Sniper & Wifey

В его жизни до этого всего две константы – работа и череда одинаковых пустышек, которые стелются на его постели вместо простыней, мечтая получить работу в агентстве или путь к брендам подороже. Он никогда не отказывает, но и никогда не принуждает, втягиваясь в недолгие и ничего не значащие отношения, после которых его любовники и любовницы упархивают в никуда, устав от холода и недоступности. Его коллеги и друзья в одном флаконе дают ему кличку «Агуст», поминая почетный титул основателя Римской империи и первого принцепса в истории. Юнги выданный титул не нравится, но спорить с Джином, увлекшимся историей и выкладывающим данные его схожести с исторической личностью, так-то себе дороже, так что он просто принимает это, как данность. Кличка настолько прикипает к шкуре и образу, что он сам начинает себя с ней отождествлять. Друзья безбожно стебут его и за отношение к своим интрижкам, не понимая, что таких же холодных, жадных до его денег и собственной славы кукол он может трахать пачками, без необходимости портить паспорт и нервы браком, а потом и скандальным разводом. Так же точно, как не привлекает его и перспектива влюбиться в картонку, которая радостно сменит его на кого-то более перспективного, обещающего золотые горы за красивое личико и весьма посредственный секс. В их разношерстной компании даже Чонгук – наглый байкер с усмешкой голодного питбуля и взглядом новорожденного щенка шпица – светит на всех встречах и гулянках платиновым обручальным кольцом. Юнги рассматривает танцпол, откровенно скучая. Не понимает, как в его планы затесалась необходимость посетить собственную вечеринку вместо того, чтобы снять кого-то не слишком прихотливого у Джуна или поехать на стрельбище с Гуком. Но вместо этого он приезжает на вечеринку, которую по случаю Рождества проводит его агентство каждый год, пластмассовую, как выжженные волосы танцующих вокруг моделей. На баре скучно, на танцпол он не рискует заходить, не желая потерять пиджак или сломать руки кому-нибудь особенно ретивому, кого не отпугивает злой взгляд его телохранителей. Диваны в баре Чонгука удобные, сам владелец активно и весело бегает от одного угла стойки к другому, светя белозубой улыбкой и татуированным предплечьем, а приятный алкоголь скрашивает его вечер. Юнги замечает Тэхена, болтающего через пару диванов от него с каким-то миловидным парнем, что едва на колени к Тэ не залез, и усмехается про себя. Несмотря на всю распущенность поведения и сучий, совершенно невыносимый характер, Чон Тэхен высоко ценит узы брака и чтит их похлеще, чем мусульмане чтят священный Коран. Известная в узких кругах модель, старше своего мужа на два года, выше по статусу на три ступени, с субтитрами на лице вместо слов и способностью забить обидчиков ногами; который уверенно носит статус «младшего супруга», ведет образ жизни светской дивы и радостно сверкает на обложках в Celine и Cartier вместо деловых встреч. Сейчас Тэхен забавно корчит рожицы с моделью, очевидно, из его компании, который, растрепывая еще сильнее нежно-розовые волосы, позволяет кольцам на небольших, ухоженных руках, ловить блеск от ламп, привлекая внимание. Агуст ловит взгляд Чона и поднимает бокал, кивая на свой столик, приглашая обоих мужчин присоединиться к нему, раз уж танцевать они, видимо, тоже не планируют. Незнакомец следит за их переглядками глазами немного потерявшегося котенка, совершенно очаровательно дует губы, но покорно следует за Тэхеном. Когда мужчины устраиваются на диванах за его столиком, незнакомец уже снова самоуверенный и ухмыляющийся, сверкает глазами из-под имиджевых очков в тонкой оправе и ворохом цепочек на хрупкой шее. Он устраивается в ближнем к Агусту углу, закидывая длинные, тонкие ноги в узких джинсах и лакированных, отполированных до блеска туфлях, на кожаную обивку дивана. Официант принимает заказ, и незнакомец уже через минуту облизывает с губ кислый, как лимон вкус Нью-Йоркского сауэра, пока сам Юнги заканчивает третий бокал виски. Пак Чимин, как незнакомца представляет Тэ, их кандидат, который должен прийти на пробы через неделю, знаком с Чонами буквально полчаса, а на вечеринку попал чуть ли не случайно оказавшись «плюс один» к их диджею. Между ними искрит так, что даже Тэхен не рискует вмешиваться, довольно быстро ретируясь за бар, выносить мужу мозги и требовать очередную любимую маргариту. В кровати Чимин выглядит, как грех, падение нравов и похоть, воплощенная в человека. Тело тонкое, подтянутое, оставляющее его без слов от одного только вида впалого живота и пышных мягких бедер, в которые до чесотки хочется вгрызться зубами. Чимин гнется, как прут, без вопросов встает на колени, заглатывая почти до основания, а тугая задница ощущается так хорошо, что Юнги в какой-то момент даже думает, что бредит. Но нет, дерзкий и острый на язык, царапающийся изящным маникюром молодой мужчина рядом весьма реален. Не требует больше, чем ему готовы дать, но весьма уверенно ведет, не стесняясь своих желаний, словно знает его границы лучше, чем сам Юнги. Чимин завораживает искренностью тонких бровей, изломанных в удовольствии и тихими стонами на ухо, когда Мин укладывает его себе на грудь, толкаясь в жаркую глубину горячего тела, сминая упругую задницу. Пак отлипает от него почти сразу после оргазма, усаживается на краю кровати, стягивая после горячего секса кольца и цепочки, осторожно доставая из миниатюрной сумки сменные серьги-колечки. Агуст не трогает, дает время остыть и отдышаться, после поднимается, утягивая Чимина в душ, выцеловывая тонкую шею под теплыми струями воды, пока нежная чужая кожа рядом не перестала пахнуть мандаринами и его любимым горьким шоколадом. В кровати, которую за время их отсутствия уже перестелила услужливая прислуга особняка, Пак превращается на короткое мгновение в кота, укладываясь на его груди, продолжая мягко карябать его кожу поверх своих меток. – Я не слишком? Юнги на тихий вопрос только смеется, целуя растрепанные светлые пряди, пахнущие его шампунем, тянет на них одеяло, прежде чем ответить, заглянув в пытливые, очень красивые глаза, не скрытые теперь линзами и не прячущиеся за косметикой. – Было бы слишком – ты бы знал, – он сминает поцелуем пухлые розовые губы, чувствуя, как на его бедре устраивается чужое. – Спи, Пак Чимин. Парень не сопротивляется, тут же закрывая глаза, устраиваясь удобнее, и уже через две минуты тихо сопит, совершенно нежный и такой хрупкий, что Юнги в моменте жалеет его, готовящегося броситься в жестокий мир модельного бизнеса. Думает, что за такой крышесносный секс не жалко и попросить взять красивое личико в компанию, раз уж Чимин для него так расстарался сегодня. Утром Юнги едва успевает проснуться, чтобы застать полностью одетого парня в дверях его спальни, готового сваливать по своим делам, снова в макияже и линзах, вчерашних шмотках, уже выстиранных и отпаренных его горничной. Мин его окликает и получает недоуменно-извиняющийся взгляд в ответ, Чимин поправляет лямку сумки, свисающую с тонкого плеча, и забрасывает на плечо кожаную куртку. – Простите, если разбудил, – Пак показывает большим пальцем на дверь и слегка кланяется, улыбаясь все так же, как и вчера, оставаясь сучкой даже если голос вежлив до зубного скрежета. – Хотел избежать лишней неловкости. Юнги протирает глаза, отводя назад мешающиеся пряди рукой, прекрасно понимает, что выглядит сейчас, как не одупляющий кирпич, со своим утренним выражением лица. Чимин все еще стоит в дверях, выставляя бедро вперед, постукивая каблуком блестящих туфель по его паркету, ожидая, видимо, разрешения покинуть периметр его дома и ретироваться домой. – Я позвоню Джессике, чтобы тебя взяли. Чимин слегка недоуменно открывает рот, а после опускает левую руку, позволяя сумке легко съехать на пол на брошенную куртку. Вблизи Агуст различает оскорбленный блеск в глубине зрачков, прежде чем Чимин жестко хватает его за подбородок, целуя, запуская язык в его рот, отдавая вкус яблочной жевательной резинки. Смотрит в глаза прямо, так, чтобы можно было понять, что Пак ни разу не шутит. – Я торгую телом исключительно визуально, Господин Президент. Агуст ухмыляется, получив совершенно неожиданную реакцию на свое предложение, но от этого становится только интереснее. Он хватает Чимина за руку, заставляя сесть рядом с собой на кровати, замечает, что глазки в голубых линзах во всю рассматривают его голую грудь с красными полосками царапин, не сошедших за ночь. – Понял. Ты торопишься? Чимин качает головой, опираясь на выставленную руку и выгибаясь в спине, закидывает для большего эффекта, наверное, ногу на ногу и улыбается одними губами, заставляя Юнги улыбнуться в ответ. – Вообще нет. Свободен до пятницы, – Пак наклоняется к его уху, обдавая раковину горячим шепотом с доверительными нотками. – У меня пробы в одно агентство. – Иди попроси у горничной кофе, – Чимин встает с постели, кивая и предвкушающе улыбаясь. – И потеряй уже эти тряпки! Пак прикрывает руками логотип Гуччи на футболке, приоткрывая рот и хлопая глазами так, словно он только что оскорбил всю семью и окружение Чимина до десятого колена. Юнги откидывает одеяло и идет в ванную, в спину ему прилетает слегка визгливое, и оттого чрезвычайно очаровательное: – Это не просто тряпки! Он усмехается своему отражению и открывает кран, подставляя руки под воду, уже заранее знает, что Чимин просто играет, так же как знает, что его ждет неплохой секс после кофе и, если никто не будет против, новая интрижка на пару месяцев. Юнги обмакивает лицо полотенцем и улыбается своему отражению, вынимая щетку из держателя. – Я куплю тебе новые, Конфетка. Прозвище слетает с губ непроизвольно, заставляя на мгновение замереть с зубной щеткой во рту. Из комнаты доносится приглушенное «наглеж» и слышен шелестящий звук металлической лямки чужой сумки, которая совершенно точно устраивается на его кресле.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Чимин получает работу без его помощи, исключительно на своем таланте быть двуличной скотиной и менять выражения лица и характеры по щелчку пальцев. Джессика говорит, что парень – алмаз из песка. Приехавший из Пусана, пролетевший пробы в айдолы, и подавшийся в модели из-за нехватки средств к существованию, Чимин характером напоминает ему Тэхена. С Тэхеном, совершенно ожидаемо, Пак сходится так близко, что сучки-подружки за бокалом вина в его гостиной переходят от разговоров о перспективе развития культуры кэмпа в случайно подслушанное Агустом обсуждение секса. Дружба супруга владельца крупнейших баров Сеула и едва ли ни начинающего модели, который спит с Юнги – вещь совершенно невообразимая. Он решает, что пусть лучше так, чем Тэхен попытается выдрать Чимину глаза острыми ноготками за лишние взгляды или поползновения. Оба Чона были слишком, практически навязчиво, ревнивыми в отношении своего близкого круга. Тэхен от нового друга в восторге, таскает того на все пробы с собой, устраивает совместные сьемки для Dior, в кадре так откровенно нарываясь, что увидевший это безобразие Чонгук мужа уносит из студии на плече. Тэ смеется, Чимин ему подмигивает и стреляет глазами в Юнги, который и сам думает о том, насколько хорошая звуконепроницаемость у стен в студии. Неплохая. Чимин – наглая, очень красивая киса с хитрым взглядом и блядским ртом, из которого на пол падают сарказм и легкий, удивительно непринужденный флирт. Он сладкий, как чертова карамель, как растаявший на солнце белый шоколад, растекающийся по простыням под языком и губами, громкий и мелодичный, как лучшая музыка ласкает его уши стонами и шепотом. Пак – прекрасный любовник. Агуст зовет его "Конфетка", испытывает какое-то наркоманское и наглухо отбитое влечение к чужой коже и трахает четыре дня в неделю. Чимин совершенно не стесняется звонить и писать, присылать пошлые и на самой грани откровенного разврата фотографии, требовать внимания и виснуть на шее. С занимаемой в его жизни позицией модельной сучки справляется так, словно был для нее рожден и воспитан. Юнги сидит в офисе, перебирая бумаги, когда его секретарь открывает дверь, явно желая что-то ему сказать, но, прежде чем он успевает вставить хотя бы слово, дверь распахивается во всю, впуская Чимина. Отличная укладка нежно-розовых волос, безупречный макияж, узкие джинсы, белая футболка и ярко-красный кардиган, модель заходит в кабинет, покачивая бедрами, в руках у него оранжевый бумажный пакет с синими ручками. Пышная задница, на которой совершенно точно все еще горят следы его пальцев, устраивается на его рабочем столе. – Я пришел поныть, ты обязан меня выслушать. Агуст кивает секретарю и закрывает вкладки на компьютере, отодвигаясь от стола, как бы намекая Чимину, и тот моментально меняет свое местоположение, захватывая место на его бедрах, плотно обнимая своими ногами и прижимаясь едва ли не всем телом. Тонкие пальчики маленькой ручки цепляются за его цепочку, пока вторая забирается под ворот расстегнутой рубашки, устраиваясь на плече поверх футболки. Юнги придвигает модель ближе, устраивая руки на упругой заднице, идеально помещающейся в его ладонях. Конфетка очаровательно дует накрашенные губки и жалуется, что он не нашел сумку, которую хотел, что агентство отказывается дать ему выступить с танцем перед показом, что его дурак-менеджер напутал даты и теперь Чимину светит неустойка, что в кофейне кончился его любимый миндальный сироп и пришлось пить кофе с шоколадным. Агуст слушает, прекрасно зная, что секретарь уже записывает все жалобы в блокнотик, чтобы, как только он отправит Пака обратно домой, принести ему новый перечень «дел на сегодня». Только вот Конфетка уходить совсем не собирается, хлопая кукольными глазками и облизывая губы, ерзает на его бедрах с совершенно определенными намерениями. – Поныть пришел? Юнги ухмыляется, руками поднимаясь выше, давит рядом с тазовыми косточками, заставляя Чимина шумно выдохнуть и уткнуться ему в шею носом. Мин раздумывает над таким странным состоянием своей Конфетки, и, всего пару ударов сердца спустя, опускает руку на чужой пах, скрытый полами кардигана, где в узких джинсах твердо, горячо и, наверняка, влажно. – Немного, – Пак поднимается губами по его шее к уху, цепляя зубами мочку. – И поскулить. Юнги встает на ноги, легко сталкивая бумаги со стола, освобождая достаточно места для того, чтобы уместить Чимина, который тут же опускается ладошками вниз, за считанные минуты расправляясь с пуговицами и застежками, стягивая с собственной задницы плотные брюки вместе с бельем. Агуст даже не отнимает губ от вкусной шеи, вылизывая ее в широком вороте футболки, пока пальцы нащупывают маленький камешек в основании пробки между упругих ягодиц. – Как? Чимин открывает глаза, улыбаясь, достает из кармана стянутых брюк резинку и мокро влажно целует его, пока тонкие пальчики раскатывают латекс по его стволу. – Быстро и громко. Я так заебался. Агуст улыбается в новый поцелуй, легко вынимая из податливого тела пробку, несколько раз проезжается по влажной дырке членом, прежде чем плавно, один длинным движением войти. Чимин раскрывает рот в беззвучном стоне, его брови изламываются совершенно очаровательно, а в уголках подведенных каялом глаз скапливается влага, которую Юнги собирает губами. Мин ждет несколько секунд, пока упругие бедра не двигаются ему навстречу, и начинает длинные, размеренные движения, давая вначале привыкнуть. Его хватает не больше, чем на пару минут медленного темпа, прежде чем Чимин кусает его за губу, кривит губы и смотрит на него обижено, требуя обещанное. Агуст двигается быстрее, заставляя тонкое тело двигаться по столу, а Конфетку резко стянуть с него рубашку, запуская коготки под футболку, оставляя длинные полосы на спине поверх вчерашних. – Метишь? – Самовыражаюсь. Юнги смеется, слегка меняя положение и вбиваясь резче, заставляя Чимина практически кричать, явно сбивая с рабочего настроя всех его сотрудников. Но Мина совершенно не волнует мнение кого-либо относительно своей жизни, трахать красивых парней на столе он будет когда пожелает, даже на совете директоров. Чимин заканчивает немногим раньше него, и тут же сползает на колени, не слушая его возмущений, стягивает резинку, выбрасывая ее в мусорку позади себя, и заглатывает по самые гланды. Юнги нужно пару десятков движений внутри горячей тесной глотки, вибрирующей от стонов, чтобы кончить, даже не пытаясь оттащить упрямого Пака. Тот отстраняется, пошло открывая рот, показывая сперму на языке, а после показательно глотает, показывая пустой рот. – Не боишься? Чимин поднимает бровь, оглядываясь на стол, Юнги понимает его без слов, доставая салфетки из ящика стола, протягивая и парню. Тот достает пару штук, вытирая руки и рот, улыбается, снова хлопая ресницами, как порно-актер. – А то ты без них с кем-то трахаешься. Агуст кивает на весьма справедливое утверждение, а после помогает Чимину встать и привести себя в порядок. Отдает ему свою футболку, взамен испорченной одежды, приглаживает растрепавшиеся волосы и мокро, долго целует, почти что снова трахая в глотку, уже языком. Чимин впивается в его плечи тонкими пальчиками и стонет, позволяя собрать вкус и наглую ухмылку. – Проверься, Конфетка. Чимин кивает, а Мин записывает в свой список дел анализ крови, чтобы все было честно. Секретарь заходит через пятнадцать минут, протягивая ему листок бумаги с совершенно невозмутимым видом, как будто Юнги не в первый раз в своей жизни имел кого-то прям в своем кабинете.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Чимин его особняк захватывает медленно, но неумолимо. С разрешения Юнги привозит несколько комплектов одежды, косметику и средства для стайлинга, на полках появляются книги по истории искусств и теории чисел, а на кухне рядом с его кофемашиной обосновывается проливной чайник и целый набор для чайной церемонии. На тумбочке, раньше никогда не занимаемой партнерами Юнги по ненадобности, стоит комплект для ухода за линзами, которыми Чимин пользуется, чтобы скрыть неровность зрачка, которую Агуст считает ужасно привлекательной. Их быт ничем от прошлых отношений Мина не отличается – Чимин красивый, Юнги зарабатывает деньги. Чимин проводит свободные от работы дни у Агуста дома, читает свои книги, смотрит сериалы, что-то строча в многочисленных блокнотах и танцует в его спортивном зале, ест что-то зеленое и явно невероятно полезное для фигуры и здоровья. Нерабочие вечера, если выдается совпадение в расписаниях, они проводят в постели, растягивая удовольствие до самого рассвета, падая после душа в сон совершенно вымотанные. Агуст все еще не получает никаких привычных требований, сверх того, что покупает или дарит сам, просто по привычке принося домой украшения, цветы, конфеты или просто красивый персиковый плед, который увидел на витрине, проезжая мимо магазина. Даже задумывается о том, что стоит спросить у Пака, все ли того устраивает, но жизнь все разрешает за них. Чимин выходит из гардеробной во все оружии – одетый в просторную футболку Юнги, голубые джинсы прямого кроя и мягкие лоферы – совсем не похож на себя прежнего, с волосами, не залитыми лаком, и очками на милом личике, ради разнообразия, офтальмологическими. Агуст на мгновение замирает с чашкой кофе, опуская на стол контракт, изучение которого быстро переходит в раздел «похуй». Чимин обвивает руками его шею, звонко касаясь ненакрашенными губами его щеки, и светло улыбается, демонстрируя слегка кривые передние резцы. – Сегодня день шоппинга! Юнги осматривает Пака еще раз, совсем не понимая, как практически домашний образ связан с покупками. Согласно его воспоминаниям, по магазинам такие парни, как Чимин, одеваются еще хлеще, чем на подиум, потому что выносить мозги консультантам в таком виде удобнее, а внешность сразу говорит всем вокруг о том, что в дверях бутика стоит крупная рыбка с карточкой из кошелька любовника, готового оплатить любой каприз своей «детки». – Ты хочешь со мной? – Юнги качает головой, отвечая почти автоматически, и готовит отговорки, если простой отказ не прокатит, но Пак совершенно не расстраивается. – Принял, отъебался. Хотя тебе не помешало бы купить пару рубашек и новый костюм, раз уж мы тот испачкали. Агуст думает, что не хочет об этом думать и просто отмахивается от идеи и правда присоединиться к Чимину, отменив встречу, но не позволяет себе соблазниться на обманчивую перспективу. – Хочешь – купи на свой вкус, Конфетка. Чимин довольно кивает, снова целуя его, все еще немного недоумевающего, но, все же, Агуст принимает странность своего партнера, как необходимый уклад дел, его такие мелочи не сильно волнуют. Чимин выглядит довольно мило даже в объемных вещах, скрывающих тонкую фигуру, а отсутствие макияжа Юнги вообще не волнует, учитывая тот факт, что дома Пак и так никогда не красится. Он уже хочет спросить Конфетку, не повезти ли его куда, но у дверей паркуются два черных Тахо. Тэхен буквально вываливается из открытой двери, опираясь на руку телохранителя, сразу же следуя в направлении их дверей, держа в руках два бокала с любимым вином. Чимин закатывает глаза, а Агуст пытается осмыслить чужой наряд, состоящий из красной шелковой рубашки-туники в крупный горох и шелковых же брюк с резинками на лодыжках. Очевидно, что оба мужчины подбирали одежду по принципу «чем удобнее, тем лучше», совершенно не заботясь о том, какой имидж она создает. – Не скучай, мой лев. Чимин не дает ему вставить и слова, тут же уходя к Тэхену, приветственно расцеловывая друга в обе щеки и крепко обнимая, невесть как умудряясь не разлить вино из бокалов, которые тот все еще держит. Пак выходит за дверь и забирается на заднее сидение черного внедорожника Чонов даже раньше, чем Юнги успевает понять, что его карта все еще при нем, а он оставлен дома. Шоппинг в его голове подразумевает собой полное освобождение ближайших суток и долгие часы на диванах в бутиках, которые он проводит, набираясь дорогим вискарем и листая переписки. Обычно после шести-семи часов бесконечных примерок всего, чего только можно, вымотанный необходимостью высказывать свое мнение относительно того, в чем он совершенно не разбирается, улаживанием мелких конфликтов и десятка обиженных взглядов из-за неучастия, Агуст прикладывает карту к терминалу и ставит шикарную роспись на чеке, подтверждая баснословную сумму перевода. Чимин не тащит его с собой и не просит денег. Чимин укатывает кутить с Тэхеном, одетый как на прогулку по парку, совершенно не заботясь о своем внешнем виде. Чимин возвращается домой через три с половиной часа с телохранителем, который заносит за ним ворох коробок и пакетов, сразу унося покупки в гардероб, пока сам Пак падает на диван, откидывая голову на подушки. Агуст, как раз планировавший выходить из дома, сверяет часы, уже понимая, что если будет удивляться всем особенностям поведения своей Конфетки, то заебется уже через неделю. – Я купил тебе костюм, а Та-Та разорил Гука. Чимин подает голос с дивана, звуча так же заебано, как выглядит. Юнги тихо смеется с замечания о Чонах и садится рядом, протягивая в тонкие миниатюрные ручки свои запонки, потому что совершенно ненавидит эти изобретения Дьявола, которым обладают почти все его рубашки. – Хорошо провел время? Чимин улыбается, ловко расправляясь с неподатливым украшением, и наклоняется, мягко касаясь губами его костяшек в совершенно интимном и теплом жесте, которого Юнги, признаться, совсем не ожидает. – Покажу тебе кое-что вечером, тебе понравится, – Пак улыбается, поднимая совершенно невозможные глаза на Юнги, горящие изнутри первородным огнем. – Ты же любишь черное. Мин думает отменить встречу и остаться дома, заставив Конфетку надеть купленное прямо сейчас, чтобы потом содрать все нахрен, не заботясь о цене и красоте. Но Пак выглядит уставшим и нуждающимся в небольшом отдыхе и еде, а встреча не обещает быть долгой и не должна затянуться дольше, чем на пару часов. – Я буду к ужину. Пак согласно кивает и мягко касается его губ своими, выпуская руки из крепкой хватки миниатюрных ладоней, которые Юнги обожает видеть и чувствовать на себе. Мин ретируется из дома раньше, чем возбуждение от неуместных мыслей накроет его с головой, только хочет сделать себе пометку спросить, не нужны ли, и правда, Паку деньги. Вечером он спросить не успевает, вернувшись в обставленный свечами дом, приятно пахнущий цитрусовыми и шоколадом, прямо как сам Чимин, который встречает его в тончайшем комплекте черного домашнего белья, и Агуст может поклясться, что он видит подвязку на тонкой ножке своего котеночка. Атмосфера больше напоминает тянущуюся патоку, в которой они плавают, как будто в половину обычной скорости, разговаривая не словами, а взглядами. Ночь сладкая, как чертовы мандарины, которыми пахнет светлая мягкая кожа Чимина, и терпкая, как каберне, которое Агуст собирает губами с чужого тела вместо прелюдии, жаркая, как чужое дыхание, когда он зубами стягивает с идеального пышного бедрышка кружевную подвязку, пока Конфетка хватает руками изголовье кровати.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Чимин – отличный танцор и Юнги это знает. Имеет честь наблюдать периодически в своем спортзале, как тот выписывает пируэты и весьма опасные связки, надев полупальцы, в просторной футболке и не менее широких штанах. Агентство все же дает согласие на танец их модели перед показом и теперь тот усердно репетирует, не желая ударить в грязь лицом и подвести компанию. В день показа он словно на иголках, нервно перебирает пальцы, пока они едут в машине, Юнги берет Чимина за руку, сплетая пальцы, мягко касается губами ладони и заглядывает в серые, привычно спрятанные за линзами, кукольные глазки. – Все будет хорошо, Конфетка. Пак кивает, проводит дыхательную гимнастику и приваливается на его плечо, обнимая их сплетенные ладони второй своей, кажется, даже прикрывает глаза, чтобы успокоиться. Агуст приглаживает светлые прядки, касается губами волос и сжимает чужие пальцы еще раз, пытаясь поддержать так, как умеет. Чимин скрывается от него в коридорах стоит им доехать до площадки, оставляя его на растерзание толпе, от которой его храбро спасает Тэхен, скалясь голодной гиеной, распугивая всех и тут же хватая его под локоть, уводя к столикам вдоль одной из стен. – Ты один или с Моти? – на поднятую бровь Тэ закатывает глаза. – Чимин приехал? – Да. Пошел готовиться. Он не спрашивает о происхождении прозвища, предполагая, что история там достойна если не премии Дарвина, то чего-то сродни ей, учитывая характеры подружек-неразлучниц. В это время, рядом со сверкающим стразами и кристаллами Сваровски Тэхеном появляется его хмурый супруг, с очень сосредоточенным выражением лица. Чонгук останавливается точно напротив Юнги, смотря в глаза, и он уже чувствует проблемы. – Там Чимин сейчас кого-то убьет. Агуст закатывает глаза, поднимая с подноса проходящего мимо официанта еще один бокал шампанского, и уходит за сцену, туда, где отчетливо слышит возмущенный голос своего котеночка. Чимин, весь в белом, выглядящий, как настоящий ангел, едва не плачет, держа в руках отрез белой ткани. Толпа перед Юнги расплывается, как перец от мыла, позволяя пройти сразу к сидящей на стуле модели. Он протягивает тому бокал шампанского, отбирая ткань и заставляет посмотреть на себя. – Рассказывай, Конфетка, я все исправлю. Чимин бросается ему на шею, едва не расплескивая алкоголь, и крупно дрожит, сдерживая слезы, чтобы не испортить макияж. Агуст обнимает тонкое тело, мягко поглаживает спину и целует в висок, давая котенку время успокоиться, прежде чем рассказать ему о своих проблемах. – Они сделали неправильный отрез, и теперь я не смогу танцевать. Юнги выпускает из объятий Чимина, отдавая свой бокал ассистенту и забирает ткань, разворачивая большое белое полотно. На вопросительно поднятую бровь Пак только всхлипывает и прикладывается к бокалу, стараясь запить свою проблему и забыть о ней. Агуст знает, что этот танец для его Конфетки важен, а значит, все надо исправить, чтобы просто не расстраивать перенервничавшего парня еще сильнее. – Слишком большое. Юнги кивает, обходит пространство, легко находя ножницы, и достает из кармана телефон, отстукивая Гуку сообщение с просьбой передать ему свою зажигалку. Через пять минут ткань подрезана, Чимин сверкает улыбкой и звонко целует его в щеку, выпихивая обратно в зал ждать выступления. Агуст только качает головой, улыбаясь и беря с подноса еще один бокал, понимающе переглядываясь с обоими Чонами. Когда гаснет свет, а на сцене появляется его тонкий светлый котенок Юнги теряет дар речи, способность здраво мыслить и волю в целом. Завороженный искусным танцем, легкими, воздушными движениями и пластикой чужого тела, даже не замечает, как его, замершего с открытым ртом снимают друзья, явно планирующие использовать запись в качестве компромата. Но Чимин настолько прекрасен, что ему даже не жаль. Пак в показе не участвует, поэтому они уезжают сразу после, и Агуст уверенно направляет водителя в один из лучших ресторанов, благодарить своего котенка в белой шерстке за представление, за красоту и за возможность назвать это все своим.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Чимин практически требует от него свидания, Агуст не может найти в себе силы отказать. Помощник звонит в Гаон, бронируя на вечер особый столик, который для высоких гостей всегда оставляют свободным в дорогих ресторанах, Юнги по дороге из офиса заворачивает в цветочный собирая красно-белый букет таких размеров, что тот едва вмещается на сидении его внедорожника. Конфетки не будет до самого вечера, его забрали на пробы, а после Чимин, если Юнги верно запомнил, собирается в салон. Агуст уже предвкушает, как будет капать слюной на собственного любовника, который всегда преуспевает в том, чтобы выглядеть как с обложки, даже в домашних свободных шмотках. Он смотрит на календарь и понимает, что прошло около года с их знакомства, что уже достаточно долгий срок для него, обычно его интрижки в этом временном промежутке заканчиваются скандалом или молчаливым покиданием его дома. Чимина в его доме к этому моменту становится просто много. Юнги замечает чужие мелочи, вроде свеч и книг, пледов и заколок для волос, которые Конфетка оставляет на всех местах, а потом ищет перед каждым выходом из дома. Пустующий гостевой кабинет завален альбомами с фотографиями, пробами костюмов для примерки и пиар-рассылками, большую часть которых, как Агуст успевает заметить, Чимин раздает друзьям или просто складирует. Стоя на пороге своей гардеробной, Мин отмечает еще одно изменение в своей жизни, которое до этого момента не замечает. Помимо ожидаемо занятой «женской» части помещения, полной брендовых сучьих одежек его котеночка, на своих полках он из знакомого видит три толстовки и футболки в ящиках, два старых костюма, которые он не носит, потому что крой тройки вгоняет его в уныние. Остальные вещи новые, идеально подходящие его стилю, купленные, совершенно точно, Паком, развешенные на месте старых, от которых тот периодически избавляется с его молчаливого разрешения. Агуст понимает, что за последние четыре месяца успевает обновить гардероб, не участвуя при этом в походах по портным и посещении бутиков, которые терпеть не может всей душой. Понимает теперь, куда его котеночек тратит его деньги и чем занимается в свободные дни, когда сам Мин занят работой, встречами или посиделками с друзьями. Юнги еще после первого похода Пака по магазинам настаивает на том, чтобы Конфетка такие покупки оплачивал с его счета, и открывает для подобного рода расходов отдельную карту, на которую просто переводит деньги, совершенно не требуя отчета о потраченных суммах. В доме пахнем любимыми мандаринами, миндалем в белом шоколаде и свежестью мяты, цветы в кашпо стоят на металлических подставках, разбавляя пространство зеленью и красивыми бутонами. Уже почти готовый к выходу, он еще раз замирает у барной стойки в собственной гостиной, отмечая изменившуюся обивку дивана, новые подушки и ковер, замечает, что даже барные стулья другие, куда лучше вписывающиеся в атмосферу и общий интерьер. Его обиталище, где он проводит качественно больше времени, чем раньше, становится куда уютнее с появлением в его доме милого котеночка. Чимин заходит в дом, занося с собой осеннюю прохладу улицы, и яркий свет, идеально сочетающийся с лимонным свитером, открывающим вид на тонкие ключицы. Агуст поворачивает голову и останавливается на середине движения, понимая теперь, почему Конфетка не появляется на публике с родным для всех азиатов черным цветом волос. Потому что черный, ухоженный водопад волос, спадающий аккуратными прядками на лицо и слегка закрывающий уши делает скульптурное лицо словно еще нежнее и хрупче. – Ты призрака увидел, что ли? Тонкие руки обнимают его, а крошечный котеночек устраивает голову, пахнущую средствами для ухода и, совсем немного, карамелью, на его плече. Юнги отставляет стакан с водой на стойку и обнимает любовника в ответ, ощущая странное покалывание в груди от неожиданной и такой приятной нежности. Чимин всегда прилипчив и невозможно тактилен, но сегодня в нем самом появляется желание касаться. – Тебе очень идет, Конфетка. Тот смеется ему в шею, посылая мурашки по его позвоночнику, заставляя прикрыть глаза и поднять руку, чтобы запустить пальцы в шелк волос, которые еще сегодня утром напоминали чертову солому и цветом, и текстурой. – Еще бы мне не шло, – Пак поднимает голову от его плеча, и сдувает от носа упавший локон, который Юнги тут же отводит от хрупкого лица пальцами, касаясь щеки. – Мастер почти три часа убила на уход. Зато я маникюр успел сделать, пока сидел с пакетом. Чимин показывает свои маленькие ручки, увешанные разнообразием колец и обнимаемые браслетами, часть из которых – его подарки. Миндалевидные ноготки аккуратно покрыты едва заметным бежевым лаком, а на нескольких пальцах нарисованы крошечные синие сердечки. Агуст чувствует, что сейчас рассыплется от преувеличенной нежности, которую так внезапно замечает в своем обычно наглом котеночке, которого до этого имеет честь видеть только в образе модельной сучки. – Я купил цветы, – Юнги кивает в сторону огромного букета в широкой, специально для таких случаев купленной вазе. – Бронь через полтора часа. – Дай мне двадцать минут. Чимин касается его губ и упархивает в сторону спальни, на ходу стягивая свитер, бросая его комком на пол. Юнги идет следом, провожая ладную фигуру в ванную взглядом, а после останавливается у гардеробной, обводя пространство взглядом еще раз, стягивая пиджак и расстегивая рубашку. Брюки сменяют темные джинсы, вместо рубашки – любимая белая футболка, Юнги стягивает синий цветной бомбер с забавными рисунками, в который котенок может обернуться трижды, а он помещается просто идеально, с вешалки Чимина. На кровати устраиваются схожие джинсы, светлая водолазка с широким воротом и любимая кожаная куртка Чимина, которые он выбирает исключительно по тактильным ощущениям. Из шкатулок с украшениями Юнги выбирает самые, по его мнению, подходящие случаю, укладывая их поверх водолазки. Владелец Гаона хоть и ворчит, но понимающе посмеивается, отменяя его бронь, а Чонгук ржет в голос, когда он просит оставить ему столик в его барбекю. Выходящий из клубов пара Чимин замирает в дверях, осматривает его и композицию вещей и украшений на постели. – Лао говорил мы в Гаон едем. Юнги подходит ближе, притягивая ничего не понимающего котеночка за талию ближе, целует пухлые губы, замирая в этом моменте, понимая, что еще немного, и вместо свидания они останутся дома, в постели. – Мы едем есть барбекю, Конфетка, одевайся. Чимин слушается, не возмущается, принимая его указания, как и всегда, с легкой улыбкой. В светлой водолазке, широкая горловина которой едва скрывает тонкие ключицы и дает доступ к мягкой, нежной шее, и самых простых джинсах его котенок выглядит почти преступно красиво. Маленькая ладошка удобно устраивается на его плече, обнимая и мягко впиваясь в бицепс, заставляя Юнги на мгновение остановиться и повернуть голову, заглядывая в огромные, не скрытые линзами глаза Конфетки. Чимин словно растерян, напуган и взволнован одновременно. Агуст не совсем понимает, как небольшое изменение в планах может к такому привести, но накрывает тонкую ладонь своей, слегка сжимая и улыбается. Пак улыбается в ответ, на короткое мгновение прижимается щекой к его плечу, не боясь оставить след, и прикрывает глаза. – Все в порядке, Конфетка? – Все хорошо, мой лев, – Чимин мягко целует его в угол челюсти и снова обращается привычным собой – куколкой с надутыми губами и ярким, цепким взглядом хищной кошки. – Мы едем или нет? Юнги понимает, что все реже видит эту версию Конфетки дома, потому что сложно быть склочной кисой, будучи завернутым в кремовую толстовку-плед с апельсинами, сидящим с книжкой в углу дивана и чашкой какао на столике. Замечает, что все чаще приезжает домой вместо ночей в офисе, что не так часто встречается с парнями в баре и не ходит на вечеринки, только если это не нужно Чимину. Вечера дома привлекают его куда сильнее, теплые или жаркие, но всегда расслабляющие, оставляющие его бескостной жижей на кровати, пока под боком сопит растрепанный котенок. Мин смотрит на обернувшегося через плечо Чимина и идет следом к черному внедорожнику. Он подумает обо всем позже.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Юнги кажется, что половина Сеула знает, что, если вы хотите пообщаться с Агустом, но такой возможности нет – идите к Чимину. Его котеночек быстро цепляет эту фишку, совершенно не злоупотребляя полученной в маленькие загребущие лапки властью, но довольно ухмыляется, когда на съемках или пробах его иногда поджидают, чтобы передать сообщение. Мин становится свидетелем того, как Пак стреляет глазками в собеседника из-под накрашенных ресниц, доставая телефон, в котором рядом с собственным расписанием модели – выделенный синим график Юнги. Агусту нравится, что к его Конфетке относятся уважительно, понимает, что никогда прежде такого не было с его пассиями, что это он сам и его отношение к Чимину ставит модель на один уровень практически с Джином и Тэхеном – мужьями занятых работой бизнесменов. Только вот Пак не его муж, он до недавнего времени и не задумывается, что их «временная интрижка» приобретает постоянный характер, что Юнги уже в открытую называет котеночка своим партнером даже при посторонних, и что никого не трахает на стороне. Мысль о том, что они, все же, состоят в эксклюзивных отношениях посещает его неожиданно, как снег в мае, во время очередной вечеринки в баре Чонгука, куда киса тащит его практически на буксире. Агуст сидит на облюбованном диване, спокойно пьет свой виски и смотрит на танцующего Чимина, повторяющего рутину какого-то из айдолов, привлекая к себе внимание почти что профессиональными движениями. Толпа лапает глазами мужчину, который принадлежит ему и он медленно начинает закипать. Рядом с Юнги нагло устраивается одна из моделей, откидывая с тонких голых плеч русые волосы, улыбаясь накрашенными губами. В его голове проскальзывает мысль о том, что такой блядский розовый, наверняка, делают на заказ в каком-то подвале, потому что ни один уважающий себя бренд не станет продавать такую безвкусицу. Девушка придвигается опасно близко, устраивая руку на его плече, что-то щебечет о том, что она может скрасить его одиночество, если он этого хочет. Агуст хочет, чтобы она отъебалась, хочет выдрать из толпы Чимина и усадить себе на колени, чтобы каждая тварь уяснила, что он занят. Но он не успевает даже открыть рта, рядом появляется его злая львица, встрепанный, с блестящими капельками пота на открытых участках кожи, раскрасневшимися щеками и шеей от жаркого танца. Конфетка выглядит так, словно сейчас отберет у него виски и швырнет прямо в лицо наглой дамочке, вместе со приличных размеров кубиком льда. Но это только глаза, и видит это только Юнги, уже научившийся своего котенка читать, для дамы же Пак выглядит образцом спокойствия. – Аннейонг, дорогая, – Чимин садится рядом с ним, тут же оказываясь обернутым его рукой за плечи. – Место занято. Девушка смотрит на него, очевидно, ожидая, что он поставит зарвавшегося любовника на место, как не раз делал это со своими предыдущими интрижками. Вместо этого Юнги тянется к столу, берет бутылку воды и вскрывает крышку, отдавая ее парню и возвращает свое внимание к девушке. –What he said, – девушка возмущенно надувает губы и встает с дивана, быстрым шагом удаляясь куда-то в противоположную от них сторону, Агуст поворачивает голову на Чимина. – Ты весь мокрый, Конфетка. – Во всех ненужных местах, – оба смеются над шуткой, его котенок поворачивает на него голову, становясь уставшим и вымотанным. – Домой? Агуст только кивает и поднимает руку, прося посчитать их, не желая пользоваться дружелюбием Чона за просто так, уважая его бизнес. Через двадцать минут, когда Пак остывает и уже не рискует застудиться по пути к парковке, они выходят из бара, направляясь к привычным внедорожникам. Едва Юнги устраивается на сидении, как под его футболку влезают ледяные руки, прижимающиеся к его животу. – Замерз, Конфетка? – Мин стягивает куртку, накидывая ее на тонкие плечи, прижимая Чимина ближе. – Чего не сказал? Пак сворачивается на его груди, сильнее прижимаясь, закидывая ноги в узких светлых брюках на его бедра, Агуст касается губами темных прядей. Достает телефон из кармана, открывая меню доставки японской еды, показывая экран Чимину, чтобы тот выбрал себе, что хочется. Вместо этого его котенок смещается, прячет лицо в его шее и остается так, спрятавшийся от мира в его куртке и теле. – Хочу в ванну и тебя. Юнги смеется, все равно заказывая роллы, предупреждая горничную, чтобы та открыла воду в джакузи и включила обогрев. Обнимает Конфетку обеими руками, закрывая глаза и проваливаясь в короткую дрему по пути домой, поглощенный запахом пота, терпкого парфюма и мандаринов от горячего, как печка, парня с ледяными ладонями. Чимин остается мягкой кляксой до самой ночи, позволяя таскать себя на руках, непривычно покорный и ласковый, как теплый пластилин в его руках, оставляет яркие следы на коже. Юнги касается, должно быть, каждого участка нежной кожи, одурманивающе пахнущей его любимым цитрусом с легкой горечью перечной мяты, целует и кусает, оставляя после себя легкие, быстро растворяющиеся следы. Конфетка царапается маленькими ноготками, пальчиками вплетается в его волосы, откидывает голову на подушки, открывая тонкую шею его губам, стонет высоко и громко, когда Юнги начинает двигаться. Они часто занимаются сексом лицом к лицу, но сегодня это ощущается по-особенному, сегодня Агуст ощущает себя так, словно каждой клеткой тела, каждым вздохом принадлежит Чимину. Словно в ответ в его груди комочком сворачивается тепло его котенка, лапками выминающего ямку для себя. В них обоих сегодня горит огнем ревность, которая превращает их в жадных, голодных тварей, пытающихся поглотить друг друга до основания. Пугавшая раньше перспектива сейчас Юнги кажется естественной, как биение сердца. Они вместе так долго, что стоит признать, это – не просто «интрижка». Стоит признать, что он, вечно холодный и отрешенный, не заботящийся о своих любовниках, не позволяющий им лезть в свою жизнь и не интересующийся чужим мнением вне постели, делает это все в отношении одного конкретного Пак Чимина. Что он знает чужое расписание, знает любимый фильм и любимую книгу, как Чимин прекрасен в танце и как очаровательно злится, когда у него не выходит какое-то движение. Он спрашивает конфетку, что тот хочет на ужин, позволяет сменить свой гардероб, сделав его окончательно и бесповоротно общим, не замечает даже, как Чимин проводит в доме ремонт. Мин Юнги влюблен. Судя по глазам напротив, самую малость болезненным, словно впитывающим его до самого дна, его котенок тоже. Наверное, это так и происходит, ведь чувства приходят тогда, когда их не ждешь, когда люди просто подходят друг другу, сплетаются воедино идеально функционирующим механизмом. Юнги прижимает вымотанного активным вечером, эмоциями и оргазмом Чимина к себе, укладывает на грудь тонкое тело и долго, сладко целует, языком собирая вкус этих неожиданных чувств, накрывших его с головой. Они целуются в кровати, не могут отлипнуть друг от друга в душе, словно острая необходимость касаться зависает в них. Юнги смотрит на своего котенка совсем другими глазами, думает сначала, что увидел, как влюбился Чимин, но понимает, что просто влюбился в ответ. Уложив влажную и растрепанную макушку на свое плечо, обнимая одетого только в нижнее белье котенка, Юнги задумывается о том, что хочет, чтобы это так и оставалось. Хочет посылать левых соискателей на должность его любовников тонким металлом кольца. Обдумывает эту идею еще целый месяц, выносит мозги Тэхену с просьбой помочь выбрать кольцо и все же, решается. Освобожденный на два месяца график, найденная площадка, в стиле, который Чимин как-то отмечал во время просмотра кино, и кольцо, простое, платиновое, с небольшим камнем и гравировкой «tangerine» на внутренней стороне ободка, из-за запаха, которым Чимин заманил его в свою ловушку. Смотрит на свою Конфетку на фоне всех оттенков бежевого и голубого, известных миру, сияющего камнями неприлично больших размеров на тонкой шее и холеных ручках. У Чимина съемка для Tiffany Co., у него – чертовски большие планы и договор с фотографом. Но только после того, как съемка закончится. Котенок не простит вмешательства в свою работу. Агуст думает о важных моментах, из-за которых он готовится опуститься на колено и спросить, наконец, хочет ли Чимин стать полностью его, до последнего чертового вздоха, который он планирует забрать с пухлых губ своим языком. Чимин, к слову, говорит «да», тихо и почти плача. В тишине их спальни признается, что боялся потерять Юнги из-за своей любви. Мин улыбается, говоря, что из-за своей любви тот стал целым миром.