Поцелуй дементора || Dementor's kiss

Почему человек решается на убийство?

Что он испытывает?

Боится ли наказания за совершённое?

У него просто проблемы с головой, или у всего должен быть мотив?

В таком случае... А какого мотива может быть достаточно, чтобы хватило смелости взять в руку самый обычный кухонный нож и вонзить в сердце ненавистного тебе человека? Немытая посуда в раковине, или измена на стороне? Рассуждать можно бесконечно, и причин столько же, сколько и людей во всём мире.

Отобрать жизнь у другого человека — один из смертных грехов. Решаясь на него, ты раскалываешь свою душу, и она ломается. Снова, и снова. И ты теряешь рассудок в погоне за ясным разумом. В попытках остановиться ты не замечаешь, как эта пучина поглощает тебя только сильнее. Она окутает тебя своими ледяными объятиями, заставит подчиниться и продать ей свою волю. И ты уже никогда не сможешь сбежать.

Она не позволит.

༺♡༻

Две ведьмы, чьи руки скованы спереди цепями, сидят по разным сторонам камеры. При малейшем движении в шею впивается тяжёлый ошейник с шипами. Но эта боль ощущается как своя, родная. И никто из них не обращает внимание на шрамы, царапины и кровоподтёки на своём теле. Волосы противно прилипли к лицу и шее, но нет сил поднять руку, чтобы убрать их за спину. Нос редких в этом Богом забытом месте охранников дразнит запах сырости и плесени вкупе с вонью от грязных тел и протухшей еды. Но никто из пленных уже его не чувствует — привыкли. За каменными стенами шумит ветер Северного моря. Он залетает вихрем через решётчатое окошко и лижет льдом босые ноги, плечи. Пробирает до костей. Всё это давно стало частью их существа. Никакой тишины и покоя в этом Аду. Теперь они всегда просыпаются от звука волн, что разбиваются о скалы. И засыпают, прижимая колени к груди, с оцепенением следя за мантиями стражников Азкабана снаружи. Нет ни радости, ни печали. Всё исчезло. Остались только безразличие и прохладное смирение. И плевать на всё и всех. Кроме неё. Даже на фоне смрада девушка была не в силах забыть этот терпкий аромат цитрусов и корицы, что всегда окружал женщину. Он въелся ей под кожу, поселился в душе и самых маленьких частичках тела. И когда мимолётное наваждение накрывало её туманный разум, она принюхивалась, закрыв глаза, словно довольная кошка под лучами солнца. Эти минуты блаженного забытья могли бы перекрыть даже самые страшные пытки. Но сладость быстро сменяется ужасом и осознанностью, где они и рядом с кем находятся. Дементоры когтями вырывали эту надежду. По кусочкам, растягивая удовольствие и насыщаясь. Но этим тварям всегда мало. Для здравомыслящего человека это оказалось бы невыносимым. Но их ясность мысли уж давно утеряна, им нечего терять. И теперь она находится где-то между кусачими поцелуями и приятной, саднящей болью от царапин на спине, оставленных ногтями в порыве жгучей страсти. — Детка-а-а, — хриплый голос зовёт сокамерницу. Женщина, чьи кудрявые волосы налипли на лицо, теперь смотрит на неё, обжигая тьмой глаз и души. Она манит девушку пальцем. Взгляд той приобретает какую-никакую ясность, она подползает настолько близко, насколько позволяют ржавые цепи. Ведьма берёт в дрожащие руки её лицо и тянет на себя, из-за чего приходится опереться ладонями о ледяной камень. Чёрные глаза изучают её черты лица. Грязный и отросший ноготь движется по щеке, подушечка пальца ласкает сухую кожу. А потом взгляд встречается с медовым, давно потерявшим свой блеск. И она задаёт вопрос. Такой, что рассмешил бы любого за стенами тюрьмы. — Как тебя зовут? Наполненные смыслом разговоры давно покинули это место. — Меня? — шатенка склоняет голову набок и хмурит брови, вспоминая точную формулировку. Догадка приходит на ум, и она в восторге распахивает глаза, — Гермиона. Женщина напротив улыбается, и Гермиона не может не послать ответную улыбку. Она становится шире, а чуть погодя девушка начинает громко хохотать. Раны на потрескавшихся губы открываются, и она с наслаждением слизывает кровавые дорожки. Цепи вторят её движениям, создавая грохот. Кто-то бросает железную тарелку в прутья и она долетает до их камеры. — Заткнись, дрянная сука! Мужской голос сквозит отчаянием и раздражением. Гермиона отвлекается, и её накрывает давно забытая злоба. Это чувство теперь настолько ново и необычно, что она снова теряется в чертогах безумия и теряет мысль. Гермиона вглядывается в камеру напротив. Но видит только босые ноги, что выглядывают из-под кусочка ткани, называемого одеялом. — Су-ка, — произносит Грейнджер по слогам. Её лицо искажает жуткая улыбка и хихиканье разносится по камере. Но всё снова затихает, когда заключённые замечают чёрные плащи дементоров снаружи. Гермиона в ужасе отползает обратно к стене и подбирает колени к груди. И снова глаза, накрытые пеленой и погружение в пустоту. Как будто бы ничего и не произошло. Если бы кто-нибудь лет пять назад сказал Гермионе о том, что она попадёт в Азкабан вместе с Беллатрикс Лестрейндж — она бы рассмеялась ему в лицо и покрутила пальцем у виска. А после отчитала бы за плохую шутку. Теперь трудно восстановить единую картину того, что произошло за последние несколько лет. Как и сказать, с какого момента её жизнь покатилась по накатанной. Может быть, в тот момент, когда она впервые прочитала её имя в статье «Ежедневного пророка»? Или в тот, когда Гермиона пробралась в Запретную секцию под мантией-неведимкой Гарри и нашла в архиве записи о школьных достижениях преступницы? А, может, когда они впервые столкнулись лицом к лицу в Отделе тайн Министерства? Этого не знает ни она, ни кто-то другой. Из памяти всё стёрлось. Даже щиты, выстроенные годовыми занятиями окклюменцией не смогли спасти те крупицы ярких эмоций, что Гермиона испытывала рядом с ведьмой. Что стало спусковым крючком к тому, чтобы предать свет ради одного единственного человека и прыгнуть за ним во тьму? Взгляд, которым её наградила Лестрейндж, когда увидела впервые? Ладонь, лежащая на её животе и прижимающая к телу сзади во время облавы у арки? Или те волосы, что щекотали её щёки? Снова нет ответа. — Хе-е-е-й, — снова зовёт Беллатрикс, — Ты ведь моя девочка? Гермиона ведь моя. И ты? Ты моя?! СКАЖИ МНЕ! Её лицо искажает гримаса ярости и она грохочет цепями, стремясь быть услышанной. Вопли пресекаются электрическим разрядом, что прошёлся по телу женщины от заклинания, выпущенного охранником. Тело Гермионы пробирает дрожь. Но не от страшного зрелища, а от хриплого шёпота. Он ласкает её слух, насыщая и заставляя жалкие осколки души и сознания трепетать. Девушка испускает блаженный стон и отвечает кривым оскалом. И щебечет так нежно, как только может: — Твоя. На шестом курсе она присоединилась к Пожирателям смерти вместе с Драко: официально и не так, как Малфой. Но когда она из тени помогла осуществить убийство Альбуса Дамблдора и окончательно предала свою прошлую жизнь на стороне Ордена, то была вознаграждена меткой и похвалой от господина — Тёмного лорда. Тогда в её честь устроили празднества, а после они с Беллатрикс укрылись в спальне и провели ночь страстных утех вместе, наутро чувствуя, как саднят раны и царапины, оставленные в порывах удовольствия. И кровь в тот момент не имела значения, ведь она действительно стала предана своей стороне и женщине, что завладела её волей полностью. А Лорд был только рад новым сторонникам, да ещё и таким, кто обладал доверием Ордена и доступом в него. Перед финальной битвой они обручились и дали друг другу клятвы, что после победы Господина соединят души воедино всем на зависть и будут править новым миром вместе с ним. Останутся его верными слугами. Но всё оборвалось в тот момент, когда Гарри Поттер погубил Волан-де-Морта. Пожиратели смерти пытались бежать, но Орден атаковал. Гермиона, что уже объявила о своей стороне, бежала сквозь толпу перепуганных людей, ища лишь её. И увидела, как та вступила в дуэль с Молли Уизли, которая, казалось, была настроена куда решительней. Отчаянный крик Гермионы и несколько жалящих заклинаний, выпущенных в порыве тогда отвлекли мать Уизли, что позволило Беллатрикс одержать победу в борьбе и убить. А в следующий миг обеих оглушили и вскоре состоялся масштабный суд, не оставивший никого равнодушным. Мир злился, их оскорбляли, плевались в их сторону и требовали смерти. Но ведьмам было всё равно. Они уже тогда смирились со своей скорой кончиной, а потому только любовно гладили подушечками пальцев обручальные кольца. Представители авротата оказались неспособны снять их, ведь Беллатрикс позаботилась об этом. Воистину могущественная ведьма. Теперь эти кольца покрылись слоем грязи, но ни одна из них давно не замечает этого. Иногда удавалось схватиться за сознание и, как только это происходило, ведьмы подползали друг к другу и соединяли губы в жгучем поцелуе с привкусом желчи и пота. Цепи ранили нежную кожу, шипы на ошейниках добавляли боли. Но им это нравилось. Иначе они бы отскакивали друг от друга, сжимаясь в комочек от судорог. Им было жизненно необходимо прикасаться друг к другу. До одержимости, до головокружения. Они хотели чувствовать. А вскоре опять всё забывалось и они теряли создание от болевого шока, приходя в себя уже на прежнем месте — у стены. И вот сейчас был как раз один из таких моментов. С глаз Гермионы будто спадает пелена и она принимается быстро моргать, пытаясь приспособиться и понять, что происходит. Вздох отчаяния срывается с её губ и она встаёт на колени, а затем и на шаткие ноги, что едва удерживают исхудавшее текло. И, к разочарованию, видит, что Беллатрикс не делает то же самое. Она всё так же сидит, смотря в стену. Гермиона подползает к Беллатрикс и падает перед ней на колени, беря костлявые и покрытые гематомами руки в свои. Они едва теплее ледяного ветра. — Белла! — она бездумно целует чужие кисти, — Белла, молю тебя. Молю всевышнего. Скажи что-то. Охранник, как и прежде, презрительно фыркает и отходит подальше, не желая ни видеть, ни слышать это. — Птичка хочет поигра-а-ать, — поёт Беллатрикс вместо вразумительного ответа, — Кошка ищет, пора бежа-а-ать. Птичка спрячется, не бойся-я... — Белла! Ей невыносимо видеть, как любимая теряет рассудок. Она не понимает, хочет ли потерять его вместе с ней или наоборот вернуть ясность мысли обеим. За маленьким окошком мелькает тень. Гермиона знает, что это, а потому моментально отползает назад. И визжит, срывая голос и закрывая руками голову. Так, будто бы это может спасти от влияния дементоров. Но они не знают пощады. — Белла, я умру за тебя! — кричит она из последних сил, пока дьявол в капюшоне приступает к трапезе. Её тело содрогается, когда дементор приступает к трапезе. Полный ужаса визг отталкивается от каменных стен. В самом начале Гермиона не предполагала, что такая, как Беллатрикс, способна на тёплые чувства. Но видя, как женщина старалась защитить её от помутнения рассудка Волан-де-Морта, видя, как она перебарывала свои принципы и проявляла нежность... Стала сомневаться. Конечно, это не было легко. Ни капельки и никогда. Они обе были сломлены войной, и нашли больное утешение друг в друге. А что же с ними терпеть? Что ж... Теперь они гнили в Азкабане, и по ощущениям прошло не меньше тысячи лет, ожидая исполнения приговора. На деле же прошло всего два месяца, и волшебный мир только начал оправляться от последствий многолетней битвы. Они понятия не имели о том, что это — их последняя ночь. Всё закончится. На заре они получат поцелуй дементора и всё закончится. Больше Гермиона не сможет в секундах рассудка вспомнить о тёплых вечерах у камина, когда она читала женщине вслух «Джейн Эйр». Не сможет вспомнить тепло её тела и то, как она прекрасна на пике удовольствия. Не сможет вспомнить мягкость волос и губ с привкусом корицы и шоколада, который женщина ела тоннами после Азкабана. Всего этого больше не будет. Дементор, наконец, заканчивает своё дело и отплывает по воздуху от камеры ведьм. Лежащая на полу Гермиона не находит в себе сил пошевелиться. Её ногти впились в ладони, протыкая до мяса. Слёзы засохли в уголках глаз, а рот открылся в немом крике. Больно. Она даже не может пошевелить рукой, чтобы дотянуться до пальцев Беллатрикс и сжать их. В последний раз. Это бы так много значило... Ночного охранника сменяет другой. Он гладит свои усы, звеня связкой ключей и прислушивается: он слышит, как ночной шторм снаружи затихает. Хмурясь, он выглядывает наружу и его глаза выпучиваются. Сквозь густые облака, окрашенные в тёплые тона, проглядывали лучи утреннего солнца. — Ты глянь-ка, — бормочет он, удивляясь необычному явлению, — Заря так заря. Гермиона слышит. Но не понимает, обманывает ли её разум, или это действительно происходит. Происходит ли то, что камера открывается со скрипом? То, что её грубо подхватывают под руки, волоча наружу по полу? То, что с Беллатрикс поступают точно так же? На душе нет... Ничего. Дементоры забрали у них всё, что только смогли и выжали все соки, превратив в безвольных овощей в кратчайшие сроки. Частые повороты напоминают Гермионе о нелепом вальсе, в котором они кружили с Беллатрикс в один из вечеров под музыку. Под любимую песню Гермионы. — Эй, паровозик, — начинает хрипло петь девушка, пока её тащат вниз по лестнице, — Мы садимся-я-я... Охранникам плевать, а Беллатрикс поднимает голову. По её губам расплывается тугая ухмылка, и она смеётся так, как раньше: пугающе, но невероятно красиво... Так полагает Гермиона, когда по ней прибегают мурашки наслаждения. Она продолжает напевать припев: — На поезд, который идёт в Королевство. Им сковывают ноги и бросают на дно хлипкой дырявой лодки, и Гермиона хихикает. Ей это напоминает забавную игру. Она продолжает: — Мы счастливы, мама, мы веселимся-я-я!... Не выдерживая, охранник пинает её точно в солнечное сплетение, и Гермиона складывается пополам, не в силах схватиться за живот. Руки скованы сзади — А поезд еще даже не тронулся! — выдыхает она и получает новый удар. На этот раз по лицу. Она замолкает, но не потому, что слушается мужчину и не желает получить новых ударов, а потому, что текст забылся. Гермиона глядит в рассветное небо, чувствуя брызги ледяной воды на своей коже. Умиротворённая улыбка украшает потрескавшиеся губы. Спустя время их хватают за шиворот тюремной робы и ведут по песку вперёд. Ноги едва шевелятся, кажется, что за время заключения они разучились не только здраво мысль, но и потеряли самые базовые навыки, такие как ходьба. Охранников это раздражает, но они идут, стиснув зубы. За ними смотрят. Множество людей собралось посмотреть на них. Они стояли от самого берега Северного моря вплоть до площади в магической деревушке, построенной как убежище во время войны. Ненавистные взгляды могли бы прожечь их насквозь, если бы ведьмам было не плевать.

— Ненависть — это слишком сильное чувство, которого мало кто достоин, — сказала однажды Беллатрикс.

А эти глупцы так нелепо растрачивали свои чувства, обратив негатив на их порочные души. Что же они будут делать, когда эти самые души отправятся во власть Мерлину? Туда, где их будет ждать иной суд и иная расплата, а не несколько тухлых помоев, брошенных им под ноги? Станут их продолжением, сами того не заметив? Нелепость. Их вели и вели по протоптанной дороге. Толпа смыкается за ними, отрезая все пути к отступлению. Словно думает, что исхудавшие и лишённые рассудка женщины сумеют прорваться сквозь них и убежать. Процессия двигается вверх по холму. Подними голову, и увидишь золотое солнце, что совсем не смотрится с гримасами отвращения на лицах представителей магического мира. Гермиона вдыхает утреннюю свежесть, но запах росы перебивает вонь от грязного тела. Она заходится в нездоровом кашле, её рвёт кровью под ноги, а горло дерёт. Наверное, это выглядит жалко. Босые ступни царапает галька, ей на смену приходит гладкий камень городской площади. Гермиону и её возлюбленную затаскивают на деревянную площадку. Заноза впивается в кожу, и Гермиона улыбается: она рада чувствовать хоть что-то. Их приковывают к столбам. Девушка обводит призрачным взглядом собравшихся, видя прутья клетки, на территории которой и находится их площадка. Она видит кого-то с рыжими волосами, и улыбается так жутко, что в толпе раздаётся детский плач. Тучи сгущаются над ними. — Гарри, не смотри на это, — просит рыжий парень, обращаясь к другому. Они стоят в первой линии за решёткой. Гермиона моргает несколько раз, пелена с глаз спадает, а затем она хохочет. Беллатрикс вторит ей, они запрокидывают голову, ловя ртом капли дождя, полившего с неба. Разряд заклинания проходит по телу, заставляя скулить от боли. Гермиона с гневом выпаливает: — Гарри Поттер должен умереть! Убейте его, убейте! Её голос хрипит, от этого становится ещё хуже. Кашель раздирает лёгкие, должно быть, у неё воспаление. — СМЕРТЬ МАЛЬЧИШКЕ! — вопит она, а после в лицо прилетает пощёчина. Голова отлетает в сторону от силы удара. Охранники всё ещё здесь. Она ненавидит их сильнее, чем того, кто убил их Господина. Но во взгляде Гарри нет ненависти. Только разочарование, и это раздражает. Как он смеет разочаровываться в ней?! Он никто, не её Господин! Он прижимает к себе рыжеволосую девушку, что рвётся сквозь прутья к ним, держа палочку. Кажется, её зовут Джинни? Гневные возгласы разносятся со всех сторон, а по щекам Джинни катятся слёзы. Она утыкается в плечо Гарри, и тот гладит её по спине. Гермиона с отвращением плюёт в их сторону, и Рон встаёт перед ними, защищая собой. Как нелепо. Дождь превращается в ливень с туманом и грозой, омывает их грязные тела. После Азкабана он кажется таким тёплым и приятным, что Гермиона блаженно прикрывает глаза. Небо покрывается тьмой, вода бьёт по лицам. Охранники устанавливают купол над головами собравшихся, но не над прикованными ведьмами.

— Смерть будет смотреть в твои прекрасные золотые глаза, но никогда не сможет уничтожить рвение, что плещет в глубине. Оно будет жить и после тебя, оно — вечность, — как-то сказанные ей слова Беллатрикс всплыл и в памяти, и Гермиона хватается за них.

Она — есть вечность. Всегда найдутся те, кого вдохновит их история. Быть может, не всё потеряно, и Господин вернётся? Надежда слишком быстро угасает, когда леденящий душу холод достигает их. Гермиона в ужасе открывает глаза, толпа отходит назад, в страхе прижимая к себе родных. Дементоры здесь. Несмотря на страх, Гермиона гордо поднимает голову, видя, как Беллатрикс повторяет за ней. А затем её разум теряется среди осколков эмоций. Слишком резко они поднялись наружу, слишком много их после всего, что было. Время утихнуть навсегда. — Кто же ты? — хихикая, спрашивает она у дементора, вглядываясь в его безжизненное, скрытое под плащом лицо, — А у тебя есть лицо? У меня да, оно такое красивое. Но однажды у меня там был шра... Тонкая корочка льда лижет ноги, когда дементоры приступают к делу. Раньше Гермиона не верила в теорию, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Но теперь перед внутренним взором она видела всё, что проживала.

Упомянутый шрам на лице зашивает доктор, пока мама сжимает её руку и шепчет успокаивающие слова.

— Мы купим тебе того слонёнка, милая, потерпи...

Смех Гермионы, когда она рассказывает о Живоглоте своим школьным друзьям...

Первое пребывание в библиотеке Хогвартса, где расположено так много древних фолиантов...

Поход в Хогсмид с Гарри и Роном на третьем курсе, когда они убегали от мадам Розметты после из-за шалостей...

Встреча с Беллатрикс в отделе Тайн, её красные губы, изумительной красоты лицо и взгляд, направленный только в её сторону...

Успешно выполненное задание и награда от Беллатрикс, прижимающей её к двери, пока она испытывает волну накатывающего удовольствия...

Уютный вечер на полу у камина, когда Гермиона рассказывает о своих страхах...

— Ты храбрая девочка. Моя девочка. А потому не бойся. Тёмный Лорд вознаградит тебя, как ты того заслуживаешь. Будь уверена в его слове, — строго наказывает она, а затем тянется за новым поцелуем к лежащей у неё на коленях девушке.

— Никогда не боялась, — отвечает Гермиона между поцелуями, набирая в грудь больше воздуха, — Знаешь, я л...

— Тш-ш, — шепчет Беллатрикс, царапая живот девушки ногтями, — Не говори этого...

Колени подгибаются, и Гермиона падает, ударяясь плечом. Она слышит крик, но не знает, кому он принадлежит. Больше некуда бежать... Артур и Гарри отворачиваются, не в силах смотреть.

༺♡༻

Мужчина садится за стол и потирает двумя пальцами переносицу. Его нарядная мантия сидит словно влитая, она совсем новая. Комплименты, восхищённые взгляды, уважение... Это то, к чему Кингсли привык за несколько месяцев управления магическим сообществом. Вчера день был утомительным, и сегодня его ждёт много работы. Но для начала крепкий кофе с тремя ложками сахара, оставленный его личной секретаршей за несколько минут до прихода. Такая идиллия нравится ему, без сомнения. Он не спеша потягивает напиток, думая ещё на несколько минут отложить разбор документов. И тут его взгляд падает на свежий выпуск «Ежедневного пророка». Кингсли едва заметно хмурит брови, а затем пробегает глазами по тексту. На первой полосе фотография вчерашнего утра, где присутствовал он сам. Жуткое зрелище. А далее идёт заголовок: «Доброе утро, с вами, как обычно, ваш преданный «Ежедневный пророк», и это статья о том, почему в наше время важно иметь под рукой чайник и сову. Но сперва уделим время новости, взбудоражившей всё магическое сообщество! Как сообщает наш корреспондент, вчера, двадцать седьмого июля, ровно в пять тридцать утра, две когда-то ярчайшие ведьмы своего поколения попрощались с жизнью, отдав свои чёрные души дементорам! Новоиспечённый Министр магии лично проследил за исполнением приказа. И отныне мы можем спать спокойно, ведь более никто не посмеет потревожить нас. А теперь к другим новостям!...»