Слепая ярость

***

Очередные проблемы. Очередные мудреные слова, вырвавшиеся из чужого рта. Как же раздражало это чертово безразличие со стороны Джона. Как Харрис мог так отзываться о созданиях, что не прося ничего взамен, доверяли и помогали? Как он мог даже подумать о том, чтоб променять живое существо на скудные проблески информации? Ведь это совершенно ничего не дало — они как ничего не знали, так и не знают, но чертов самовлюбленный ученый все равно продолжает делать вид, что все по плану. Ярость струилась по венам, накапливаясь с новой силой. Лололошка сжимал кулаки до побеления костяшек, исподлобья глядя на самодовольного Харриса — тот ходил по замку из стороны в сторону как ни в чем не бывало. Словно им не пришлось стольким жертвовать, словно чужая боль для него ничего не значила. Что ж, это не может продолжаться вечно. Однажды Джону придется понять, что все не может происходить сугубо в его пользу, однажды он на себе почувствует какие невообразимые страдания причиняет другим созданиям. — Ты заткнешься сегодня или нет? — Грубый голос прерывает монолог заставляя ученого замолкнуть, и выгнув бровь глянуть на Лололошку. Сам искроносный поражается своим словам, но спешит отмести сомнения в глубину своего сознания, позволяя чужому характеру взять верх. Он не станет препятствовать этому, чтоб позволить Харрису в полной мере насладиться собой же. — Ну что же ты так груб, красотка, — Скучающе протягивает Джон, складывая руки на груди и чуть подавшись корпусом вперед. Подобное обращение лишь подливает масла в огонь, и Лололошка скрипит зубами, с трудом сдерживая себя от необдуманных действий. Стоит хотя бы поговорить, может, все не так уж и плохо? Но как только мироходец открывает рот его грубо прерывают: — Если ты сейчас вновь заведешь старую шарманку, я не стану с тобой говорить. — В голосе Джона проскочили раздражительные нотки и он пренебрежительно фыркнул. — То есть все те создания, что пострадали из-за тебя, ничего не стоят?! — Взъелся Лололошка, на шаг подходя к Харрису. Тот стоял на месте всецело уверенный, что у его глупого альтер-эго не хватит духу сделать что либо выходящее за рамки нормального. До этого еще ни разу не доходило, ведь Ло уходил прежде, чем его кулак вдарил по нахальной роже, но сейчас… Ярость заполняла с головой, и он уже был ни в чем не уверен. — Лололошка, я уже говорил об этом, и повторять не со-... Закончить предложение ему не дали чужие руки, что мертвой хваткой впились в горло. Харрис почувствовал как дыхание перехватило, а зрачки неестественно уменьшились забегав по чужому лицу — глаза оппонента горели нездоровым блеском, лицо было напряжено а брови сведены к переносице. Руки на чужой шее сжимались все сильнее и сильнее перекрывая доступ к спасительному кислороду. Лололошка надавил на кадык заставляя ученого захрипеть и в панике цепляться за чужие руки царапая кожу. Легкие начало саднить от недостатка воздуха, а перед глазами поплыли разноцветные круги затмевая чужое перекошенное злобой лицо. В какой-то момент хватка на его шее ослабла и Харрис почувствовал, что его отпускают. Он тут же осел на пол хватаясь руками за горло и судорожно кашляя. Кровь стучала в висках пока уставший разум не мог обработать полученную информацию: Лололошка, тот самый Лололошка, что никогда не поднимал на него руку сейчас выглядел… Джон мог бы присвоить этому понятие “зверски”, но понимает, что Ло сейчас выглядел как сам ученый. — Какого черта ты-... — Заткнись! — Грубо прервал искроносный рывком садясь на корточки и хватая Харриса за подбородок. Он с силой сжимает чужую челюсть вглядываясь в испуг на его лице. — Ты, черт возьми, даже не понимаешь какую подлость совершил- совершаешь! Ты хоть когда-то будешь учиться на своих ошибках!? Лололошка грубо встряхивает ученого, что все еще старается перевести дыхание от внезапного скачка адреналина. Он чувствовал, что в таком состоянии Лололошка может сделать все, что угодно, и сейчас бы желательно уйти отсюда куда подальше, но он ощущал будто бы некая сила пригвоздила его к этому месту, не давая сдвинуться ни на дюйм. От Лололошки исходила сочащаяся яростью зловонная аура. Джон всем телом мог почувствовать как его обволакивает этот загустевший вмиг воздух, он ощущал на себе прожигающий взгляд и не мог отвести собственный. В первый раз за свою долгую жизнь он испытывал необъятный ужас, что сковывал конечности заставляя мороз пройтись по коже. — Лололошка, ты перегибае-... Внезапный удар по лицу заставил отшатнуться падая назад, и Харрис тревожно глянул на Лололошку, что вмиг оказался рядом с ним. Искроносный с силой поднимает Джона с пола и толкает к противоположной стене. Харрис отступает назад чувствуя поясницей деревянную текстуру стола. Он что, вздумал скинуть его с окна? — Я тебя заставлю понять, Харрис, слышишь? Заставлю. — Ледяной голос врезался в разум заставляя испуганно вздрогнуть, но отступать было некуда. Лололошка в несколько шагов оказался рядом с ним с силой прижимая его к столу. Он поставил обе руки по бокам от ученого, чтоб тот при великом желании не смог ничего предпринять. Все попытки высвободиться были зарублены на корню, что заставляло еще больше ужаснуться от собственного положения. — Ты ничтожен, Джон. Настолько слаб, что не можешь мне противостоять, — Негромко начал Лололошка наклонившись к чужому лицу. Его глаза были необъятно черными с пересекающимися искрами безумия и ярости. — И мне плевать. Мне абсолютно плевать, что ты сейчас чувствуешь. Широко раскрытые очи смотрели прямо в душу, пока Джон, не в силах пошевелиться, смотрел в ответ. Он ощущал как чужие руки вновь появились на его шее. Он чувствовал как тело пробрал холод, когда излюбленный халат был небрежно содран с плеч. Сердце грозило проломить грудную клетку, когда глазные яблоки с ужасом взирали на Лололошку и видели там собственное лицо. Тошнота подобралась к горлу еще больше, когда оранжевый клетчатый шарф был небрежно снят, но вместо того, чтоб откинуть его куда подальше Лололошка остановился и спустя мгновение на его лице расцвела ядовитая ухмылка. Он не спеша, наблюдая за эмоциями на чужом лице, снял свой голубой шарф и бережно отложив его на край стола круговыми движениями накинул на себя чужой. — Для пущего эффекта. — Язвительно объяснил он. Искроносный прищурился изображая мимику Харриса. Теперь ученый смотрел будто бы в зеркало — идентичная его копия. И единственное, что выдавало Лололошку — голубые очки, что были подняты вверх и забыты там до окончания представления. Дыхание перехватило когда Джон почувствовал чужие холодные пальцы, что пробираются под одежду. Он рваными движениями хватается за чужие плечи пытаясь оттолкнуть, но тут же чувствует усиливающуюся хватку на шее, но попытки отстранить от себя чужое тело не прекращает. В горле встает тошнотворный ком, когда последние лоскуты одежды оказываются на полу. Было бы лучше потерять сознание от удушья, чем спустя несколько секунд ощутить разрывающую на части боль внизу спины. В него толкаются грубо и рвано не давая ни секунды на передышку. Сухое проникновение рвет чувствительные стенки заставляя рваный хрип вырваться из горла. Глаза затмевает то ли пелена слез, то ли темнеет от удушья. Харрис выгибается в спине чувствуя как тело с каждым толчком пробивает заряд боли, он старается отстраниться но ослабевшие конечности не слушаются, собственная магия не поддается владельцу — он слишком слаб, чтоб избавить себя от мучений. С каждым разом, с каждым телодвижением напротив, в грудной клетке что-то ломается и крошится на части. Но думать что именно не позволяет острая боль которая, стремительно заволокла сознание. Ученый с силой зажмуривает веки отворачиваясь, не желая смотреть на собственное лицо. Его воротит от одного взгляда, вида, и этих рвущих изнутри ощущений, что горят огнем. Лололошка грубо хватает его за подбородок поворачивая чужую голову до хруста позвонков. — Если ты не откроешь свои чертовы глаза, я вырву их и заставлю смотреть, — Яро шипит он. Угроза действует стопроцентно — Ло уже дал понять, что шутки шутить не станет, поэтому рискнуть еще раз ученый не желает. — Прекрати… — Срывается с кровавых губ и Лололошка удовлетворенно ухмыляется продолжая сие действо. Он не собирается потакать чужим словам, ведь Джон бы так не сделал. Он продолжал несмотря ни на что: кто бы не просил, не желал обратного. Он всегда думает лишь о себе, лишь о собственных целях и желаниях. Он заслужил. Бренное тело было опрокинуто на пол, когда Харрис перестал различать реальность и разноцветные круги перед глазами. Он безжизненной куклой упал на пол содрогаясь всем телом, прижимая ноги к груди и закрывая лицо руками. Он заслужил. Лололошка безэмоционально смотрел на собственное альтер-эго сверху вниз. Он сжимал кулаки до побеления костяшек, когда почувствовал, что вся злоба прошла в один миг заменяясь необъятной горечью, что осела на языке. Но он сдерживал себя от желания стремительно подойти к Харрису и, упав на колени, помочь залечить раны фиалом жизненной силы, что всегда тихо звенел в кармане. Если он сейчас сделает это, то в его предыдущих действиях пропадет всякий толк. Поэтому Лололошка развернувшись на каблуках и засунув руки в карманы, стремительным шагом пошел на выход из замка, перед этим кинув тихое: — Надеюсь, ты усвоил урок.

«Он заслужил.»

И разум злостью поглощает, И ты стоишь у того края, Не зная видишь тьму иль свет, Кто бы в раз дал тот ответ. И вот откуда не возьмись, Явился с возгласом “молись”! Засранец клетчатый шутить удумал, Не беспокоясь ни о ком в округе. Ладони невольнó искрят, Готовясь враз пустить заряд, Чужое тело ноет, стонет, Боль по разуму проходит. Сквозь неясну пелену страха, Видишь себя объятого мраком, Глаза искрятся, в душу скверную взирают, Пока тело бренное в стол с силою вбивают. Разум не медля убывает, Руки враз те обмякают, И не слышишь больше слов, Своих собственных оков.