Главное — скромность

      Хорошо, Сэын согласен, что это была чертовски плохая идея. Ехать из Вольсон-дона в Сеул ночью тридцать первого октября — самая провальная затея в его жизни. Просто потому что в такое время, — а часы на телефоне безбожно показывали половину одиннадцатого, — одному на безлюдной трассе застрять, как нечего делать.       Поэтому Сэын и застрял.       Посреди дороги. Заглох и встал, как самый последний лох. А Минджэ-хён говорил, что не надо!       Но Ечан и Юджун написывали ему с просьбой приехать, потому что, дословно: «бро, ты такое веселье упускаешь, давай к нам!». Ну, а что ещё оставалось Сэыну?       Сел в машину и помчал. Прямиком в Ад, правда, по ощущениям.       С раздражением он пытается в очередной завести машину, но всё бесполезно. Интересно, что Сэын хочет от пустого бака? Каким образом вышло так, что он не заправил машину, тоже очень интересный вопрос.       Оставалось либо ловить попутку, либо пытаться дозвониться до эвакуатора. Ну или хотя бы до полиции!       И, конечно же, по всем законам подлости связь поблизости не ловила вообще. Ещё и туман противный оседал на провода, создавая нулевую видимость, из-за чего Сэын начинал испытывать стресс.       Ладно, в машине-то он почти в безопасности. Заблокировал двери и все дела. Но всё равно с каждой минутой становилось не по себе.       Погода подкидывала ужасов ещё и холодным ветром, который с силой завывал на улице. Сэын с запозданием понял, что печка тоже скоро перестанет работать.       И того, что мы имеем: Сэын в одиночестве, ночью на безлюдной трассе, с пустым бензинным баком и полным отсутствием связи даже для звонков. Кому расскажешь — не поверят. Ну самый типичный сюжет для фильмов ужасов.       Выходить на улицу страшно и не хочется, но Сэыну больше ничего не остаётся. Он поправляет свой кроп-топ под сетчатой кофтой (конечно же, больше на нём сверху ничего не было. А зачем? Дома же вечеринка будет), подтягивает кожаные джинсы и вылезает наружу.       Ему ужасно холодно и не комфортно, но надо хотя бы попытаться поймать попутку.       Обхватив себя руками, Сэын оглядывается. Туман становится ещё сильнее, налегая на асфальт и делая общую атмосферу ещё более пугающей. Луна на небе желтеет с каждой секундной, становясь ещё огромнее в размерах.       Он точно знает, что поблизости никого нет, но почему-то кажется обратное. Будто кто-то смотрит на него из кустов или выглядывает из-за деревьев. Конечно, такого не может быть, но всё-таки…       Всё-таки Сэын проклинает и себя, и погоду, и всё вокруг за то, что он вообще решился в такое время куда-то ехать. А говорила мама оставаться дома!       — Чёрт, да что ж так-то холодно, — ворчит Сэын, идя вперёд, — вроде ж не обещали такую низкую температуру… Сколько сегодня вообще? Эй?       И пока перед его глазами телефон в наглую отключается и перестаёт работать — за спиной раздаётся непонятный протяжный вой.       Сэын вздрагивает, тут же оборачиваясь, но, ожидаемо, ничего и никого не замечает. Как была темнота, так она и осталась. Айфон горит таким же чёрным экраном, как и всё вокруг, совершенно не вселяя надежду на спасение.       Только сейчас до Сэына доходит, что он решил сократить путь ещё в начале дороги. Поэтому и поехал по другой трассе, на которой вообще мало кто ездит. Тогда понятно, почему за последние сорок минут он не встретил ни одной машины.       Что же, теперь точно можно подводить итоги: за ним никто не приедет, его никто не спасёт, просто потому что Сэын находился у чёрта на куличиках. И скорее всего в буквальном смысле.       Здравый рассудок призывает его вернуться в машину как можно скорее, что Сэын и делает, почти в припрыжку направляясь обратно. Ну ничего, он ещё обязательно что-нибудь придумает. Может, у него завалялась канистра с бензином в багажнике? Сомнительно, конечно, но…       Открывая багажник, Сэын молится, чтобы на него ничего не выпрыгнуло. Впрочем, опасения эти беспочвенные, потому что так у нападавшего меньше шансов. А вот подойти к Сэыну сзади и пырнуть его ножом — раз плюнуть…       Нет, стоп! Нужно взять себя в руки. Ничего страшного ведь не происходит. Ну да, подвывает ветер. Ну да, Сэыну всё ещё кажется, что за ним кто-то наблюдает, но ведь пока что ещё ничего не случилось!       Копаясь в своём — надо же — полупустом багажнике, Сэын с досадой и раздражением подмечает, что у него нет ничего, хотя бы немного отдалённо похожего на бензин. Хочется поддаться панике, но он себе запрещает. Надо думать, что делать дальше.       В принципе, если бы не отсутствие тёплой одежды, то он бы даже сильно не переживал. Просто провёл ночь в машине, а утром всяко проще разобраться с подобной проблемой.       Но на нём всё ещё кроп-топ и сетка, а вокруг всё ещё темнота и странные звуки. Огромная Луна будто что-то знает, от чего и светит так ярко, что, кажется, даже Солнце так не может.       Сэын тяжело вздыхает и подходит к двери машины, хватаясь за ручку, как вдруг неимоверно сильно начинает ощущать чужое присутствие рядом.       Теперь он точно здесь не один. Сто процентов. Сэын задерживает дыхание, стараясь не подавать вида, и прислушивается, судорожно пытаясь сообразить, что ему делать дальше.       Это кто-то был явно не человек. Громкий стук каблуков, шипение и ещё куча непонятных звуков заполонили пространство вокруг. Сэын вдруг вспомнил все молитвы, которым его учила мама. Ладони потеют от напряжения, после чего он понимает, что не может двигаться.       Становится ощутимо холоднее. Где-то недалеко начинает мигать фонарь — единственный источник освещения кроме Луны. А когда он гаснет, Сэын и вовсе теряет всякую надежду на спасение.       — Надо же, кто у нас тут такой застрял.       Голос, который звучит слишком внезапно, в буквальном смысле леденит душу. Сэын с трудом сглатывает образовавшийся в горле ком, а потом поворачивает голову. И увиденное не описать никакими общепринятыми нормальными словами.       Перед ним стоял высокий парень, но назвать его обычным человеком язык бы не повернулся. Невероятно красивый и привлекательный… Сэын даже может назвать его сексуальным, потому что мышцы, которые очень хорошо видны из-за чёрной безрукавки, так и манят.       Приглядевшись получше, Сэын не без удивления в глазах замечает чёрные рога на голове незнакомца, а потом и хвост, который тёмным остриём рисовал в воздухе круги.       Теперь фраза «что за чёрт?» приобрела другой смысл.       — Такой красивый и один, — улыбается дьявол? чёрт? демон? , — что же случилось?       Сэын не может сделать вдох, поэтому просто молчит, во все глаза рассматривая нечисть перед собой. Но красивую до ужаса нечисть.       — А какой скромный и молчаливый, — смех, словно шипение, — хотя по твоему внешнему виду и не скажешь. Погоди, я понял! Ты из этих… Клиентов искал, что ли?       То есть прямо сейчас этот чёрт с рогами принял Сэына за проститутку?!       — Ты что, охуел? — Летит в ответ закономерный вопрос, после чего Сэын будто отмирает.       — О, заговорил, — смеётся, облизываясь и демонстрируя клыки, — так что?       — Нет, ты серьёзно? Кто ты вообще такой и откуда здесь взялся?       — У меня к тебе такие же вопросы, сладкий. Люди в такой день дома сидят, да страшилки друг другу рассказывают. А ты точно не из этих…       — Прекрати считать меня местной давалкой, иначе получишь по своему красивому лицу, — хмурится Сэын, — у меня кончился бензин, отключился телефон и тут нет связи, потому что по этой богом забытой дороге никто никогда не ездит. Поэтому я остался совершенно один, мне страшно и холодно, а ещё я не понимаю, почему ты кажешься мне таким привлекательным, понял?!       После такого монолога Сэын тяжело дышит, пытаясь прийти в себя и успокоиться. Неизвестное существо перед ним аж улыбаться перестало. Теперь Сэын чувствует себя немного победителем. Но напряжение никуда не уходит. Причём не только моральное.       — Какой ты противный, — фыркает незнакомец, — я вообще не понимаю, что ты здесь забыл. На этой территории, обычно, всякая нечисть переходит из Чистилища в Ад. Сегодня тут особенно оживлённо, сам понимаешь, тридцать первое число всё-таки. Конечно у тебя и сломалось всё, что можно, техника всегда в такие моменты подводит.       — Какой ты умный, — передразнивает Сэын, — вот лучше бы помог. Ну или… Погоди, что по мне ползёт?       — Мой хвост.       — Убери его от меня!       Сэын отпрыгивает в сторону, но хвост будто насмехается над ним и всё равно тянется дальше. И только потом Сэын понимает, что это незнакомец стремительно сокращает между ними расстояние.       — Боишься? Не надо, он хороший. И я тоже.       — Не подходи, — хмурится Сэын, — ты всё ещё… Как тебя зовут?       — Для тебя — Хантер, — улыбается во все тридцать два, — но какая разница, кто я, ведь куда более важно вытащить тебя отсюда, верно?       — Мне не нравится твой тон, — щурится Сэын, — раз ты чёрт, то тебе что-то нужно…       — Ну я поражаюсь человеческому уму! Не пробовал в учёные податься?       — Я сейчас наступлю тебе на хвост.       — Понял, в общем, — кивает Хантер, пока подходит ещё ближе, — я помогаю тебе, а ты взамен позволяешь мне делать с тобой и твоим телом всё, что я хочу. В сексуальном плане.       — Всё сказал? Я отказываюсь.       Но Сэыну становится так до одури плохо, что тело перестаёт слушаться, и он начинает падать. Если бы не Хантер, вовремя его подхвативший, то Сэын уже пробовал бы асфальт на вкус.       А Хантер держит так крепко, прижимает так близко, что ничего другого не остаётся. Сэын смотрит в эти зловещие красные глаза, выдыхает и перехватывает руками чужую шею:       — Ты просто хочешь меня трахнуть?       — Мне нравится твоя прямолинейность, — смеётся Хантер, прижимая Сэына к капоту машины, — но ты чертовски прав.       — От тебя это можно расценивать, как каламбур?       Хантер не отвечает, потому что целует. А Сэын вдруг понимает, на что именно он согласился. Его прямо сейчас возьмёт — в машине или на машине — непонятое существо с дьявольскими рогами и хвостом.       Но все возмущения и опасения пропадают, когда юркий язык Хантера оказывается у Сэына во рту. Такой грязный и мокрый поцелуй ощущается чем-то вроде ментоса в бутылке с колой. Сэыну практически ничего не надо делать, только отвечать, пока Хантер хозяйничает с его телом.       Зато сразу становится жарко и невыносимо тянет внизу живота. Сэын притирается к чужому возбуждению, постанывает в губы и мычит, стоит только Хантеру подхватить его под бёдра. Чёрт сильный настолько, что может держать Сэына на весу без опоры на что-либо.       Стоит ли говорить, что Сэын позорно течёт от этого факта, как последняя сука?       Как только клыки Хантера оказываются на шее — Сэына подбрасывает. Он высоко стонет, хватаясь за чужие волосы, а потом сильнее сжимает ноги за чужой талией. Чувствуя сильные укусы и расползающееся по всему телу тепло, он откидывает голову назад, желая почувствовать хотя бы немного холодного воздуха.       — Вкусный, — шепчет Хантер, обвивая своим хвостом талию Сэына, — очень… Давно я таких очаровательных не встречал.       — Просто продолжай, — практически скулит Сэын, — не знаю, что ты со мной сделал, но не останавливайся.       Широкие тёплые ладони под кроп-топом сжимают грудные мышцы. Сэын прогибается в спине и полностью ложится на капот машины, игнорируя холод от металла. Его всего ломает, а в голове — ни одной приличной мысли.       Поэтому, когда Хантер стягивает с него джинсы, он почти не сопротивляется, рассматривая демона из-под ресниц. Чужие мышцы перекатываются под кожей — Сэын хватается за них, оглаживая и сжимая, закусывает губу и грешным делом думает, что хотел бы продать душу, если бы Хантер гарантировал постоянное нахождение рядом с ним.       — Вкусный, — снова произносит Хантер, когда отрывается от распухших губ Сэына после очередного поцелуя, — возьму тебя прямо на капоте, сладость.       — Гадость, — ухмыляется Сэын, высовывая язык, — я бы хотел тебе отсосать.       — В следующий раз, красавчик, а сейчас расслабься, — улыбается Хантер, — ты хорошо постарался, пока я готовил тебя своим языком.       Сэын не знает, как будет объяснять это всё будущему себе, но сейчас хочет только одного — чтобы Хантер действительно жёстко брал его на капоте машины, трахал до бессознательного состояния и душил своими огромными руками.       Наваждение не сходит, возбуждение не спадает. Хантер не церемонится — двигается ритмично, крепко держа Сэына за бёдра, внимательно следит за реакцией и гонится за собственным удовольствием.       Сэыну кажется, что его используют самым грязным образом, но от таких мыслей становится слишком хорошо на душе. Потому что пока член Хантера широко растягивает его изнутри, Сэын чувствует себя на седьмом небе от счастья. Или на девятом кругу Ада?       Как только Хантер наклоняется ниже, Сэын перехватывает его за шею и требовательно целует, принимая в себя ещё глубже. Они оба тяжело дышат и протяжно стонут, ощущая одинаково сильное давление.       — Какой требовательный, — лепечет Хантер на ухо, — неужели так давно никого не было, что готов лечь под первого встречного, да ещё и чёрта?       — Я просто так сильно не нравлюсь многим, что про меня постоянно говорят «чёрт бы его побрал».       Хантер громко смеётся, пока Сэын закусывает губу от особенно хорошего толчка по простате.       — А ты мне нравишься, — вдруг признаётся Хантер, — определённо скрасил сегодняшнюю ночь.       — Пожалуйста, давай сначала закончим начатое, а про лирику поговорим потом.       — Тоже верно.       Последние толчки заставляют Сэына увидеть звёзды перед глазами. Он заламывает брови, протяжно стонет и неотрывно наблюдает за Хантером, который тоже теряет выдержку с самообладанием.       Сэын чувствует себя грязным и использованным, когда из него вытекает чужое семя, но больше расстраивает пустота внутри. Он еле-еле приходит в себя, продолжая цепляться за сильное тело Хантера.       — Дыши-дыши, давай, вот так.       Хантер помогает Сэыну одеться и встать на ноги. Одежда безбожно испорчена, но никто из них не обращает на это внимание.       — И что… Теперь?       — Я помогу, как и обещал.       — А потом?..       — А потом посмотрим.       Хантер улыбается и подмигивает, открывая для Сэына дверь машины.       Сэын успевает урвать себе последний поцелуй.       А позже, сидя дома у Минджэ, чистый и переодетый, Сэын тяжёлым взглядом смотрит в окно и не понимает, почему не может вспомнить дорогу обратно.