Кандалы

      Когтистая рука соскользнула с его плеча до кисти, скованной ржавой цепью. Блитц невольно съёжился, попытался отодвинуться, но не смог. Взгляд беса не отрывался от ужасного фильма, что развернул Роландо пред ним в пустом кинозале. И летящая вокруг пыль заметна в тусклом помещении, и гнилое дыхание демона за спиной пробивало забитый нос, и по шее скользил его мерзкий язык, оставил след из липкой слюны. Тихий, злобный смех. За ним последовал дрожащий вздох пленника.       – Я надеюсь, тебе нравится шоу, да, Блитцо? – насмехается, издевается, наслаждается. А Блитц пытался вырваться, брыкался и пинался – всё бестолку, он и пошевелиться не мог. Вокруг рогов обвились кандалы, крепко их сжав, а за цепи позади резко потянули, прижав затылком к сиденью. – Ты же его так любил...       Жалкая душонка Блитца в его руках была словно игрушкой. Приятно с ней играть, приятно за ней наблюдать, как она подчиняется приказам и не смеет ничего сделать против, и верит всему, что ни покажи, ни скажи, ни сделай. И Роландо смеётся снова. Обездвиженный бес тяжело дышит, совсем загнанный в угол и полностью в его власти. И он мог играть с ним как только хотел, пока его изощрённая фантазия не иссякнет. А на экране мелькало одно и то же – пожар в цирке, смерть матери, Физзаролли в больнице, и Столас. Грудь сдавили цепи, грудь сдавила боль. Чёрно-белый фильм ужасен, Блитц не желал это терпеть. Слишком тяжёлые воспоминания. В руках и ногах горячей лавой бурлило желание разорвать кандалы вокруг себя, сбежать, как он всегда и делал. Но цепи не поддались, тело не послушалось. В жёлто-красных глазах накапливались блестящие, словно драгоценные камни, такие красивые слёзы.       Но шансов у него не было. Все шансы забрал Роландо. Вытянутое лицо уродливого демона вновь скривилось в злорадствующей улыбке. Блитц чувствовал своего мучителя за спиной, как его руки обхватили его плечи, как иногда опускались до цепей и дёргали за них, игрались с его конечностями, словно марионеткой. Тело ноет, страдает и молит о пощаде.       – Разве тебе не нравится? Ответь же, Блитцо. Ты что, язык проглотил? – и следом всё тот же смех. Боковым зрением виднелась его морда – клыкастая, кривая и с садистским удовольствием, размазанным вдоль и поперёк частокола острых зубов. И вмиг, силуэт Роландо погрузился в чёрный туман. Пахнет болотом, мерзким и противным болотом. Блитц морщится, хочет отвернуться но не может – чьи-то руки снова схватились за цепи на рогах, чьё-то знакомое лицо виднеется теперь с другой стороны, чей-то нежный голос шептал над ухом. – Почему же ты молчишь, Блитц? Что-то не так? – совиная, белоснежная морда и четыре ярких, сияющих глаза.       – С-столас! – восклицает бес, придя в себя и дёрнувшись вперёд, и все цепи с кандалами тут же рассыпались, с громким звоном упав на замшелый пол кинотеатра, пока где-то впереди всё шёл фильм. – Столас, подожди! – будто не замечая искривлённого клюва своего возлюбленного, мелких, прозрачных плавников вместо перьев, Блитц рванул вперёд. Глупое сердце, ослеплённое любовью и надеждой на спасенье, которой уже нет. "Столас" обернулся, странно глядя на беса – сожаленье? Состраданье? Беспокойство? Смирение. Равнодушие.       Он схватил принца Гоэтии за запястье – холодное, липкое и мерзкое на ощупь, но не то, что бы ему было до того, чтобы различать, где иллюзия, а где реальность. Лицо совиного демона чуть дрогнуло в улыбке, совсем неискренней, выдавленной. И нежно взяв друг друга за руки, Роландо в облике другого повёл Блитца на сцену. А он послушно следовал за ним. Чувства горели к Столасу, и за "Столасом" он последует не менее охотно. Даже если это иллюзия. Даже если он в плену. Отчаявшийся, опечаленный и напуганный. С бешено бьющимся от тревоги сердцем. С потеющими ладонями. Со слезами на глазах. И теперь потеряв последний шанс на выход, даже если его и не было.       Фильм всё шёл и шёл по кругу на экране. Тихо цокали каблуки и коготки по деревянному, прогнившему полу. Блитц глядел вверх на "Столаса", Роландо же зловеще улыбался. Бес надеялся, что его возлюбленный вытащит его отсюда, из болотистой и гнилой тюрьмы. Он ведь это сделает, он ведь любит его!       Демон умело дёргал за ниточки, управляя образом принца Гоэтии, грациозно переставляя одну ногу за другой. Маленькие плавники вместо перьев едва заметно трепетали и развевались, а Блитц ему как всегда поддастся. С разбегу бросится в иллюзию, слепой, безнадёжный и беспомощный. Слёзы затуманили зрение. Верит, что это Столас. Верит, что его спасут.       Фильм всё шёл и шёл по кругу на экране. Блитц и "Столас" кружились в шатком вальсе на прогнившей сцене, объятые смрадом болота. Лицо совиного демона скривилось в жуткой улыбке, изуродовала его прекрасный клювик вытянутой, клыкастой мордой удильщика. Роландо наслаждался видом жалкого беса, отдавшегося его обману.       – Разве тебе не нравится, Блитц? – спрашивает демон, плавники стали видны сильнее, а когтистые руки крепко сжали запястья беса. Он не замечал отличий. Он был в его руках. Полностью в его руках. Прекрасная, отчаявшаяся игрушка, с которой ему никогда теперь не надоест играть.       Кинотеатр медленно окутывал туман, едкий и противный. Сцену медленно затапливало. Блитц и "Столас" продолжали танцевать.