсил. Кролика он всегда успеет поймать, но сейчас волку хотелось всем доказать, что он сможет. И в первую очередь ему. — Надо ему помочь, Роун, — Сон Сумин от нервов перевоплотился в человека, он стоял рядом с черным волком, который тоже был напряжен. Но на помощь все равно никто не шел. Сон Сумин так и продолжил стоять рядом с таким же перевоплотившимся Пак Роуном. Затем всех оглушило громкое и отчаянное рычание. А потом стало тихо. Коричневый волк, испачканный в чужую кровь, схватил уже не сопротивляющуюся косулю и потащил, уходя от опешившей стаи. Сказать всем было нечего, но все всё прекрасно поняли. Волк, погрязший во влюбленности, и не такое сможет.

🧙‍♀️🧙‍♀️🧙‍♀️

Коричневый волк осторожно утыкается носом в чужую дверь и шумно втягивает в себя воздух. Из этого дома пахнет теплом, травами и совсем немного чем-то похожим на выпечку. Он недовольно ворчит, пытаясь понять, какой именно. Нос скользит по дереву, пытаясь найти щель по шире. — И что ты тут забыл, волчонок? Волк от испуга взвизгивает, отпрыгивает от двери, отчего отступается и, завалившись на бок, неловко скатывается по лестнице. От сухой земли поднимается пыль, которая сразу липнет к мокрому черному носу и залетает внутрь. Волк несколько раз громко чихает и снова начинает ворчать, когда неуклюже поднимается на лапы. — Сам что-то вынюхивал, а теперь ругаешься? — говорящий садится на корточки, и тогда волк видит перед собой Хенджина. О. Громкий скулеж вырывается с его пасти быстрее, чем он успевает подумать. Коричневый хвост уже включил свой режим метелки, елозя по земле. Волк от нетерпения топчется на месте, хочется напрыгнуть, хочется облизать, хочется пометить запахом. — Так вот ты какой, Сынмин-и, — Хенджин поднимает руку и гладит между стоящих ушей. — Тот самый волчонок, который оставляет на моем пороге такие драгоценные дары? Разомлевший от поглаживай волк резко собирается и застывает. — То малину, которую я очень люблю. Хенджин продолжает осторожно гладить застывшего волка. — То рыбу, которую я как раз давно мечтал съесть на ужин. А шалфей? Мне как раз не хватало. Но косуля - это больше, чем просто дар. Верно? В деревне так и судачат о волчонке, который повадился ухаживать за ведьмой. Хенджин громко смеется, когда волк тявкает совсем как щенок, отпрыгивает от него, а затем убегает в лес. И надеется лишь на то, что волчонок вернется. Рыба, малина, рыба, рыба, малина, шалфей-шалфей-одуванчики, крольчатина и оленина, рыба. Хенджин находил это все под дверями своего дома, от волчонка оставались только мокрые разводы от носа на двери, да и притоптанная земля возле крыльца со следами лап. На ухаживания он отвечает в своей манере. Из малины делает пирог и оставляет половину, перевязанную платочком, чтобы его не растаскали на кусочки всякие мошки. Рыбу запекает и также оставляет на пороге, знает, что волчонок крутится где-то поблизости. С травами возится подольше, специально для своего ухажера Хенджин шьет талисман, который заговаривает. Мясом угостить он зовет внутрь, когда волчонок снова приносит травы. Хенджин примерно выучил, во сколько его тайный гость обивает пороги дома. Сейчас тот приходит позже, как будто чувствует, что его ждут. Но Хенджин не из пугливых. Все свои ведьминские дела, такие как: попугать поселение, поковыряться в травах и сварить несколько новых баночек микстуры, он постарался закончить пораньше. Когда возле дверей слышится тихий шорох, Хенджин осторожно открывает дверь, чтобы случайно не ударить по любопытному носу. Опять, наверное, все разнюхивал. — Ну, здравствуй, волчонок, — Хенджин шире открывает дверь, когда и правда замечает своего волчонка, сидящего на пороге. — Это… — на пороге лежит что-то небольшое и темное, Хенджину приходится напрячь глаза. — Черника? Совсем рядом раздается довольный рокот, волк встает и подходит ближе, подсовывая морду. Хенджин с удовольствием поднимает руку и начинает чесать, как он теперь заметил, выпачканную в соке, шею. — Ты меня так разбалуешь, Сынмин-и. Хенджин продолжает почесывать чужую гладкую шерсть, когда делает шаг назад, осторожно уводя волка в дом. Как еще, кроме обмана, заманить того, кто убегает при первой же возможности, как трусливый заяц. Ловушку волк замечает не сразу. А когда и замечает, деваться больше некуда, дверь с громким хлопком закрывается. На пороге стоит Хенджин, который внимательно смотрит и ждет. Ленивое ворчание никого не трогает. Хенджин расслабляется и осторожно манит волка дальше: в сторону гостиной. — Давай, волчонок, нам нужно поговорить, — Хенджин поднимает с дивана подготовленную простыню и вытягивает руки вперед, предварительно закрыв глаза. — Я не смотрю. Сначала было тихо, только и было слышно, как за окном чирикают птицы, да где-то на кухне шумит старенький холодильник. Хенджин все ждал, но руки уставали держать простыню, а волк как будто испарился. И когда он уже хотел открыть глаза, чтобы подбодрить и уговорить своего волчонка, из его рук забрали вещь. — Ну вот, другое дело, Сынмин-и, — Хенджин мягко улыбается и оборачивается. Человеком его волк более закрытый и молчаливый, как будто две разные сущности прячутся внутри достаточно подтянутого на вид тела. Возможно, сейчас в волчонке говорит смущение, потому что это впервые, когда они видятся друг с другом так близко. Былая уверенность Хенджина куда-то испаряется. Он стоит, не зная, куда себя деть и что говорить. А вот стоящий напротив Сынмин, наоборот, как будто набирается смелости. — Если ты позвал сказать, чтобы я больше не приходил, я тебя не послушаю, — Сынмин весь вытягивается, его плечи уверенно разведены в разные стороны. — Я не… — Хенджин не успевает договорить, Сынмин ему не дает. — Я сильный волк, я смогу ухаживать за тобой и содержать нашу семью. Я справлюсь со всем, и то, что я младше - не важно, — Сынмин подходит ближе. — Ты младше? — Хенджин удивленно задирает бровь. — Стой-стой, я вообще не про это, — Хенджин поднимает руки вверх, ладонями вперед. — Ты мне нравишься, Хенджин, — не унимается Сынмин, который упирается в эти ладони грудью, спрятанной за простыней. — Я не уйду. Я сильный. — Конечно-конечно, ты сильный, — Хенджин нервно сглатывает. — Но мы не можем быть вместе. И! Хенджин отнимает одну руку от чужой груди, собирает пальцы в кулак и оставляет только указательный, который сразу же прижимает к губам Сынмина. Намек молчать был понят. — Пока ты не начал возникать, я говорю, что пока мы не можем, — теперь Хенджин вовсе отходит от Сынмина. На чужом лице расползается что-то красное, что-то что так похоже на то, что чувствует сам Хенджин. Смущение. — Но почему?! — Сынмин сейчас себя ведет, как самый настоящий щенок. — Я знаю тебя! Что ты хороший, помогаешь людям, по утрам, когда солнце еще не встало, ходишь в лес и медитируешь! Я знаю, что ты помогаешь нам, волкам, хоть и делаешь вид, что мы тебе не нравимся. И я сильный волк! — Я знаю, волчонок, — Хенджин мягко улыбается, однако у него есть аргумент, против которого Сынмину будет нечего сказать, — но старший тут я. Может у вас, волков, все так просто, поухаживал и семья готова. Но у нас, ведьм, все иначе. — Хорошо, — сдается Сынмин. — Будет по-твоему. Однако Хенджин в интонации Сынмина слышит совершенно другое. Поэтому он и не удивляется тому, когда его волчонок становится смелее.

🧙‍♀️🧙‍♀️🧙‍♀️

— Сынмин! Отцепись, волчонок. Хенджин держит в одной руке корзинку, во второй у него свеча, чтобы спокойно дойти до леса. Но спокойно у него закончилось пару недель назад, когда один щенок наконец-то набрался смелости и стал сопровождать его везде. — Ты так весь лес разбудишь, — беззлобно ворчит Хенджин. Коричневый волк его игнорирует, продолжая хватать зубами за штанину. Хенджин тяжело вздыхает, корзинка валится на землю, а руки начинают светиться золотым. — Я тебе серьезно, волчонок, — Хенджин говорит строго, направляя свои руки в сторону Сынмина. — Сейчас превращу тебя в поросенка! — Не надо! Я тебя понял, — Сынмин лежит совершенно голый на земле, но его сразу же прячет под собой золотое свечение. — Не злись, Хенджин, я больше так не буду. И, конечно же, Хенджин не верит. И, конечно же, Сынмин лжет, потому что спустя несколько метров он резво скачет волком, врезаясь в ноги идущей ведьмы. И все заканчивается тем, что волк валит Хенджина на землю и, совсем не смущаясь, лижет чужие щеки и нос. И к такому Хенджин уже привык. И не только он, но и все поселение, которое за этими отношениями следит уже какой месяц. Стоит ведьме куда-то пойти, волк тут как тут. Иногда Хенджин искренне поражается тому, как Сынмин успевает собирать ягоды, травы и добывать мясо. Ведь тот всегда следует за ведьмой по пятам, иногда в образе человека и тогда наседает с тем, что они будут отличной семьей. Как и сейчас, наконец-то дойдя до поляны, Хенджин подвергся пыткам уже от своего человека. — Нам нужно искать дом побольше, чтобы хватало места двоим, — деловито говорит Сынмин, когда стоит вплотную к занятому за сборами Хенджину. — Пора уже готовиться к зиме, утеплять комнаты, забивать кладовку мясом. Волк совершенно игнорирует то, что ведьма сейчас занята и полностью сосредоточена. Он продолжает вслух рассуждать о том, какое прекрасное будущее будет у них с Хенджином. — Сынмин, если ты сейчас замолчишь, я тебя поцелую. Но даже если бы он не замолчал, Хенджин все равно поцеловал бы его. Потому что ему это давно хотелось делать. Потому что все эти рассуждения Сынмина о том, что они семья, делают, внутри так тепло и приятно. Потому что к этому крутящемуся под ногами волчонку привыкаешь и больше не хочешь его отпускать. — Я молчу. А Хенджин целует. Сынмин перед ним такой горячий и такой твердый. Самый настоящий большой волк. Именно в этот момент, когда его губы неуклюже двигаются вместе с другими, Хенджин все понимает. — И не отлынивай, нам ведь потом еще думать, как утеплять дом к зиме. Хенджин осторожно отстраняется. Он не ждет, что скажет ему Сынмин, забивает голову другими мыслями, чтобы не переживать из-за другого. Только и это ему не дает сделать его волчонок. Ведьму сбивает с ног что-то большое, шерстяное и коричневое, горячий язык снова проходится по лицу. Хенджину смешно, тепло и любимо, ведь рядом с ним теперь всегда будет его волчонок.