Я твой (зверь)

Припорошенная инеем трава тихо похрустывала под большими лапами. Он мягко ступал сквозь туман, уже чувствуя знакомый запах, такой родной и влекущий. Очертания светлой фигуры словно призрак, сотканный из утренней изморози, проступили впереди. Длинная сорочка, босые ноги, порозовевшие от мороза пальцы. Он ткнулся в них носом, широко прошёлся языком, словно пытаясь согреть, и только после поднял голову. Ладонь легла между ушей, холодные пальцы зарылись в жёсткую шерсть. Он с удовольствием подставился под нехитрую ласку. Потёрся огромной башкой о живот, он уже чувствовал, знал, что они там, его волчата. Издал тихое удовлетворённое рычание. Человек скоро поймёт это тоже. Его пара. Тот, кто его приручил, кто им владеет безраздельно. Навсегда. Рука смело трепала огромного зверя за ухом. Вскоре вместо шерсти под пальцами оказались взъерошенные блестящие чёрные волосы. Волк скрылся глубоко внутри, ушёл отсыпаться после ночной охоты, нехотя уступив место человеку. Дже Гён поднялся на ноги, выпрямился, навис огромной скалой над тем, кто встретил его в это морозное утро. — Босиком. Зачем? — полуспросил грубовато и хрипло, тут же подхватывая на руки. Широким шагом через весь дом, скорее, к камину. Шершавые доски под стопами, щекочущие шерстяные ковры, все чувства всё ещё обострены. До сих пор не совсем человек, но уже не зверь. И всё же монстр, всегда монстр. Но не для него. Не для Ким Дана, человека, который тихо смеётся, уткнувшись в его плечо, обвивая руками за шею. Дже Гён осторожно усадил его в кресло у огня, уселся на пол напротив, принялся растирать заледеневшие стопы, кажущиеся маленькими в огромных ладонях. Мягкая темнота большого зала окутывала их со всех сторон. Только трепещущее световое пятно от камина, бодрый, уютный треск дров, шелестящее тиканье старых часов, неясные, танцующие по стенам тени наполняли комнату. И дыхание, и стук сердец. Улыбка прочертила красивые губы Дана, блестящий взгляд из-под отросшей светлой чёлки. Прохладные пальцы коснулись скулы, обвели линию челюсти, подбородок. Смазанным прикосновением прошлись по губам, несмело. Всё ещё робкий с ним, и это немного ранит Дже Гёна, но вина здесь только его. Раньше он был зверем и в человеческом обличии. Брал, что хотел и как хотел, ломал, растаптывал, выпивал до донышка. А Ким Дан был просто очередным телом, которое терпело весь его колючий холод, всю боль, презрение, унижение. Просто тело. Каждое утро заклеймённое следами пальцев на светлой коже, с россыпью лиловых отметин и кровавых полулун от зубов. Мой. Уже тогда билось в голове с настойчивой назойливостью, и приятно было видеть печати своей власти на этом покорном создании. Дже Гён помнил застенчивую крошечную улыбку, которая пряталась, не смея расцвести в полную силу. Помнил алеющие щёки при каждом брошенном взгляде. И всепрощение, и согласие на всё. От этого хотелось ломать Ким Дана ещё сильнее, смотреть, сколько ещё выдержит, ждать, когда в глазах поселится ненависть, когда мягкие губы сожмутся в тонкую презрительную линию. Когда оттолкнёт, переступит порог и не вернётся. И это почти случилось. Однажды Ким Дан просто растворился, ушёл так незаметно, словно его никогда и не было. И не стало больше тихих шагов, запаха вкусной еды, робких прикосновений и этих быстрых несмелых улыбок. Ничего. Дом опустел, как было когда-то, опустел, как его жизнь, какой она была всегда до появления в ней Ким Дана. Разве может в ком-то не быть зла, не быть обид, сожалений, желания мести? Неужели такие существа ходят по земле, среди живых, среди грязи и смрада гнилых душ и помыслов? И одно из них снизошло до него, мерзкой твари, порождения дьявола, вечно алчущей и не могущей насытиться. А он посмел оттолкнуть, сломать, всё испортить и потерял этот дар! Сложно понять, принять и поверить в существование таких кротких и чистых созданий. Особенно такому, как он, отвергнутому собственными родителями, брошенному на дно жизни, оставленному умирать в грязном притоне, среди таких же никому не нужных озлобленных зверьков. Он выживал, теряя остатки человечности, прогрызался наверх, не щадя себя, ступая по крови поверженных соперников и не обращая внимания на собственные зияющие раны. Но золото, внимание, слава, десятки красивых мужчин и женщин не смогли заполнить чёрную засасывающую дыру в его собственной душе. Он думал, что в нём ничего не осталось, ни капли тепла, ни способности дарить любовь и ласку. Всё это было чем-то далёким, чужим, не для него. Он только пользовался и выбрасывал, как капризный ребёнок сломанные игрушки. А потом вдруг появился этот испуганный маленький зверёк, сожми в кулаке – и захрустят тонкие косточки. И было так легко заставить его, дрожащего как лист на промозглом осеннем ветру, подчиниться, отдаться. Капелька угроз и обещание денег. Всё привычно. Все сдавались, никогда он не слышал отказа, не услышал и в тот раз. Причинил намеренную боль, не сдерживался. Зачем? Любой ущерб покроет золото. Однако на всё, что он делал, ответом было смирение, забота, внимание. И он ждал, когда это закончится, когда сломается тот, кто принимает его, несмотря на страх. И дождался. А вернуть оказалось нелегко. Как и осознать, что Ким Дан необходим как воздух, что без него нет жизни. Все желания, стремления, амбиции — всё умерло, ушло вместе с ним. Победы, поражения, недруги и соперники перестали иметь значение. И волк рвался наружу, волк тосковал, выл внутри, терзал когтями сердце, требуя выпустить его, чтобы он отыскал того, кого давно уже признал своей парой. Волк честнее в своих эмоциях и порывах. Зверь взял верх. И только благодаря этому сейчас Дже Гён сидел, уложив голову на колени Ким Дана, чувствовал его тепло и ласковые осторожные прикосновения к волосам и лицу. Умиротворение. То, чего никогда прежде не было в его жизни. И больше нет той бездонной дыры, которая делала его вечно голодным и рыщущим, и неспособным насытиться, ни деньгами, ни славой, ни телесными наслаждениями. Остался только рубец на душе, напоминающий ему о том, какой была его жизнь без Ким Дана. — Пойдём в постель, — проговорил Дже Гён, поднимаясь на ноги, и потянул Дана за собой. — Тебе нужно ещё поспать. Небось, опять всю ночь караулил меня, м? Ким Дан улыбнулся и по расцветшему ещё ярче румянцу стало понятно, что Дже Гён прав. — А ты… дашь мне сейчас поспать? — Золотисто-карие глаза блеснули из-под чёлки с плохо скрываемым предвкушением. Дже Гён усмехнулся, провёл пальцем по его горячей щеке, с удовольствием отмечая, что всё же Дан стал смелее с ним и уже не боится выражать своих желаний. А желания пары нужно исполнять. — Когда ты так соблазняешь, как я могу отказать? — Но я не… — попытался оправдаться Ким Дан, хотя довольная улыбка выдавала его с потрохами. — Но сначала горячая ванна! — объявил Дже Гён, уже ведя его к лестнице на второй этаж. Он хотел смыть с себя кровь и запахи леса, чтобы не тащить тень волка в семейную постель. — Оу, тогда я пока… — Куда? — Дже Гён перехватил попытавшегося улизнуть Дана за талию. — В ванную мы пойдём вместе. Я начну трахать тебя там. А после отнесу в кровать и продолжу. А потом надо будет перекусить, и я оттрахаю тебя на столе. Затем сможем продолжить в моём кабинете, помнишь, там новое кресло? Как тебе наши планы на день, м? — …я зря спросил про сон, да? — спросил Ким Дан, закусив губу. Дже Гён пожал плечами. — Я бы всё равно тебя трахнул. А поспать успеем, ты же как всегда отключишься в процессе, — хмыкнул он и вдруг, склонившись, быстро куснул Дана за ухо и внезапно подхватил, закинув на плечо. — Так будет быстрее! — объявил он, и, перешагивая через две ступени, направился наверх. Волк не отпустит свою пару, никогда. И Дже Гён будет беречь своё сокровище, как чудовище из сказок, оберегающее сияющую драгоценность. В этом удалённом ото всех доме они построят своё маленькое счастье. Через несколько месяцев он наполнится тонким скулежом щенков, а затем топотом их маленьких ног. И зверь будет спокоен и тих.