Властность

      Союзу тут не нравилось.       Конечно, все было в рамках приличия — столики с алкоголем стояли по краям просторного зала; парочки танцевали медленный ритуальный танец в причудливых масках животных; и даже захмелевших гостей не было видно.       Союз не понимал «Хэллоуина». Точнее, он понимал, зачем его празднуют люди, но не понимал, какой интерес им, воплощениям. И тем не менее, они упрямо собирались каждый год. Все без исключения старались сохранить эту странную традицию, и только один Союз, казалось, не желал принимать в этом никакого участия.       Годы идут. Он уже отошёл от дел, передав все права наследникам, а праздник всё ещё празднуется, будто бы совсем такой же, как и прежде.       Союз цинично смотрел на весь этот маскарад сквозь прорези в полумаске бурого медведя и осторожно глотал виски в углу зала. Ему не нравилось.       Было полутемно, и сложно было различать чужие фигуры, а полумаски животных тем более не давали понять, кто есть кто. И всё же, некоторых можно было узнать — по фигуре, по волосам, по манере двигаться. Вон высокий Россия-белый-медведь придерживает за талию тонкого Германию-волка, кажется, запуская свои руки куда дальше положенного; вон Рейх-шакал зажал в углу ягнёнка-Италию, а вон лисица-Япония кружит перед драконом-Китаем, не давая себя касаться.       Союз устал от этого, правда. Он уже пробыл здесь достаточно; пора бы и откланяться.       Отставив на столик стакан с недопитым виски, Союз начал пробираться сквозь толпу. Маски перед его глазами сменяли одна другую в бешеной пляске — заяц, жираф, единорог, крокодил, леопард, сокол, бабочка — все смешалось, перепуталось, и с каждым разом Союз отталкивал от себя воплощений всё раздражённее, но когда уже почти добрался до выхода, что-то его дёрнуло — кольнуло под рёбрами, запульсировали виски, странная дрожь охватила всё тело, и он обернулся.       На него смотрели красные глаза. Воплощение стояло неподвижно, и толпа бесновалась вокруг, а его это будто бы не трогало. Глаза смотрели требовательно, вызывающе. В них был приказ.       Полумаска змеи закрывала часть его лица, и на виду оставались только высокомерно изогнутые тонкие губы. Союз почувствовал вдруг, будто его тело ему не принадлежит. Глаза змеи гипнотизировали его, и он сам не понял, как сделал шаг, второй, и внезапно начал резко расталкивать толпу, пытаясь пробраться к этим глазам, которые он точно уже где-то… Его…       Союз знал, что они, по меньшей мере, знакомы. Но не помнил, не хотел помнить, кто это может быть.       — Позволите пригласить вас на танец? — хриплым шёпотом спросил он, наклонившись к чужому лицу, и его вопрос потонул в диком, радостном гомоне толпы вокруг. Но его услышали.       — Позволю, — власно ответили ему, протягивая руку. Не оставалось сомнений, кто именно кого пригласил.       Тем не менее, Союз не отказал себе в удовольствии поцеловать изящную кисть прежде, чем жадно обхватить рукой чужую талию.       Как они танцевали! Союз прижимался всем своим телом к чужому, тёрся об него, не прекращая ритмичных движений ритуального танца. Ни разу в жизни не позволял он себе ничего настолько неприличного, настолько сладостного и желанного. Об него терлись в ответ, и в момент, когда Союз наклонял партнёра над полом, их губы почти соприкасались — Союз даже чувствовал чужое дыхание — но ни разу так и не соприкоснулись.       Наверное, Союз сошёл с ума или перебрал виски, но ему хотелось — больше, ближе, настолько пошло и неприлично, насколько возможно.       Наверное, закономерностью было, когда чужая властная рука потянула его прочь из зала в комнаты для тех, кто не в состоянии будет возвращаться или не захочет этого делать. Только в тишине коридора, глядя на чужую затянутую в корсет спину, по которой струились тёмно-синие кудрявые волосы, Союз задумался. Или протрезвел.       Что они творят? Что Союз творит?       Он же знает, кто это. Они никогда не были особо близки, никогда между ними не мелькало ничего подобного, и лишь изредка Союз позволял себе засмотреться на изгиб талии, синюю кудрю густых волос или на изящный излом кисти.       Но это никогда не заходило дальше. Британия, в конце концов, замужем. И кольцо сейчас блестит на его левой руке — той самой руке, которой он тащит Союза за собой.       Только Союз успел додумать эту мысль, как они резко оказались у нужных дверей. Британия потянул за ручку одной из них, впихнул внутрь Союза, зашёл сам и закрыл за ними дверь на замок.       Они остались вдвоём в тишине. Союз успел оценить взглядом и широкую постель, и вид из огромного окна на огни ночного Лондона. Горели тёплым тусклым светом торшеры, и Союз зацепился глазами за ленту презервативов на тумбочке.       — Ну? — насмешливо спросили его. Союза как током ударило от этого голоса. Он обернулся.       — Где твой муж? — сорвался с языка ревнивый вопрос.       — Трахает Испанию в соседней комнате, — безмятежно ответили ему. — Слышишь?       Проведя пару секунд в тишине, Союз действительно услышал сбивчивые стоны и скрип кровати со стороны одной из стен. Он рвано выдохнул.       — Что такое? — Британия подошёл к нему, провёл нежными пальцами по подбородку, и Союз невольно сглотнул. — Ещё десять минут назад тебя это не останавливало.       Потом Британия положил руку ему на пах и надавил. Союз тяжело, громко вздохнул. За стеной всё так же скрипела кровать, и слышались стоны-мольбы. Сознание ускользало по каплям, и когда Британия надавил на его пах сильнее, фривольно погладил, Союза сорвало.       Он прижал Британию к стене и сделал то, чего желал — отчаянно и слишком давно. Желание появлялось украдкой, оно было соблазном, оно было роскошью, но теперь — теперь сбылось.       Союз целовал его тонкие, высокомерные губы будто (или на самом деле) в последний раз. Пил с них стоны, блуждая руками по телу, стискивал бёдра и талию, и целовал-целовал-целовал, пока дыхание у них не сбилось настолько, что они начали задыхаться.       Союз потянул змеиную маску вверх, но Британия остановил его руку. Они остались в масках — змея и медведь — что за странная, неподходящая друг другу пара?       Но они и не собирались подходить друг к другу. Они собирались спариваться одну ночь, как дикие, безумные животные в течке, и ничто больше их не волновало.       Пуговицы разлетелись, когда Союз порвал жилет на чужом теле.       — Варвар, — зашипел на него Британия — чисто змея — и тут же игриво засмеялся — Союз разорвал ещё и рубашку и добрался губами до чужой нежной груди. Соски топорщились. Они были нежно-розовыми и мягкими. Союз прикусывал их и страстно ласкал языком, чувствуя, как дрожит всё тело от ничем не сдерживаемой похоти и ещё чего-то сладостного, огненного, сумасводящего.       От предвкушения.       Британия дышал рвано, иногда душил в себе всхлипы, и глаза его сквозь прорези маски сверлили Союза с жадностью и ожиданием. Британия тоже предвкушал то, что сейчас случится, тоже хотел, тоже желал. Союз смотрел на него из-под ресниц, пока целовал его грудь, чувствуя губами, как она неровно вздымается, и в штанах у него полыхало.       Казалось, ещё секунда промедления, и они куда-то опоздают, поэтому, не медля, Союз сдёрнул с чужих ног штаны вместе с бельём, расстегнул молнии на ботинках и буквально вытянул из всего этого Британию, оставив того в одних коротких черных носочках и маске, закинул его себе на плечо, долетел до кровати и наконец опрокинул на неё это совершенство, тут же навалившись сверху.       Британия заскулил, когда Союз резко толкнул в него пальцы на сухую. Там всё было смазано и разработано. «Готовился подцепить кого-то на ночь», — стрельнула мысль Союзу в голову, и ярость вместе с похотью обожгла его изнутри.       Он грубо просунул пальцы глубже, раздвигая их, чтобы было видно, как там мокро внутри, и надавил, безошибочно находя проста́ту.       Британия впервые за вечер застонал. Он выгнулся на белой простыне, его волосы разметались по подушкам, а нежно-розовые, похожие по цвету на соски губы приоткрылись.       Союз никогда не думал, что будет открывать презервативы зубами.       Щёлкнула пряжка ремня. Союз быстро скинул с себя штаны с нижним бельём, а рубашку стащил через голову. Латекс был раскатан по члену, и тогда Союз наконец-то широко раздвинул чужие ноги и вошёл.       Это будто бы было не с ними. Союз двигался, ловил губами чужие тихие, сдавленные стоны. Перед его взглядом была чужая маска, и алые радужки чужих глаз неотрывно следили за ним сквозь прорези. Хищные и опасные, они завораживали Союза своей красотой и дикостью. Союз толкался сильнее, глубже, целовал-целовал-целовал, и драл эту змею, как желалось уже очень давно. На самом пике глаза Британии закатились, и он сдавленно прошептал: «Сою-ю-юз…»

🐍

      Они кувыркались всю ночь. Союз успел несколько раз взять Британию сзади, трахнуть его в рот и отлизать. Успел отодрать на широком подоконнике, у стены и на ковре. Вся лента презервативов из… Семи? Девяти?.. штук закончилась. Казалось, они оголодали до плотских удовольствий, и теперь хотели натрахаться на год вперёд.       До следующего Хэллоуина.       Заснули, когда уже рассветало.       Когда Союз проснулся, он был уже один, и только кровать хранила запах их огненной ночи. На тумбе лежала записка.       «Мы повторим», — было выведено на бумаге властным почерком Британии.