Три омеги

По полу растекалась кровь. Зофиэль забился в угол держась за свои искалеченные кисти рук. Когда здоровых пальцев у громилы не осталось, Фани с фальшивой неспешностью связал ему верхние конечности. Он всё боялся, что оцепенение спадёт с шестёрок в коридоре, но они лишь заворожено смотрели, не решаясь переступить порог. Только красавица наконец ожил, но змей охотно откинул связанного Мадана, перехватил Зофиэля во время его никчёмной попытки побега и стал уродовать оставшиеся пальцы его левой руки. - Пожалуй, есть ещё кое-что, что в тебе стоит подправить, - лелейно протянул Смертоносный, надеясь, что происходящее будет преследовать насильника в кошмарах всю оставшуюся жизнь. Фани получал удовольствие, видя как постепенно бледнеют лица шестёрок в коридоре, по мере того, как освобождалась от одежды одна конкретная часть тела. Хотелось просто отрезать ублюдку член вместе с яицами, но не факт, что при этом любовь к Лайле сохраниться. Нельзя было допустить, чтобы Зофиэль за ненадобностью, отдал лишённых на растерзание своим шестёркам. Надо было слышать, как красавица орал, пока змей заживо срезал с его фаллоса кожу, делая так чтобы кончик постепенно расширялся к основанию, а не начинался с крупной головки. Шестёрки стояли, оцепенев. Даже в лице Тадиэдя был ужас, хотя к нему и примешивалось некоторое злорадство. Вряд ли Лайле было менее больно. И уж точно тогда Зофиэль подверг принцессу куда большему унижению, чем то, что сейчас делал с ним Фани. Достойным нельзя было использовать друг друга. На это был строгий запрет. Но, то, что сейчас происходило было пыткой, а не соитием в какой-либо форме. Это была месть. Продуманная и медленная. - Теперь твоя очередь. Смертоносный как раз закончил с красавицей и собирался довести дело до конца с Маданом, когда из спальни выбежал Лайла. Без знака о котором они договаривались. Раньше времени. И испуганным он выглядел совсем не понарошку. Так что змей тут же почувствовал желание обнять омегу, утешить и отвернуть от крови и изуродованного тела на полу. - Хватит! Хватит, пожалуйста! Прекрати, - плача, взмолился зелёнка, явно искренне пребывая в ужасе.