Заброшенный театр

      Под ногами противно поскрипывает пол, пока лёгкие забиваются пылью, повисшей в воздухе. Аркаша морщится, прикрывает предплечьем нос, проходя за вдохновлённым окружающими видами Марином. Он только что открыл скрипучую дверь, ведущую в главный зал, и с явным любопытством рассматривает дорого украшенные интерьеры, подсвечивая их лучом от фонаря. Они выглядят до странного одинокими, отречёнными от мира сего, и от этого атмосфера, которой охотно добивался Марин, только усиливается. — Ну как же охуенно, — не стесняясь, комментирует Марин, пока Аркаша там чуть ли не трясётся от страха, идя позади него. — Да вообще пиздец. — Аркаша, ты что, не мужчина, что ли? — возмущается Марин, резко останавливаясь и поворачиваясь к другу. — Ёбаный, не пугай, — вздрагивает Аркаша и в ответ на тихий смех спешит оправдаться: — Блять, да мужчина я, но это же не фазмофобия! — Как будто в ней ты меньше боялся, — цыкнув, отвечает Марин, и Аркаша затыкается: нечего возразить.       Атмосфера давно заброшенного театра идеально подходит для Хэллоуина. Ещё больше — для того, чтобы пощекотать себе нервишки. Марин, падкий на всякие страшные истории и подобные места, с восторгом осматривает расписные стены, большущие тёмно-красные шторы, которые уже проели моли, пол, покрытый чем-то бархатным, поломанные сиденья зрителей и облезшие золотые прутья, ограждающие бельэтаж. Аркаша же явно не наслаждается атмосферой, пальцами держась за рукав маринового бомбера. — А пошли на сцену? — предлагает Марин, пока Аркаша, испугавшись какого-то хруста, светит себе за спину. — Ты больной? Скажи честно, — шипит Аркаша, смешно хмурясь. — Да чё ты? — усмехнувшись, спрашивает Марин и, схватив друга за предплечье, тащит за собой за кулисы, где можно пройти на сцену. — Да чё я, реально… — дразнится Аркаша, послушно следуя за другом.       Если бы Аркаша не был в него беспамятно влюблён, не хотел проводить каждую секунду своего жалкого существования рядом с ним, не желал стать для него кем-то по-настоящему близким, он ни за что в жизни, да хоть стоя под дулом пистолета, не согласился бы пойти в заброшенный театр средь ночи. Но Марин — это Марин. Ради него ему не жалко ни нервов, ни времени, ни… ничего не жалко. — Учишься балету, Аркаш? — смеётся он, когда Аркаша, потерявшись в собственных мыслях, роняет фонарь и «элегантным» движением поднимает его. — Ой, да иди ты на… — В театре лучше не пользоваться бранными выражениями, — раздаётся чей-то голос из-за спины — и теперь пора Марину в панике оборачиваться и светить фонариком. — Доброй ночи, дорогие посетители! Давненько у нас здесь никого не было.       Перед, кажется, поседевшими друзьями предстаёт молодой парень. Красиво уложенные длинные каштановые пряди, светло-небесные, на удивление, живые глаза, выглаженный дорогой костюм, но явно не их века, и идеально начищенные туфли. И всё бы ничего, но… он полупрозрачный. — Какого х… — начинает Аркаша, но Марин вовремя его перебивает: — И вам доброй ночи. — Вы пришли на представление? Правда ведь? — в нём всём загорается ребячество, вера и слепая надежда. И Марин, и Аркаша кивают, понимая, что выхода у них нет. Что ещё им ответить непредсказуемому призраку? «Нет, мы пришли сюда потусить, отвали пж»? Именно так, чтобы потом числиться в заголовках газет пропавшими без вести? — Ох, я так рад! Я Юрий, один из главных актёров этого театра, — он протягивает руку, и Марин с Аркашей в панике переглядываются: кто осмелится пожать? В итоге пожимают оба, ведь призрак Юрий неожиданно особенно гостеприимный. — А как ваши имена, прелестные юноши? — Я — Марин, а он — Аркаша, — быстро отвечает Марин, стараясь не смотреть на призрака. — Ох, а отчего же так немногословно? — грустно вздыхает Юрий, но, явно задумав что-то, почти сразу переключается на весёлый говор: — А не хотите ли вы попробовать себя в актёрском мастерстве? — Боюсь, актёры из нас никудышные, — отвечает Аркаша, ощущая, как седеют собственные волосы. — Ой! Да все так говорят! — восклицает юноша — и вмиг вокруг загораются лампы, а до этого дырявый грязный пол становится идеально ровным, глянцевым. Вспыхивают софиты, а из рук пропадают фонари. Аркаша растерянно смотрит на друга и за считанные секунды тает от вида официального костюма на нём. Как бы ни казалось происходящее странным и даже пугающим, Марин в строгом костюме — та ещё горячая штучка, и это невозможно отрицать. — Давайте разыграем мою любимую сцену из «Ромео и Джульетта»!       Когда Марин понимает, что Аркаша, глядя на него умоляющим взглядом, и слова из произведения не знает — как и сам Марин, к слову, — то делает логичный вывод, что они конкретно так влипли. Что теперь делать? Отнюдь не понятно. — Ну же! — хмурится призрак. И Аркаша, остолбенев от страха, может только изредка зыркать на друга, мысленно умоляя о помощи. А Марин что? Марин и сам ничего не знает. — Вы что, совсем идиоты?! — восклицает он, заставляя обоих отступить на шаг назад. Юрий явно злится, и это не к добру. — Ну-ка, быстро встали на места или я!.. — Юрочка, — раздаётся ласковым тоном снова из-за их спин. Аркаша ожидаемо матерится себе под нос, за что награждается локтевым пинком от Марина. — Дорогой, здравствуй.       Так названый же Юрочка столбенеет и вмиг теряет свою злость, растерянно смотря на парня за гостями. Тот выше Юрочки, с веснушками на щеках и светлыми кудрявыми волосами. Он выглядит наивным и добрым, хотя звучит очень даже взросло. — Миша?.. — шокировано спрашивает актёр, не двигаясь с места. Аркаша рассматривает Юру и видит в нём себя: те же влюблённые глаза и неосуществимая мечта. И, ох, как же Аркаша его понимает… — Юрочка, чего ты держишь наших дорогих гостей? — интересуется Миша, проходя сквозь Марина и Аркашу — оба морщатся, почувствовав неприятный холод в месте соприкосновения. — Миш, я… — зачарованно шепчет он в ответ, даже не замечая, как в уголках глаз собираются слёзы. — Прости, что оставил тебя, я не должен был… — Ну всё-всё, — успокаивает его Миша и осторожно прикасается к плечам Юры. Они недолго смотрят друг на друга, а затем Миша, ласково улыбнувшись, нежно накрывает его губы своими. Аркаша, как и Марин, в шоке наблюдает за происходящим. И немного завидует. — Марин, — тихо зовёт его Аркаша, когда призраки медленно пропадают — и всё возвращается на свои места. — Я тоже в ахуе, — говорит Марин и, быстро очухавшись от произошедшего, поднимает лежащий на полу фонарик. А Аркаша мотает головой из стороны в сторону и, схватив его за плечи, заставляет посмотреть глаза в глаза. — Что?       Аркаша смотрит умоляюще, так преданно и… влюблённо. Марин отвечает поражённым взглядом и, только Аркаша хочет отпустить его плечи и, развернувшись, уйти, как друг нежно накрывает его щёку своей ладонью. — Марин… — срывается с его губ. Во взгляде читается столько чувств, что Марин усмехается и, мягко проведя большим пальцем по щеке, приближается своим лицом к его. Аркаша нервно выдыхает и, глуша все тревожные мысли, что это только шутка, отчаянно накрывает его губы своими. И Марин… отвечает. Он опускает фонарь, теперь болтающийся на запястье, обхватывает обеими ладонями его лицо и привстаёт на носочки. Аркаша приобнимает его, с силой цепляется пальцами за бомбер, сжимает и целует так, что у Марина становятся ватными ноги. Ласково, аккуратно и так по-особенному чисто.       Хэллоуин стал для них не просто вылазкой в заброшенный театр, а волшебным моментом, который связал их души навсегда.