Royalty: fall and rise

Everyday when I wake they say that I'm gone;

They say that they've won: the bell has been rung; it's over and done.

They counting me out, but this is my round.

- Skillet (FeelInvincible).

Проводить время за любованием окружающим миром - он редко когда мог позволить себе это в мирное время. Бесконечная дорога, преграды на пути, тяжёлые бои и порочный круг из выгод и предательства - вот что являла собой его жизнь. Когда-то. Итэр смотрит на серую пустошь перед собой и склоняет голову к плечу. Так странно. Кажется, что это было только вчера, но как много дней, месяцев, десятилетий пролетело с тех пор, как он достиг, как он тогда думал, финала своего пути? И о, это было так иронично: что, несмотря на весь пройденный путь, он до самого конца оставался наивным дураком, верящим, что сможет вмешаться и что-то изменить. - Путешественник! Путешественник! Что у Паймон за новости! Что за новости! Она появляется из ниоткуда; визгливо хихикая, почти влетает ему в лицо, размахивая крошечными руками. Такая шумная, такая подвижная, а глаза матовые, безумные, мёртвые. В них ни следа сознательности, ни капли души той, что когда-то была его спутницей и помощницей в долгом пути. И света, что раньше следовал за ней едва видимым ореолом, тоже больше нет; и волосы больше похожи теперь на звериную щетину, на встопорщенную шерсть; и лицо её не лист для искренних эмоций, а маски, маски, маски - бесконечные маски. - Что за новости! - звонко хихикает она; кружится и вертится, а вокруг водят хороводы сгустки тёмной энергии, что служат для неё мелкими гадкими шпионами. - Я увидела свет, можешь в это поверить? Свет! На этой проклятой земле! Давай же, идём! Хочу посмотреть! - Это может быть опасно, Паймон, - мягко произносит он, поднимаясь. - Прошу тебя, останься здесь, хорошо? Если я найду что-то интересное, обязательно позову тебя, идёт? До того, как надувшаяся Паймон успевает что-то ответить, Итэр ловко спрыгивает с голой ветви некогда священного дуба, в настоящем выжженного и покорёженного, и ныряет в портал, куда Паймон за ним хода нет. Перемещаться во тьме давно стало для него привычным, и вскоре он оказывается на очередном участке выжженной земли, что когда-то носила красивое название Утёс Звездолова. Из этой точки открывается прекрасный вид на пляж у подножия Пика Буревестника, но даже будь иначе, Итэр не смог бы проглядеть и в самом деле ярко сияющий свет. За пролетевшие десятилетия Люмин совсем не изменилась. Всё та же внешность, всё та же аура, и цветы в её руках всё те же. Итэр не знает, откуда она перемещается в Тейват, чем занимается и живёт на новой земле, какие планы и мысли кружатся в её голове, но ему это давно безразлично. Любимая сестра, когда-то безмерно дорогая его сердцу, та, ради которой он и отправился в путь, предавала его достаточное количество раз, чтобы он успел к ней остыть. Наблюдая за тем, как она неторопливо бредёт по переломанной земле в сторону руин Мондштадта, за тем, как бережно прижимает к груди букет из самых разных цветов, что когда-то украшали земли семи регионов, Итэр растворяется в тенях, поднимая стены тёмных барьеров. Она не должна никого увидеть. Никто не должен увидеть её. «Как заботливо с твоей стороны. Не хочешь, чтобы дорогую сестру разорвали на куски, хотя она заслужила?» - гадко, ехидно посмеивается тонкий голос в его голове. Передвигаясь вслед за Люмин к первой ключевой точке её маршрута, Итэр тихо хмыкает себе под нос. Нет, всё совсем не так, и Бездна в его крови может болтать о чём угодно, но правда в том, что уберечь Итэр пытается тех, кто выжил. Доверие к Люмин? Он давно утратил его. Надежда на её помощь? Просто смешно. Однажды она уже пыталась «помочь», и чем всё закончилось? Каэнри'ах как был проклят, так и остался. Его жители как были тёмными тварями, так и сгинули в той бойне. Орден Бездны добился своего, начав войну против всего Тейвата, да что толку? Всё и все сгорели в алом пламени, что пролилось с Небес, уничтожая всё на своём пути. «Что ты чувствуешь, видя всё это?» - в который раз задаётся вопросом Итэр, наблюдая, как Люмин минует высохшее озеро Звездопадов, пустошь, в которую превратился Шепчущий лес, и направляется к обрушенному каменному мосту, куски которого валяются на покрытом пеплом дне канала, некогда полного кристально чистой воды ныне несуществующего Сидрового озера. - «Что ты чувствуешь, зная, что это ты виновата во всём?». Конечно, это не совсем правда, и всё же Итэр не собирается возносить излишние лавры таки поднявшей свои знамёна Царице. Да, та начала войну с Селестией, но даже когда по Тейвату прокатилась смута, беда лишь маячила на горизонте. Итэр помнит, как другие Архонты решили зарыть топор войны, чтобы объединиться и защитить свои земли; как не откликнулись на зов Селестии, когда Царица повела своих воинов в бой. Но стоило только всем обрести призрак надежды, как на поверхность выполз Орден Бездны со всеми своими магами, и Вестниками, и Чтецами, и прочими тварями. Люмин была среди них. Люмин затеяла эту войну. Когда Итэр пробирается несуществующим ветром в руины Мондштадта, как всегда на мгновение замирает, закрывая глаза. Если прислушаться, гулкая вязкая тишина отзовётся воспоминаниями о звуках из кузни, причитаниями Дионы, звонким приветствием Екатерины, смехом болтающей с Донной Маргарет; всегда отзывается. Потому что Итэр помнит, единственный из всех. Несущий в себе свет, что способен стирать скверну, теперь он несёт в себе память о былом времени; о том времени, которое он отчаянно хочет вернуть. Когда он берёт себя в руки и следует по запаху звёздной пыли - и крови, как сильно от Люмин после всего пахнет кровью; она никогда не отмоется от неё - то не может не чувствовать, что каждый его шаг будто становится всё тяжелее и тяжелее. Немудрено. В руинах всех регионов есть эпицентры, откуда полезла Бездна, и пусть у Итэра есть к ней иммунитет, он не идеален. Есть ли вообще хоть кто-то, кто способен противостоять этой дряни? Люмин - исключение из правил. Перенявшая в своё время силу Грешника, она выплеснула её в той бойне на землях Тейвата, и всё же шлейф этой гнили до сих пор тянется за ней по пятам. Сесилия, которую она опускает у подножия полуразрушенной статуи Анемо Архонта, вянет за считанные секунды, обращаясь ничем прямо у них на глазах. Люмин поджимает губы, отворачивается и направляется к выходу из руин. Итэр провожает её взглядом, а после поднимается по обломкам ступеней к груде того, что некогда было светлым и таким красивым собором, наполовину провалившемся ныне в разлом в земле, и рыщет взглядом по тёмному смогу; дёргается всем телом, когда на плечо со спины опускается тяжёлая ледяная рука. - Что ты здесь делаешь, Путешественник? - улыбается Венти. Глаза мёртвые, бездушные, сияют потусторонним ярко-зелёным цветом. Улыбка больше похожа на оскал. - Разве я не говорил тебе не приходить сюда? Свет твоей души вызывает у меня головную боль. - Извини, - искренне просит Итэр, делая шаг назад. - Я не хотел тебя тревожить. - Ты не потревожил, - шире улыбается Венти; смотрит, но будто сквозь, совсем не видя. - Я соврал. Моя голова болит постоянно. Ты помнишь тот колокольный звон? Это было в Разломе, не так ли? Те колокола, они так громко звонили, что у меня кровь потекла из ушей! Кому принадлежали эти колокола, ты знаешь? Мне кажется, я знаю, но когда начинаю думать об этом, боль накрывает такая, что я хочу разбить себе голову! На последнем замечании Венти срывается на смех, будто сказал что-то невероятно смешное. В его руках из ниоткуда появляется лира. Изломанные пальцы, все в крови и золе, начинают перебирать потрёпанные струны. Звук выходит ужасный, разносится скрежетом и болезненной резью. Итэр скрывается в тенях, не прощаясь. Он не знает, что видит Люмин, что раз в десятилетие посещает Тейват, проходясь по каждому региону и оставляя в каждом из них по цветку, но сам он видит безболезненное прошлое, в котором Небеса не плевались огнём, солнце не выжигало землю, а вода была чистой, прозрачной, сладкой; была. Прошлое, в котором его окружали друзья и товарищи, что помогали на его пути, приободряли, подставляли надёжное плечо. Прошлое, в котором он обрёл дом, о котором когда-то так сильно мечтал. «И ты сгубила всё это», - думает он, наблюдая с горы Тяньхэн за тем, как глазурная лилия обращается в пепел, пока летит с обрыва в глубокий раскол в земле. - «Ради чего?». Когда-то здесь была гавань Ли Юэ. Сначала Облачное море накрыло её всей своей массой, не столько погружая на дно, сколько уничтожая, а после произошёл обвал породы, ведь именно в этом месте Джун Ли принял свой последний бой. Впрочем, в те жестокие минуты, часы и дни он больше не был Джун Ли. После того, как Царица развязала войну с Селестией, привычные устои мира рухнули, и Моракс освободился от своего контракта с Богами, вернув на своё лицо безжалостную каменную маску. Именно поэтому в настоящем Итэр крайне редко посещает эти земли. Потому что... - Ойя, вы только поглядите-ка, в мои сети заплыла золотая рыбка! ... это территория самого опасного сохранившегося хищника из всех. - Здравствуй, Аякс. Рад видеть тебя в добром здравии. - Это была шутка, да? Ты пошутил, верно? Ха-ха! Путешественник, ты совсем не меняешься! У Чайльда повадки гончей и оскал учуявшей кровь акулы. Итэр знал, что просто не будет - от Чайльда из всех существ людей никогда не получалось полностью скрыть присутствие Люмин - однако на этот раз ему определённо не повезло, потому что гетерохромные глаза пылают безумием. В хорошие дни Чайльд узнаёт его не только как отголосок силы, что когда-то манила его мотыльком на свет пламени. В такие дни с ним можно поговорить о настоящем, о прошлом и о будущем, потому что Чайльд успел стать ему близким другом за то время, что Итэр путешествовал по Тейвату в поисках Люмин. Но куда чаще случаются плохие дни - дни, когда и без того бывшее отравленным с малых лет Бездной сознание Чайльда мутится куда сильнее обычного, и он превращается в бешеную гончую, которой его когда-то и называли за глаза. Как сейчас. Бездна определённо выбрала Чайльда своим любимчиком. Итэр пропитался ею насквозь, когда прыгнул вслед за Люмин в Разлом, желая предотвратить катастрофу - открытие врат для скверны с помощью сил Грешника - но Чайльд быстрее и сильнее его в тенях. Бездна ластится к нему, будто щенок к ногам хозяина - или как хозяин к любимому щенку - и Итэр едва успевает отбивать его молниеносные атаки, не надеясь уйти без серьёзных ран, но надеясь, что Люмин уберётся с территории бывшего Ли Юэ как можно быстрее, потому что на звуки битвы Чайльда всегда является тот самый хищник, а удерживание полога требует внимания и концентрации, которой не достичь в смертельном - а ведь когда-то им было так весело и интересно спарринговаться друг с другом - бою. «Однажды ты сложишь здесь голову», - гадко смеётся голос в его сознании. - «Сложишь голову, глупый светлый, и тогда я пожру тут всё; и тогда все они падут». «Нет», - думает Итэр, уворачиваясь от секущих ударов, и на секунду не отводя взгляда от хищных разноцветных глаз и покрытой трещинами смеющейся алой маски. - «Нет, я выстою. Сколько бы лет, десятилетий, столетий ни прошло, я буду с ними и сделаю всё, чтобы спасти их всех». «Наивный светлый», - усмехается голос. - «Тебе бы спасти себя самого». И вот уж странность: чудеса посреди пожранного скверной мира до сих пор существуют. Громогласный рёв разрывает вязкую тишину секундой позже скользнувшей в звёздный портал до Инадзумы Люмин. Этот рёв раздаётся тогда, когда Чайльду удаётся достать его, лезвия его клинков пачкает отдающая золотым блеском алая кровь, и от её вида Чайльд звереет. Потому что именно так выглядела кровь Богов на поле боя на равнинах Снежной. Потому что именно так выглядела кровь Царицы, что испарилась мёртвым дыханием стужи прямо на руках у едва успевшего подхватить её Чайльда, что последовал за ней в ту жуткую бойню, как и клялся, как и обещал. - Ух, ты! - рычит, воет, скулит тот в настоящем, отвлечённый видом разламывающихся горных пород там, где когда-то была гробница Дуньюй. - Это дракон? Это дракон! Я хочу с ним сразиться! Итэр почти уже и не помнит, как выглядит земной лик Джун Ли. Как долго он не видел его человеческого лица? Как давно не слышал его голос? Когда Ли Юэ пал под напором Бездны, Джун Ли отринул свою «мирную» оболочку, но было поздно. Бездна пожрала его сознание, и единственное, что удерживает его от бесчинств по всей земле Тейвата в настоящем, это отсутствие на поверхности провоцирующей агрессию жизни и связь с Чайльдом, гетерохромные глаза которого находят в огромном диком звере своё отражение. Они двое начали планировать церемонию обручения за два месяца до того, как всё началось. Когда Чайльд спрыгнул в Разлом вслед за Итэром, на его пальце, прямо поверх перчатки, серебрилось помолвочное кольцо. Оно тоже было пожрано Бездной. - Путешественник. Сюда. У Шэнь Хэ такой же мёртвый взгляд, как и у всех остальных, но Итэр видит её более живой для себя, потому что и прежняя Шэнь Хэ не отличалась эмоциональностью. Она не помогает ему, когда под рёв, и грохот, и заливистый хохот, и хруст костей прижатого огромным зверем к земле тела они перемещаются к Заоблачному пределу. Итэр оборачивается в сторону бывшей гавани, над которой взвилось облако пепла и пыли, и поджимает губы, прижимая ладонь к ране на животе. Она уже затягивается, но больно так, будто боль Чайльда резонирует с его собственной. Быть может, так и есть, ведь когда Люмин распахнула двери для катастрофы, незатронутым не остался никто: Бездна пожрала все сердца. - Как ты себя чувствуешь? - спрашивает он, вновь переводя взгляд на Шэнь Хэ. - Чувствую? - едва уловимым движением чуть склоняет она голову к плечу. Итэр вспоминает день их знакомства, последующие встречи, все приятные беседы и опускает взгляд на потрескавшуюся от сухости землю. Неуместные вопросы и замечания и в самом деле до сих пор льются из его рта - не остановить. Чувствовала Шэнь Хэ раньше, даже если её душа была связана. В настоящем она лишь пустая оболочка. Бездна пожрала её сознание, и осталась лишь установка последнего задания - сторожить и защищать два местных подземелья, где Адепты, осознав неминуемость проигрыша, попытались укрыть остатки выживших во время потопления гавани людей. Итэр до сих пор не знает, что в настоящем скрывается за тяжёлыми каменными дверями: скелеты или надежда. С одной стороны, на этих дверях до сих пор держатся печати, наложенные древней магией Адептов. С другой стороны, он пытался, но так и не смог подобраться поближе, чтобы рассмотреть и исследовать их - стоит только приблизиться к охраняемой ею территории, и Шэнь Хэ тут же переходит в крайне опасный боевой режим. - Они закончили, - бросает Шэнь Хэ, прежде чем исчезнуть. Итэр переводит взгляд на территорию бывшей гавани; настроившись на тьму внутри себя и вокруг, переносится туда и уже не задыхается от вида переломанного обезображенного тела. Чайльд не человек больше и даже не хорошо отбитый кусок мяса, но Бездна уже начала стаскивать его по кускам в единое целое, и Итэр не чувствует горечи и жалости, пока рассматривает вспоротую грудную клетку, но чувствует вспышку глубокой чёрной вязкой злости, когда Чайльд приоткрывает глаза, находит его мутным взглядом и бормочет едва слышно: - Путешественник... Царица... Что Боги, что Архонты - все они бесконечные эгоисты, тогда как люди так слабы и привязчивы душой и сердцем. Чайльд был разбит, когда его Госпожа погибла у него на руках. Он знал, что так будет, и был к этому готов, но кто может быть по-настоящему готов к тому, как душа рвётся на части от тоски и боли? А после Чайльду пришлось столкнуться с обезумевшим Мораксом, и Итэр помнит, как понял, что битва с разъярённым драконом вскоре будет проиграна, и схватил Чайльда за шкирку и утащил за собой сквозь портал; помнит злые слёзы в гетерохромных глазах - Чайльд и Джун Ли уже связали себя на тот момент магией Адептов - и помнит собственное ощущение накатившего бессилия. - Мы выдержим, Путешественник, - крепко сжал тогда его плечо Чайльд, непонятно где находя силы крепиться. - Мы выдержим. Не выдержали, и в настоящем Итэр не знает даже, было бы лучше, если бы все они погибли тогда, или нет. С одной стороны, не было бы всех этих страданий в моменты просветлений, не было бы боли от воспоминаний и не было бы бесконечных сожалений. С другой… Итэр в который раз поднимает взгляд на растерявшее весь свой яркий пёстрый цвет тёмно-серое небо и впивается взглядом в зависший там плавучий остров. Когда Бездна разнесла свою скверну по всему Тейвату, Боги заперлись там, как последние трусы. Они до сих пор молчат, и кто знает, что там происходит, но одно Итэр знает точно - они выжидают, как выжидали в своё время после всех катаклизмов. Они не знают, что и он выжидает тоже. Люмин посещает все регионы без исключения, но он не везде следует за ней. Кицунэ из Инадзумы, некогда ходившая под именем Яэ Мико, постоянно пытается пожрать его и без того изодранную Бездной душу. Электро Архонт, что в последний момент попыталась защитить своих людей карманом своей силы, потеряла саму себя. Зависшая над тем местом, где некогда высился её величественный дворец, она смотрит на мир пустыми глазами, такая же оболочка, как Шэнь Хэ, схоронившая остатки повреждённого Бездной сознания в глубине самой своей сущности. В Сумеру Итэр тоже не следует за Люмин. Весь регион превратился в одну огромную пустыню, и пески в ней багровые вовсе не от обилия железа. Хотя, можно сказать, что и из-за него. Пролетели десятилетия, а Итэр до сих пор чувствует вонь пропитавшей там всё старой запёкшейся крови; и никак не может понять, почему Люмин не чувствует её. «А может, и чувствует», - ехидничает голос в его голове. - «Чувствует и наслаждается плодами своих трудов. Она хотела уничтожить Тейват местью за Каэнри'ах и мечтала уничтожить Небесный Порядок. Ты хоть раз слышал, чтобы она бормотала молитвы или извинения? Ты хоть раз видел в её глазах слёзы? О, она, должно быть, в совершенном восторге: уничтожила весь Тейват, как и хотела, а после сбежала, трусливая дрянь». Натлан будто и не изменился вовсе, лишь погасли все огни и исчезли все краски. Наблюдая за тем, как Люмин пробирается вперёд, утопая по щиколотки в пепле, Итэр встряхивает головой и растирает занывшие виски. Чем больше времени он проводит в одиночестве, тем сложнее становится отделять голос Бездны и её сознание от собственных мыслей. Итэр знает, позволять Бездне взять над собой верх никак нельзя - иначе всё тут же и будет кончено - но поддерживать в себе баланс куда сложнее, чем кажется. Всем вокруг очень быстро становится плохо от его присутствия: свет в нём и в лучшее время был чужд этому миру. В настоящем этот свет очищает затуманенные разумы его друзей и товарищей. Вот только стоит тем начать осознавать себя, как приходит и осознание терзающей тела и сущности разъедающей боли, которой всех наградила со скверной в крови Бездна. Не стоит забывать и о том, что эта тварь почти разумное существо, и ей нисколько не нравится существование Итэра, как не нравится и тот факт, что он использует её. А Итэр использует её и не только ради завес и порталов. К слову, об этом: не забыть «пообщаться» с Паймон. В ней опять начала просыпаться сознательность, а Итэру это не нужно. Настолько же, насколько он мечтает очистить всех своих друзей, товарищей и просто знакомых, ему нужно топить Паймон во тьме, дабы её внутренний свет не воспылал маяком посреди топкого болота скверны. Когда раскрылась правда о её связи с Селестией, Итэр не удивился, давно подозревал. Венти был тем, с кем он решил обсудить это незадолго до того, как всё началось, и тем, кто дал совет «оставить пока всё так, как есть». Итэр не собирался убивать Паймон, но думал избавиться от её назойливого присутствия, потому что поверил под конец, что её глазами за ним наблюдает сама Селестия. Как оказалось, это было не совсем так. Скорее, Паймон была по природе своей схожа со Скарамушем. Вот только если марионетка Электро Архонта была выпущена в мир пустышкой, Паймон хранила в себе Небесный Секрет. И именно поэтому Итэр так бережёт её в настоящем: когда всё вновь придёт в движение, ему понадобится жертвенный ягнёнок на убой. Впрочем, дело не только в этом. Своей болтовнёй и мельтешением Паймон, как и в прошлом, спасает от беспросветного одиночества. Её присутствие так же помогает удерживать в узде свой осквернённый Бездной рассудок. Паймон была создана силой Небес, светлой силой, и этот свет в настоящем резонирует со звёздной пылью в крови Итэра, не позволяя ему потеряться на своём тяжёлом одиноком пути. Конечно, будь у него выбор, Итэр предпочёл бы компанию Чайльда или Венти, или Дилюка, но беда в том, что все они, выжившие, но не уцелевшие, не могут долго находиться рядом с ним. В Фонтейн Итэр тоже не следует за Люмин. Это единственное место, где всё покрыто водой, где всё было затоплено, но вода эта такая тёмная и зловонная, что и водой называться больше не может. Итэр старается держаться подальше. Он знает, где-то в глубине есть воздушные полости, и именно туда каждый раз отправляется Люмин, чтобы отдать дань памяти - лицемерно, как же всё это лицемерно - но сам он не хочет оказаться в плену веяний воспоминаний Гидро Архонта, сила и плоть которой растворились в этой самой воде в отчаянной попытке сделать хоть что-то, хоть как-то спасти свой народ. Хотя Итэр до сих пор не уверен, что Гидро Архонт так уж хотела кого-то спасти. Из всех Архонтов именно она опасалась Селестию больше всего, и её попытка «раствориться» пришлась не на момент появления скверны Бездны, а на тот момент, когда стало известно, что Царица в открытую объявила Селестии войну. Когда Люмин перемещается в пустошь Снежной, Итэр следует за ней, но не вглубь территории, остаётся на границе. Это место единственное из всех частично сохранило свой первозданный вид и климат. И пусть кажется, что снег - это пепел, и всё вокруг грязное и ледяное, ледяное и грязное, Итэр вдыхает прогорклый морозный воздух полной грудью. Что-то внутри, будто какое-то очень тонкое чутьё, нашёптывает ему, что именно эту землю ещё можно спасти. Укрытая снегами и вечной стужей, укутанная саваном из силы Царицы, что высвободилась из её тела в момент гибели, эта земля однажды оттает, превращаясь в бесценное наследие предков. Когда Люмин отправляется к вратам Каэнри'аха, Итэр давит в себе острую волну горечи и больше не следует за ней. Вместо этого он перемещается порталом туда, где когда-то была низина с возлежащей посреди неё, будто жемчужина, винокурней под названием «Рассвет». В настоящем из-за смещения горных пород там высится острый каменный пик, и именно на этом пике день и ночь - ночь, вокруг бесконечная ночь - сидит часы, дни и недели неподвижной статуей тот, кого Итэр так сильно подвёл. - Здравствуйте, мастер Дилюк, - едва слышно роняет он. В вежливости, в приветствии - во всём этом нет необходимости. Дилюк такая же оболочка, как все те, кто зациклился на своей цели или же потерялся в глубинах своей боли. Когда Итэр ступил на дорогу, что должна была привести его в Каэнри'ах, Кэйя отправился с ним, и Дилюк был тем, кто прикрывал их спины; тем, кто выл и метался, и кричал, и сквозь боль, кровь и слёзы пытался кулаками разбить толстые стены, что отделили его и Итэра от Кэйи в тот момент, когда земля дрогнула от прокатившей по ней силы вступившей в войну Селестии, хотя на тот момент они того и не знали. Кэйя пожертвовал собой, отбросив их в сторону, когда на силу Селестии вдруг откликнулись какие-то древние руны, что покрывали всё внутри руин одного из коридоров Каэнри'аха, и всё вокруг начало трястись, обрушаться и - то немногое, что могло - закрываться. - Кэйя! - два голоса слились в единый полный ужаса крик. - Спасайтесь... - едва слышным в грохоте шёпотом с обречённым - он умрёт - облегчением - он спас их - донеслось до них в самый последний момент. Дилюк был совершенно разбит тем, что произошло, но у них не было времени, чтобы попытаться открыть закрывшиеся врата, чтобы добраться до Кэйи. Анемо-послание от Венти о начале войне настигло их, и когда они оба поднялись на поверхность, зная, что не могут бросить других в беде... Что ж, никакое сообщение не могло подготовить их к тому, что открылось их глазам. Дилюк застыл в откровенном ужасе, тогда как Итэр мог лишь смотреть широко распахнутыми глазами, и по его щекам катились беззвучные слёзы, потому что Тейват горел, ломался и трескался, и это было совсем не так, как с Каэнри'ахом. Всё было намного хуже. В настоящем Тейват - огромное полное призраков кладбище. Итэр знает, что многочисленные запечатанные домены хранят в себе что-то: скелеты или надежду; знает, что ставшие близкими ему друзья, люди и существа, Архонты - многие уцелели. Но Бездна накрыла все земли без исключений, и сколько же было тёмных тварей, и гнили, и отравы, и яда. В настоящем из единственного «живого», что существует в Тейвате, есть он сам, Паймон и Чайльд, когда сознание последнего ненадолго проясняется. Как бы Итэр ни радовался этому, с течением времени его всё чаще посещает мысль, что лучше бы у Чайльда не было иммунитета, потому что сколько боли и горечи он переживает каждый раз, когда приходит в себя и вспоминает о Царице, потере семьи, потере Джун Ли, уничтожении обоих своих домов и дорогих сердцу мест? - Мы пойдём с вами! - заявила Катарина, когда Итэр узнал о том, что Люмин собралась натворить в Разломе, и явился к Чайльду, чтобы предупредить о своём уходе. - Нет, не пойдёте, - жёстко отрезал Чайльд, который, вообще-то, тоже не должен был отправляться никуда вместе с Итэром; это не было его битвой. - При всём уважении, - легкомысленно взмахнула рукой Катарина, танцующей походкой подходя к Итэру. - Вы не можете приказывать нам, лорд Предвестник. Точнее, можете, но мы всё равно нарушим приказ. Дезертирство? Вы сможете назвать это так и после казнить нас, но правда в том, что все мы знаем: Снежная скоро будет стёрта с лица земли. К тому же, мы все всё равно умрём, так кому нужны сейчас эти приказы? Если я доживу до официальной казни, это уже будет счастьем. Бедняжка, она так и не оправилась после долгого пребывания в Разломе наедине с местной тёмной гнилью. Её рассудок частично застрял в тех страшных часах и днях, когда она блуждала там в поисках Николая, который так и не был найден. По правде сказать, когда Итэр нашёл потерянное ею в Разломе письмо и никаких следов жизни поблизости, решил, что и она сгинула в тёмных глубинах. Однако позже выяснилось, что и она, и остатки девятой роты во главе с Антоном смогли благополучно выбраться на поверхность, добраться до Банка и найти приют под крылом Чайльда среди его собственных подчинённых. - Мы пойдём, - шагнул вперёд Радомир, смело встречая ледяной взгляд Чайльда. - Мы обязаны Путешественнику жизнью. Если ему нужна помощь, а она нужна, мы пойдём. Чайльд заиграл желваками и впился в Итэра требующим его вердикта взглядом. Итэр же так устал от постоянных выборов и ответственности, что лишь мотнул головой, развернулся ко всем спиной и направился к выходу из временного лагеря Фатуи, что был организован Чайльдом у прохода Линдзю. Он не хотел брать на себя ответственность за чужие смерти, а именно этим бы всё и закончилось, отправься вслед за ним все эти люди. С другой стороны, Итэр мог понять их рвение. Не все Фатуи были такими плохими, как их расписывали. Более того, едва ли они вообще могли считаться плохими, если всё, что они делали, это выполняли долг служения своей родине. Девятая рота и вовсе была отправлена в Разлом, чтобы сдерживать натиск тёмной дряни из глубин. Они выполняли условия сделки между Снежной и Ли Юэ, и то, что их так бесчеловечно бросили в Разломе без всякой помощи, информации, связи и продовольствия за чужие грехи, просто вывело Итэра из себя. Хорошо, что Чайльд всегда был готов к драке. Итэр отвёл на нём душу, как только они смогли встретиться после его путешествия в Разлом, потому что из-за Чайльда в том числе всё и получилось так, как получилось. - Это неправильно, - процедил нагнавший его вскоре Чайльд. - Тебе ли говорить о правильности, - огрызнулся на него Итэр. - Много ты думал о том, где им место или не место, когда улеглась история с Осиалом? Ты продолжил жить своей жизнью и ни на секунду не задумался о том, чем и кому могли аукнуться твои действия. - Они подчинённые в ведомстве Пульчинеллы, - в тон ответил Чайльд, бросая взгляд на крадущихся вслед за ними бойцов Фатуи. - Если он бросил их, это на его совести. Итэр тогда резко остановился и схватил его за грудки, притягивая лицом к себе; прошипел почти в самые губы: - Тебе ли не знать, что ни у Пульчинеллы, ни у других Предвестников нет никакой совести. И неважно, кому принадлежали эти бойцы. Ты сказал мне однажды, что Фатуи - единый организм, где важен каждый винтик. Пульчинелла мог бросить их и мог забыть о них, и мог наплевать на них, но ты был здесь, Тарталья. Ты был здесь и тоже бросил их. Впрочем, руки Итэра в крови не меньше. По крайней мере, на руках Чайльда едва ли осталась кровь спасённых им людей, тогда как Итэр в итоге привёл спасённых собой на бойню. И даже то, что он попросил всех держаться в стороне, когда сам он и Чайльд отправились вглубь Разлома, туда, где завис Небесный Шип и куда взяла курс Люмин, не оправдывает его и не очищает его совесть. Потому что если бы все спасённые им некогда Фатуи остались на поверхности, они могли бы заиметь шанс на выживание. Когда же Люмин открыла пролом, и Бездна хлынула наружу... Что ж, стоило сразу понять: шансов ни у кого из них не было изначально. Вспышка света портала в стороне вырывает из мыслей, и Итэр смаргивает с глаз болезненную пелену воспоминаний, хоронит в памяти гулкий скрежещущий вой рванувшей во все стороны гнили. Дилюк за то время, что он стоял рядом, не сдвинулся с места. Его взгляд по-прежнему устремлён в сторону разрушенного Мондштадта, который он отправился защищать и который не смог - никто бы не смог - защитить. Когда по поверхности ещё бродили тёмные твари, Дилюк убивал их, вёл настоящую истребляющую охоту. В настоящем причин для движения у него нет, и он просто сидит на этом месте, сверлит пустым взглядом свой разрушенный дом, и лишь его подрагивающие в моменты игры Венти на лире - этот жуткий звук разносится по всему региону, как некогда разносился свежий аромат спелых яблок - пальцы выдают в нём какое-никакое, но живое существо. И снова Утёс Звездолова, и снова песчаная полоса внизу на границе с зияющей пропастью лопнувшей земли, где некогда сверкала сапфировой синевой чистая вода, и снова Люмин оглядывается назад, как оглядывалась в каждый свой предыдущий визит. Когда её взгляд скользит в его сторону, Итэр инстинктивно уходит глубже в сгустившуюся вокруг тьму Бездны, в который раз задумываясь о том, может ли быть так, что она чувствует его. Близнецы, они были связаны самой судьбой с момента своего рождения. Люмин оборвала эту связь, когда предала его, когда подняла против него меч, когда отказалась отступать от своего порождённого желанием отомстить безумного плана; когда сбежала, осознав, что натворила и что погибнет, если не уберётся прочь. Но она всё ещё его сестра, и у них одна звёздная пыль на двоих в крови. Чувствует ли она его присутствие поблизости? Надеется ли увидеть его, узнать или же убедиться, что он уцелел? Итэр не знает; не знает и выдыхает с облегчением, когда она открывает портал и покидает Тейват. Следующие несколько лет беспокоиться о её визитах не придётся, и это как гора с плеч, потому что если Люмин чему его и научила, так это тому, что предать и ударить в спину может даже самый близкий человек. Она разорвала их связь. Она отвернулась от него. Она причинила ему боль; причинила боль дорогим ему людям. Царица уничтожила Снежную, но Люмин уничтожила его дом. Мондштадт и Ли Юэ - всё в руинах, и нет ни одного места в других регионах, которое было бы можно узнать. Люмин сделала всё это и сбежала, как хотела сбежать, когда катастрофа накрыла Каэнри'ах. Итэр хотел бы, чтобы она никогда не возвращалась, потому что если она однажды всё поймёт, почувствует, и решит вмешаться... «Что такое? Ты в крови по уши. Одной каплей больше, одной меньше, и какая разница, чья это кровь?». Бездна хохочет в его голове так визгливо, что в ушах начинает звенеть. Итэр возвращается к некогда священному дубу, сгребает задремавшую на одном из толстых суков Паймон в объятия и укрывает их обоих чёрным дымным коконом ядовитой силы. Бездна, конечно, права: одной каплей больше, одной каплей меньше - это уже не сыграет роли. Но вместо того, чтобы проливать на пепельные пустоши звёздную кровь, Итэр предпочёл бы повесить на порванное полотно неба новые звёзды.

***

- Путешественник, на что, по-твоему, похожа Паймон?

- На живую консерву.

- Эй!

- Ха-ха, интересно. А для меня Паймон похожа на радужный воздушный шарик, верёвочка которого уходит наверх, выше небес.

- Что? Ты серьёзно?

- Да. Паймон, а как, по-твоему, выглядит Путешественник?

- Эм... Как белокурый друг Паймон, с которым мы вместе путешествуем? А что, неужели ты видишь что-то другое?

- Что я вижу? Если тебе интересно, я вижу монстра, способного разом проглотить целый мир.

***

Итэр не сразу понимает, что его разбудило. Приоткрыв пестрящие багряными жилками в медовых радужках глаза, он осматривает тьму, что обволакивает площадку подземелья перед главными вратами в Каэнри'ах, где он в последнее время находит убежище - от кого? от чего? - и останавливает взгляд на чём-то, что светится в глубине гребня из песка и пепла. Нехотя приподнявшись на локте, он протягивает руку и зарывается пальцами в этот гребень, а когда достаёт светящийся предмет, никак не может сообразить, что видит перед собой. - О, надо же! Глаз Бога! Путешественник, Путешественник! Это так здорово! Небеса проснулись! Так здорово! Шумная летающая штуковина снова начинает мельтешить перед глазами. Итэр не знает, кто она - что она - как не помнит и её имени, но эта штуковина, казалось, всегда была рядом с ним и продолжает следовать за ним повсюду до сих пор. Глаз Бога... Так называется стекляшка в его руках? На ней странный символ, будто какие-то крылья. Квадратная форма с округлыми краями, обрамляющий кристалл в центре ромб... Эта вещь кажется знакомой. Помни Итэр хоть что-то о чувствах, мог бы сказать, что это явно дорогая и памятная для него вещь. Но кому она принадлежала? Когда? И разве в прошлом она светилась? Он уже не помнит. Впрочем, то, что память подводит его, Итэр знает. Это знание живёт где-то в глубине его сущности, так глубоко, что его оттуда не вытравить. Иногда на него нападают моменты просветления, и тогда он бредёт куда-то - туда, где некогда было священное дерево, и каменный город с собором на утёсе, и пёстрая шумная гавань - но не находит ничего. Там, на поверхности, всё так запутано. День и ночь сменяют друг друга то быстро, то медленно. Земли и климат меняются. Моря пепла исчезли, теперь вокруг вновь вода и зелень. Почему же Итэр помнит лишь кровь и пепел? И почему ему так странно видеть бродящих по земле существ, что внешне отражают его облик? А теперь ещё эта светящаяся стекляшка... Свет в ней... Он тоже кажется знакомым. - Пойдём, Путешественник! Пойдём! - продолжает восторженно визжать летающая штуковина. - Пойдём, Небеса ждут нас где-то там! Вот только что-то внутри Итэра противится этим словам. Вместо того чтобы последовать за летающей штуковиной, он сжимает светящийся кристалл в ладони и направляется совсем в другую сторону. Летающая штуковина следует за ним, говорит, кричит, визжит что-то невнятное, но он не обращает внимания. Свет этого кристалла отчего-то заставил ощутить желание посетить старые подземные пещеры, от которых он инстинктивно уже сколько дней - недель, месяцев, лет? - держится в стороне. Тьма в этих пещерах будто живая и обладает разумом. Тьма в этих пещерах каждый раз нашёптывает ему что-то на уши на языке, который он давно позабыл; а знал ли? Итэра нервирует эта тьма, она будто стирает его, и потому он выбрал оставаться там, где чувствует себя лучше всего и где не забывает такие слова, как «Селестия» и «Каэнри'ах»; что бы они ни значили. - Не туда! - ноет летающая штуковина. - Не туда, Путешественник, не надо! Она звучит так, будто хочет предостеречь его от опасности. Чем ближе он к этим тёмным подземельям, скользя по теневым порталам, тем отчётливее в нём ощущение, что только туда ему в эти минуты почему-то и нужно. И он находит ответ на свой вопрос о том, почему всё так, а не иначе, когда летающая штуковина перестаёт следовать за ним, сам он перемещается в центр системы старых пещер, и прямо перед ним во тьме загорается огромный фиолетовый камень. И снова шёпот со всех сторон, и снова ощущение извивающихся щупалец в голове, и снова сама голова раскалывается на части. Но Итэр, словно зачарованный, всё равно подходит к камню вплотную, всё равно касается его, и тогда...

- Я буду защищать Мондштадт даже ценой своей жизни, как и подобает Архонту.

- Позаботься об Аяксе, Путешественник. Если со мной что-то случится, он должен спастись.

- Я отведу вас в Каэнри'ах, но вы должны понимать, что всем нам это может аукнуться кровью.

- Мы справимся. Мы выстоим. Мы сможем дойти до конца.

- Люмин! Люмин, остановись! Люмин, прошу тебя!

- Эфир, нет, не смей! Эфир!

Голова взрывается дикой болью, и Итэр задыхается, падая на землю. Царапая ногтями кожу, пытаясь выдрать загоревшиеся будто живым огнём глазные яблоки, он громко пронзительно воет от обилия воспоминаний, звуков, запахов и стрёкота самых разных сил, что обрушиваются из него собственными воспоминаниями, которые он успел растерять за века своего выжидания, пожираемый по чуть-чуть эрозией и Бездной. Он забыл. Он забыл! Как он мог забыть? Мондштадт был разрушен. От Ли Юэ почти ничего не осталось. Бездна пожрала всех без разбора. Все его друзья, все эти люди, что стали ему дороги, либо погибли, либо были пожраны тёмными тварями, либо были отравлены ядом Бездны. Итэр поклялся, что защитит их; поклялся, что дождётся переломного момента и закончит то, на что не хватило сил даже со всеми гнозисами Царице. А что в итоге? Он забыл. Он забыл. Как он мог? Как он мог? «Ну-ну, тише», - смеётся в его крови Бездна, и о, это её голос, это всегда был её и только её голос. - «Хочешь отомстить, так пришло самое время. Конечно, часть его ты упустил. Конечно, все, кого ты хотел уберечь, уже окончательно потеряли себя. Но что в этом страшного? Что страшного? Танцы на костях всегда были и будут самым красивым зрелищем из всех». Итэр не должен соглашаться, не с Бездной из всех сущностей, но она права. Итэр потерял время и потерял самого себя. Теперь всё, что он успел увидеть на поверхности, находит объяснение в его разрываемой дикой болью голове. Конечно, всё изменилось. Конечно, на поверхности вновь появилась жизнь. Конечно, Глаз Бога - он принадлежал Сяо, его дорогому Сяо, который сгинул в той бойне, что устроил Моракс, призвав на свою сторону всех Адептов в надежде защитить Ли Юэ - засветился, ведь прошло так много времени, и Селестия вновь закопошилась, они восстановили энергетические потоки, и элементы вновь наполняют и питают землю, уничтожая скверну на своём пути. - Так вот почему ты взывала ко мне, - цедит сквозь зубы Итэр и срывается на злой - злорадный - смех. - Тебе не сдюжить против Богов, даже если ты пожрала весь Тейват. Тебе нужно оружие, нужен меч, нужен проводник. Ты поглотила Грешника, а его сила должна была поглотить Люмин, но она сбежала, и ты осталась ни с чем. А теперь ты хочешь заполучить меня, потому что через меня и только через меня сможешь попытаться добраться до Богов. «Какая разница, что у кого за причины, если ты тоже хочешь уничтожить их», - поёт в его крови Бездна, такая же ехидная и сумасшедшая, какой была Катарина. - «Я дам тебе силу, и дам тебе знания, и подниму с колен твою армию. Небесный Порядок окончательно падёт». На последних словах Бездна визжит, да так громко, что Итэр валится на землю всем телом, жмуря глаза и зажимая уши ладонями; на пальцах остаётся кровь. Но когда щупальца Бездны рывком устремляются к нему, он не противится, пускает их в своё ядро. Потому что других выборов у него всё равно не осталось. Потому что он дал слово и сдержит его. Потому что Селестия должна поплатиться за свои грехи. Потому что Бездна, как ему вдруг думается, вполне могла бы быть какой-нибудь Высшей Сущностью, которую Небесный Порядок в своё время века и века назад точно так же отправил в клетку, как отправлял в межпространство элементальной и светлой силы все угрозы, которые не мог побороть. «Мы справимся. Мы выстоим. Мы сможем дойти до конца», - неожиданно ясно звучит голос в его голове, что когда-то принадлежал его самому близкому другу. Этот голос перекрывает скрежет Бездны. Этот голос перекрывает грохот начавших обрушаться сводов пещеры. Этот голос заставляет Итэра подняться на ноги, сосредоточиться на закипевшей внутри себя силе и призвать меч. - Верни их мне, и я достану тебе с небес парящий остров, - рычит он, обращая дикий взгляд на «ядро» Бездны. Лязгающий скрежещущий хохот заглушает звон древних, как сам Тейват, колоколов. Из «ядра» начинает хлестать ядовитая жижа. Свод пещеры рушится. Из глубокой трещины в земной породе в лицо Итэру начинает литься яркий белый свет.

***

Боги нисходят. Асмодей среди них. Итэр скалит острые клыки. Земля ревёт, раскалываясь за его спиной. На этот раз он - тот, кто призывает Бездну.

***

К тому моменту, как часть парящего острова рушится прямиком на Драконий Хребет, пробивая его насквозь и уходя вглубь, туда, где на него и останки израненных Богов накидывается только того и ждавшая хищная Бездна, всё вокруг вновь выжжено, уничтожено и залито кровью. Трупы, трупы, трупы - везде одни трупы. Итэр стирает ладонью кровь с лица, собирает языком привкус железа с губ и на трясущих ногах поднимается на каменный выступ, что вырос из-под земли на том месте, где когда-то был выжженный дотла Шепчущий лес. Эта бойня ещё не закончена. Геноцид? Да, вероятно. Не должно остаться никого, кто сохранит верность «старым» Богам. Но Итэра не тревожит количество жертв. Переполненный осознанием того, что Селестия наконец-то - наконец-то - пала, он сосредотачивается на щупальцах Бездны вокруг и скользит по ним невидимой тенью, пребывая в одном месте и везде одновременно; наблюдая за тем, как тут и там по всему Тейвату знакомые его очернённому сердцу лица разносят всё на своём пути. В Мондштадте особенно выделяются Мона и Розария. С хищными оскалами, перемазанные в грязи и крови, они уничтожают тех, кто когда-то поселился на святой земле Анемо Архонта Барбатоса, и Мона так звонко и так счастливо смеётся, когда вокруг неё начинает идти алый дождь, под которым она танцует в своей широкополой шляпе будто под зонтом, пока землю вокруг неё устилают тела. В Ли Юэ дела обстоят точно так же. Новые поселения и новая гавань: близость к воде вновь оказалась для них роковой. Чайльд крушит всё вокруг и топит, топит, топит. Вода давно окрасилась красным, но то не только его заслуга, потому что там, где нет воды, всё полыхает огнём. С громким заливистым хохотом, Ху Тао сносит всё на своём пути, и даже порождения Бездны не выглядят так жутко, как выглядит она, пока танцует по трупам в своём огненном платье. Со стороны Инадзумы в сторону земель континента надвигается гроза. Итэр смотрит сквозь тьму и видит дикий оскал всегда такой голодной до человеческих душ Яэ Мико, пылающее древо Новой Священной Сакуры, и как ярко молнии отражаются от клинка застывшей на вершине каменного пика, поднявшегося в том месте, где когда-то был остров Амаканэ, Райдэн. Вместе с грозой с той стороны несёт кровавым холодом, и Итэру не нужно присматриваться, но всё же он присматривается, и да, Аяка всё так же грациозна со своими веерами и клинками, и проснувшимся элементом. Где-то совсем рядом с Аякой танцует среди волн Кокоми, не позволяя тем затопить берег. Ни к чему уничтожать сушу. Нужно лишь смыть с неё всю эту грязную кровь. Сумеру, Натлан, Фонтейн и Снежная тоже кипят и бурлят. Бездна сдержала своё слово, вернув Итэру всех, кого, как он думал, он навсегда потерял. Все они, кто уцелел в той бойне века назад, когда Тейват ещё был их Тейватом, сумели дожить до сегодняшнего дня, даже если потеряли себя. Но их Глаза Бога вновь сияют пёстрыми элементами, и Бездна омыла их сознание от части своего безумия, и свет самого Итэра озарил их в тот момент, когда он звездой взлетел на небо навстречу Асмодей, а потому в их глазах появились капли понимания, которые - Итэр очень надеется - однажды смогут повернуть сами реки вспять. - Они бегут в подземелья. Молятся Богам о помощи и защите от демонов. Готовы приносить им в жертвы младенцев. Барбара появляется за его спиной из ниоткуда; подходит ближе и опускает сцепленные пальцы рук на его плечо, пристраивая поверх подбородок. Она такая же хорошенькая, какой была раньше: белокурые волосы, милое личико, одеяние церковной сестры. Вот только её глаза горят лунным безумием, улыбка - оскал, а на фарфоровых щеках и белоснежном подоле цветут пышными розами брызги и росчерки крови. - Хорошо, - кивает Итэр, поднимая взгляд на повисшую в воздухе кривым осколком сохранившуюся часть плавучего острова. - Это хорошо. И это действительно хорошо, потому что дети - это будущее, а инаковерцы в новом Тейвате никому не будут нужны. Селестия умеет выживать как никогда хорошо. Огромный паразит, она так давно присосалась к Тейвату, что даже когда Боги заперлись наверху, им было откуда черпать силы на восстановление. Но Итэр позаботится о том, чтобы история не повторилась. Подранные дикими Архонтами, низвергнутые тьмой и светом прямиком в Бездну, что пережевала их и не пожелала выплёвывать, они будут навеки запечатаны останками на дне проломленного Драконьего Хребта, и им больше неоткуда будет черпать силы, потому что, как только всё будет кончено, Итэр перестроит все энергетические и элементальные потоки на Тейвате, а из верующих в Селестию людей новых последних поколений не останется никого. - Мы сотрём все старые руины, и все подземные пещеры, и все упоминания всех предыдущих Богов из истории. Новые люди, что образуют поселения на этих землях, будут знать только нас и наш закон. Никаких раскопок, никаких исследований, никаких случайно найденных фресок или артефактов. История Разлома, история Драконьего Хребта и тайны всех других одарённых вниманием Селестии мест - всё это должно оказаться навсегда недоступным для новых людей. - Мне нравится, как это звучит. Маленькие ягнята вырастут, зная только нас, и тогда на землях Тейвата вновь воцарится мир и порядок. Венти сказал, как только это произойдёт, он везде насажает яблонь. Ты знаешь, что такое яблони, Путешественник? - Знаю. Думаю, цветущие, они тебе понравятся. Барбара совершенно очаровательно хихикает, скалит острые зубы в улыбке и исчезает в серости портала. Итэр же настраивается на волны бушующего возле территории некогда Логова Ужаса Бури пиро-потока и переносится туда, мгновенно оказываясь в эпицентре очередной локальной бойни. Наблюдая за тем, как скалящийся Дилюк разносит всё на своём пути, Итэр не может не думать, что безумие всех носителей пиро-элемента куда глубже из-за неуёмности пламени - хохот Ху Тао всё ещё звенит в его ушах - а после встаёт у Дилюка на пути; заглядывает в полыхающие самим адом дикие вишнёвые глаза. - Уйди с дороги. Я не закончил. - Уже неважно. Большая часть людей ушла в подземелья. Нам пришла пора открыть врата. Дилюк подбирается, как гончая перед броском, а после замирает и впивается в него нечитаемым взглядом. Безумие Бездны в крови отпускает его медленно, нехотя, и проходит немало минут, прежде чем его глаза наполняются осознанностью. Как только это происходит, Дилюк опускает клеймор, и тот исчезает в огненном всполохе. Не Итэр идёт первым. Он тот, кому по итогу приходится следовать за Дилюком из портала в портал, по которым тот мчится со скоростью разносимого ветром огня по сухой земле и траве, даже если давно позабыл о том, что именно хотел и хочет до сих пор отыскать за тяжёлыми сомкнутыми каменными створками. Врата Каэнри'аха хранят своё величие даже сейчас. Огромные, тяжёлые, прочные, они едва уловимо сияют в темноте гадким белым светом силы, что когда-то запечатала в одном из коридоров руин того, кто отдал жизнь за спасение и Дилюка, и Итэра. А перед самими этими вратами мельтешит в воздухе полубезумное существо, в котором Итэр узнаёт Паймон. И как всё удачно складывается, как удачно, даже если её нахождение рядом с вратами Каэнри'аха без присмотра со стороны нервирует Итэра, знающего - помнящего - теперь столько о ней. Так много, что на его губах появляется мягкая улыбка, когда он жестом останавливает подобравшегося Дилюка и направляется прямиком к ней. - Путешественник! Путешественник, куда ты пропал! Небесный Порядок в опасности! Мы все в опасности! Она и в самом деле похожа на марионетку, на потрёпанную жизнью куклу, с которой послезала краска. Мёртвая, абсолютно, и глаза ещё более пустые, чем раньше. Поломанная игрушка, она говорит то, о чём должна молчать, и даже не понимает этого; больше нет. Итэр не чувствует угрызений совести, когда кивает и говорит: - Всё хорошо, Паймон, я здесь, всё хорошо. ... а его рука в процессе пробивает её кажущуюся - и являющуюся - такой хрупкой грудную клетку. Паймон кричит, громко и протяжно. Итэр медленно вытаскивает руку, сжимая в пальцах светящийся шар света, что постепенно утрачивает сияние, становясь более материальным шаром, что похож на золотую прозрачную луну. Брызги крови на миг повисают в воздухе рубинами бус, а после опадают вниз, пропитывая тёмный песок и пепел. Заливая всё вокруг кровью, Паймон рушится опустевшим мешком ему под ноги. Бережно сжав то, ради чего все эти столетия берёг шумный летающий Глас Небес, Итэр перешагивает её тело, находит взглядом углубление на вратах и вжимает туда шар - «ключ от всех дверей», что до сих пор хранился внутри Паймон, вложенный туда самой Асмодей. - Что ты делаешь, - не столько спрашивает, сколько просто роняет Дилюк, становясь рядом. - Селестия не только уничтожила Каэнри'ах, но и запечатала его центр. Как только они оказались втянуты в войну, первым делом были проверены барьеры на проклятом регионе и все нити связи, что могли тянуться от него. Если бы сэра Кэйи тогда не было с нами, ничего бы не произошло, но сила Селестии отследила его через те руны, среагировала на его кровь, и всё закончилось так, как закончилось. - Я не помню, что тогда произошло, - помолчав, роняет Дилюк. - Сэр Кэйя? Кто это? Итэр не успевает ответить. Врата Каэнри'аха с гулким скрежетом сдвигаются с места, и им с Дилюком приходится спешно отскочить в сторону. Вокруг взвивается тьма, и песок, и пепел, и становится так тяжело дышать, когда из щели между створок ворот просачивается поистине ледяная стужа. Но если Дилюк тут же подбирается и призывает клеймор, освещая всё вокруг алым пламенем, потому что реагирует на угрозу, Итэр перестаёт дышать совсем по другой причине. Эта стужа, она ему знакома. И потоки конкретно этого крио-элемента ему знакомы. И лёгкие шаги, что слышатся сразу же, как двери распахиваются целиком, и смог вокруг чуть оседает, тоже. - Так-так-так, и кто это у нас здесь? Во тьме пылает голубой лёд. Во тьме пылает хищный янтарно-золотой глаз. Во тьме переливаются серебряным сиянием острые ледяные осколки, что окружают защитным кольцом того, кому Итэр обязан жизнью; того, кому, если задуматься, обязан жизнями весь Старый Тейват, потому что если бы в тот злополучный день, когда всё началось, Кэйя не пожертвовал собой, Итэр оказался бы заперт вместе с ним в ядре Каэнри'аха, и никакой надежды на спасение ни у кого, и у них самих тоже, не осталось бы. - Сам Звёздный Путешественник. Какая честь. Бездна оказалась права, не так ли? Ты пришёл просить Каэнри'ах о помощи, - елейно тянет Кэйя, замирая на границе своей родной во многих смыслах тюрьмы. Он такой же и в то же время другой. Бездна определённо нашла способ проникнуть, просочиться даже в самые отдалённые, запертые и закрытые уголки Тейвата, и именно поэтому Кэйя в настоящем скалит острые зубы в диковатой ухмылке, тогда как его гетерохромные глаза отражают пламя вьющегося глубоко внутри его крови безумия. Однако серьга с вырезанным на ней фениксом всё ещё покачивается в его ухе, и во взгляде, что обращается на Дилюка, мелькает искра любопытства, так что Итэр решает оставить сантименты на потом: для них у них всех ещё будет время. - Ты прав, - кивает он, переводя взгляд за плечо ухмыльнувшегося Кэйи и видя там очертания, и очертания, и очертания множества машин. - Один человек сказал мне однажды: «Землю не возделывают инструментами - за неё сражаются сталью и кровью». Тогда я не понимал. Сейчас понимаю. - Дайнслейф там. И Альбедо тоже. И многие, многие другие, - неожиданно выдаёт Кэйя, делая шаг вперёд, навстречу. - Ты пришёл просить моей помощи, Путешественник. Хорошо, пусть так. Но скажи, почему я должен помочь тебе? Сейчас, когда Селестии не стало, мне было бы куда лучше укрыть мой народ за этими воротами навечно, чтобы, когда найдутся новые тираны-Божки, земля моей родины не обагрилась вновь кровью. - Потому что если ты поможешь сейчас, никаких новых «Божков» не будет. Потому что помощь ты окажешь не мне, а всему Тейвату. И потому что я бы не хотел вновь потерять тебя, всех вас, чтобы остаться в тёмном беспросветном одиночестве, - честно признаётся Итэр. Этот страх - он ещё долго будет преследовать его в кошмарах. Что история повторяется, и все гибнут, а он остаётся один посреди руин и ничего, ничего не может сделать. Именно поэтому Итэр подойдёт к воссозданию Старого Тейвата основательно. Будет только он, выжившие, что из-за Бездны почти что стали с ним одной крови, и будущее без прошлого. Селестия канет в Лету. Все старые войны канут в Лету. Помнящие хоть что-то о том времени люди канут в Лету. Итэр создаст новые Небеса и повесит на них новые звёзды, и выложит алмазной крошкой новые, самые красивые и счастливые созвездия. Он сделает всё, чтобы принести в Тейват мир. И если для этого ему придётся сначала утопить все эти земли в крови, он сделает это, потому что другого пути нет. - Они бежали от вас в подземелья, не так ли? - врывается в его мысли тёмная насмешка. - Бежали, - согласно кивает Итэр, поднимая на Кэйю выжидательный взгляд. - Что ж, - роняет тот, глядя не на него, сверля откровенно заинтересованным взглядом не сводящего с него будто зачарованного взгляда Дилюка; усмехается ядовито, откровенно зло. - От меня никто не сбежит. В глубинах Каэнри'аха после слов Кэйи всё приходит в движение. Автоматоны оживают, загораясь янтарными «глазами». Под негромкий довольный смех обернувшегося к своим детищам Кэйи Руинный Крушитель первым бросается вперёд.

***

«Ты победил». - Я победил. «Моё слово не было нарушено». - Как и моё. «Ты возомнил себя новым Богом и пришёл сюда, чтобы запечатать меня». - Скверна не должна существовать среди людей. «Однажды эти старые колокола в Разломе зазвонят вновь, и когда ты услышишь этот звон, всё созданное тобой будет пожрано мной». - Справедливо. Это последнее дело. Последнее, самое последнее дело. Итэр вглядывается в сияние фиолетового осколка, физического воплощения ядра Бездны, а после закрывает глаза и начинает выталкивать из себя её тьму. Это больно, и медленно, и вены горят, и голова взрывается болью. Кровь течёт из ушей, из носа, клокочет где-то в глотке, а воздух становится таким густым, что почти невозможно дышать. Бездна сопротивляется, воет и верещит, извивается и царапается, но с момента окончательной победы над Селестией прошло достаточно времени, чтобы Итэр успел залечить свои раны. Он окреп. Воля его ещё крепче тела. А потому очень скоро вместо чёрной грязи, и слизи, и жгущей всё его тело жижи из него начинает вырывать свет. Тусклый поначалу, этот свет набирает силу, наполняя его тело лёгкостью, и Итэр сам не чувствует, как взлетает, зависая в пещере сияющей звездой, свет которой уничтожает любую тьму на своём пути. Этот свет рисует корону из лучей вокруг его головы, украшает её крошечными золотыми звёздами, и чем ярче и чётче эта корона, тем тише становится ропот Бездны, и так до тех пор, пока фиолетовый осколок не теряет своё свечение и не падает на землю бесполезным камнем. Камень этот крошится в саму пыль, что тут же разносится во все стороны налетевшим порывом ветра, и когда Итэр открывает светящиеся в темноте - теперь самой обычной - глаза, то понимает: он сделал это. Наконец-то всё кончено.

***

- И что мы будем делать теперь? С края парящего острова открывается захватывающий вид на весь Тейват. Пройдёт немало времени, что сотрёт все земные раны и возместит весь ущерб, что был причинён последней в этом мире кровопролитной войной, и всё же Итэр не может не любоваться разломами, и пепельными долинами, и грязной от копоти и крови водой. Однажды всё внизу вновь зацветёт и зазеленеет. Однажды запертые подземелья, новые и старые, откроются, и на поверхность выйдут уцелевшие ещё до предыдущей бойни - с переписанной артериями земли памятью - люди: вера в лучшее таки перевесила скелеты. Однажды всё вернётся к тому уровню развития, на котором когда-то оборвалось. И когда этот день придёт... - Ничего, - легко улыбается Итэр. За его спиной стоит Чайльд. В горах Ли Юэ мерно дремлет восстанавливающий силы и рассудок Джун Ли, в кольце тела которого питаемый его силой восстанавливается выбравшийся из глубин Разлома уцелевший - он уцелел, уцелел! - Сяо. Венти занят тем, что выкорчёвывает в местном саду все старые деревья, чтобы заменить их яблонями. Дилюк и Кэйя не так давно наконец-то окончательно вспомнили друг друга и не расстаются и на час. Все остальные разбрелись после окончания чисток по своим коренным регионам, желая найти и обрести покой. Каэнри'ах из всех мест восстанавливается семимильными шагами. Земля безбожников, она всегда будет таковой, потому что такие места должны существовать для баланса, для равновесия. Но если за Каэнри'ах Итэр отвечать не собирается - теперь это на совести Дайнслейфа и Альбедо - то за весь Тейват, что теперь у него на ладони... - Нет, серьёзно, - смеётся Чайльд, вставая с ним плечом к плечу и пристраивая локоть на его левое. Его гетерохромные глаза на миг вспыхивают затаившимся безумием. Острые клыки придают улыбке хищного очарования. Скверна Бездны оставила на каждом свой отпечаток, и Итэр знает, это то единственное, что он не сможет - и неважно, Чайльд, Барбара, Ху Тао или Венти - изменить. - Когда-то мы мечтали взойти на Селестию и опрокинуть Небесные Троны. Мне бесконечно жаль, что Её Величество не смогла отпраздновать с нами этот день, но он всё же настал, и я чертовски счастлив. Но что теперь? - Теперь... - задумчиво тянет Итэр; улыбается чуть безумно; щурит на яркое тёплое солнце отдающие багрецом медовые глаза. - Теперь мы начнём сначала. Да, сначала. И это «сначала» - Новый Небесный Порядок. Новый - Третий Первый - Престол.

I think it might wash away tonight. Awakened from this never ending fight - it takes more than meets the eye.

This war we're fighting is not just writing. I am not afraid of the storm that comes my way.

When it hits it shakes me to the core and makes me stronger than before.

- Thousand Foot Krutch (Courtesy Call).

|End|