ворон для лиса.

Край этот страшный — рыжих лисиц сторона.

Признак зловещий — воронов стая черна.

Еловые ветки нещадно хлестали по лицу. Они не так уж и сильно впивались в кожу из-за капель дождя на хвое, но щеки, переносица и подбородок все равно горели от ударов. В общем-то, приятное чувство — доказательство, что Моцзэ еще жив. Пока жив. Подошвы ботинок вязли в земле, замешанной тем же дождем в жидкую грязь, это замедляло движение. Звуки погони — перекрикивания солдат, лязг прорубающих путь через чащу лезвий, хлюпающий топот — стремительно приближались. Казалось, что с минуты на минуту кто-то обязательно дернет Моцзэ за капюшон, повалит на спину и вспорет горло — в лучшем случае; в худшем — его уволокут на допрос, обязательно включающий многодневные пытки. Нет, он так не закончит. Выберется как-нибудь — запутает следы и растворится в темноте ночи, как делал всегда. А после затаится в забытой богами деревне с населением в десяток душ, переждет двойную облаву — от дворцовой стражи и прихвостней того богатого господина — и вернется к исполнению заказа. Главное — не останавливаться. Моцзэ двигался на инстинктах — ориентироваться на местности, когда вокруг непроглядная темень и мутная завеса постепенно сходящего на нет дождя, не представлялось возможным. Его вело чутье, неосознанное знание, когда и куда свернуть, за каким деревом притаиться на невозможно долгие мгновения, пока на периферии зрения маячили отблески факелов. Доверие чутью подорвалось, когда левая нога не нашла опору и Моцзэ кубарем покатился по склону оврага. Торчащие из склона корни и камни болезненно впечатывались в тело. Благо лицо не пострадало сильнее — своевременно удалось сгруппироваться. Правда, это не спасло от небольших комьев грязи во рту. Моцзэ приподнялся на локтях и наспех сплюнул несколько раз, земляной привкус уменьшился, но не исчез. Голоса солдат неумолимо приближались, навскидку им оставалось метров двадцать до края оврага. Затаиться в кустах в надежде остаться незамеченным, рвануть к противоположной стороне и забраться наверх в попытке таки улизнуть или обманчиво сдаться и постараться улизнуть позднее? Задумываться о вариантах в его ситуации было непозволительной роскошью, которую Моцзэ почему-то решил себе позволить. — Сюда! — гаркнули где-то сверху и так близко, что сердце упало в пятки. — Сейчас мы загоним его в ловушку! — откликнулись следом. — Да, ему не уйти! — продолжили по цепочке. Моцзэ безвольно упал спиной на мягкую влажную землю и уперся взглядом в звездное небо, ожидая, когда на лицо упадут рыжеватые всполохи огня, а солдаты гурьбой сиганут на дно оврага. Но ни света, ни торжествующих воплей или обещаний скорейшей расправы, ни хватающих его за грудки рук или упирающихся в тело остриев клинков — ничего не было. Все внезапно как-то переменилось. До ушей доносились только звуки леса. Облака выжимали из себя остатки дождя, его капли падали в медленном и заунывном темпе. Эхом принесло рваное уханье совы. Кто-то мелкий и пронырливый шуршал в траве. Природную симфонию нарушало лишь частое биение собственного сердца. Оно взрезало темноту не так деликатно, как льющийся между плотно сомкнутых крон лунный и звездный свет. Моцзэ недоверчиво всмотрелся ввысь — на большое огненное пятно, проплывающее над ним, но почему-то не освещающее его самого. Преследовавшие его солдаты бежали по воздуху, как по земле. Моцзэ в неверии затаил дыхание — разве такое возможно, что он свалился и теперь лежал здесь, среди опавшей листвы, веток и грязи, а они преспокойно продолжали погоню? С такими чарами он прежде не сталкивался. Да и любыми прочими тоже, ведь колдовство — это что-то из детских сказок, несуществующее в реальности. Или все-таки? На том краю оврага, за которым скрылись преследователи, мелькнула неясная тень — чуть светлее, чем все прочее, что и позволило ее заметить. По очертаниям Моцзэ предположил, что незваным гостем оказалась бродячая собака. Сегодня удача все же была на его стороне: если это действительно пес, то поблизости должна находиться деревня. Животное все так же по воздуху крадучись двинулось к центру оврага, замерло ненадолго на месте, вертя мордой из стороны в сторону, и резко сигануло вниз. Удивительно, но для него не было неожиданность исчезновение прозрачного барьера. Наоборот, оно приземлилось в овраг настолько грациозно, что от лап даже не разлетелись брызги грязи. Та даже не пристала к шерсти, словно вокруг животного — лисицы, как оказалось при ближайшем рассмотрении, — находился невидимый кокон. Моцзэ осторожно приподнялся, ровно усаживаясь, и медленно, чтобы не напугать и не спровоцировать хищника, полез рукой под плащ. В небольшом мешке, прикрепленном к поясу штанов, оставалось немного вяленого мяса, которое он захватил на перекус в одной из таверн, попавшихся на пути. Мерцающие и не мигающие глаза лисицы цепко, будто бы с любопытством следили за каждым его движением. Ее мордочка чуть дернулась вверх, когда удалось извлечь наружу небольшой кусочек мяса. Моцзэ уложил его на раскрытую ладонь и присвистнул. — Иди сюда, тебе понравится, — подозвал зверя он. Лисица, бесшумно ступая по земле, приблизилась. Ткнулась мокрым носом в протянутое ей лакомство и звучно чихнула. Пренебрежение, ощущавшееся в этом звуке, было почти человеческим. — Точно, оно же острое, — вспомнил Моцзэ. — Увы, ничего другого нет. Лисица чихнула снова и вопреки ожиданиям неожиданно бережно ухватилась зубами за рукав плаща, пятясь назад. Было похоже на то, что она хотела, чтобы последовали за ней. Происходящее становилось страннее с каждой секундой, но Моцзэ предпочел не задумываться об этом — еще успеет, когда найдет сухое и теплое местечко для ночлега, — и слепо двинулся туда, куда его волокли теперь уже за подол плаща. Пройдя около пары сотен метров вдоль оврага, они оказались у начала узкой тропинки, ведущей в неизвестном направлении. Лисица настойчиво боднула Моцзэ под колени и подобием собачьего тявканья понеслась вперед, виляя хвостом. Ее силуэт из-за светлой шерсти все так же выделялся пятном и служил своеобразной путеводной нитью, за которую Моцзэ продолжал хвататься, несмотря на призывы внутреннего голоса остановиться и не поддаваться колдовству. Почему-то не оставалось сомнений, что это было именно оно, только непонятно — доброе оно или злое. Ответ пришел, когда между деревьями забрезжил теплый свет огней деревни. Лисица ждала его у края тропинки, чтобы обтереться худощавой тушкой о ноги и на прощание вновь боднуть лбом под колени, как бы говоря двигаться дальше. Но уже одному — животное резво скрылось в темноте, словно его здесь и не было.

***

Постоялый двор, чье существование казалось чем-то немыслимым для такого небольшого поселения, встретил Моцзэ ароматом свежеиспеченного хлеба, специй и шерсти. Правда, вокруг не наблюдалось ни одного животного — только хозяин места, не мужчина, а юноша, слишком молодой, по меркам Моцзэ, для того, чтобы заведовать подобным местом. Он не задавал лишних вопросов, пригласил войти внутрь и предложил место у огня, чтобы согреться и просушить вещи. — Можете обращаться ко мне по имени — Цзяоцю. Хотя и одного слога будет достаточно — Цзяо или Цю. Моцзэ понятливо кивнул и молчаливо уселся, вытянув ноющие мышцами ноги, на стоящий перед жаркой печкой стул. Цзяоцю ничуть не оскорбился тем, что ему не представились. Он скрылся в соседней комнате и, когда вернулся, поставил на ближайший стол глубокую дымящуюся тарелку с ложкой. — Сколько с меня? — уточнил Моцзэ, уже собираясь лезть в карман за нужным количеством монет. — Не стоит, — аккуратно, буквально самыми уголками губ улыбнулся Цзяоцю. — Дурная примета брать плату за кусок хлеба у одиноких путников. Любопытные, однако, поверья были у местных жителей. Моцзэ ни разу не сталкивался с кем-либо, кто не желал получить что-то в обмен на свою услугу. Впрочем, ему же лучше — кошель с деньгами знатно прохудился, а за последний заказ ему, очевидно, не заплатили. Да и не заплатят в обозримом будущем: Борисинский дворец еще долго будет стоять на ушах после покушения на члена императорской семьи, подобраться к цели и исполнить обещанное получится очень нескоро. — Вы только принимайтесь за еду поскорее, — порекомендовал Цзяоцю. — Остынет ведь. Холодным будет не так вкусно. Похлебка со свининой и тофу действительно оказалась вкусной, если не считать чрезмерной остроты, которая почти выжгла рот, глотку и все внутренности. Моцзэ не стал жаловаться, как и на то, что Цзяоцю постоянно вился рядом. Сидел за противоположной стороной стола во время трапезы, невзначай касался, передавая что-то в руки, едва ли не ворвался следом в тесную комнатушку, которую выделил гостю. Такое поведение, в общем-то, не напрягало и отчасти было понятно — в его забытой богами деревушке вряд ли часто появлялись новые лица, поэтому любой новоприбывший воспринимался любопытной диковинкой. Нервную испарину на висках вызывало другое — прямой и внимательный взгляд. Он неукоснительно следовал за Моцзэ, куда бы тот ни шел и что бы ни делал. И он напоминал взгляд встреченной в лесу лисицы — глаза Цзяоцю тоже будто слегка светились, хотя, вероятно, это был лишь обман зрения, всполохи свечей, отражающиеся в них. Попытки рационализировать каждую странность немного успокаивали. — Доброй вам ночи, — пожелал Цзяоцю, стоя на пороге комнаты, если ее так можно было назвать. — Если что-то понадобится, дверь моей спальни дальше по коридору справа. Не стесняйтесь стучаться в любое время, у меня чуткий сон, так что я услышу. Он почти ушел, как вдруг развернулся на пятках, воздев указательный палец к потолку. — Совсем забыл. С утра я принесу вам все необходимое для умывания, а после завтрака могу организовать полноценное купание. Кстати, что вам приготовить? Может, есть какие-то пожелания? Хозяйское радушие било из Цзяоцю ключом, и Моцзэ им почти захлебывался. Дыхания хватило лишь на бурчащее «нет» в ответ. Цзяоцю коротко покивал и хлопнул в ладоши, прежде чем закончить разговор довольным «хорошо».

***

Моцзэ не снились сны. Перед глазами не представали невероятные сюжеты, пробуждение не проходило в холодном поту от кошмаров — он закрывал глаза, а когда открывал их вновь, то оказывался уже в следующем днем. И в эти часы или минуты темноты он ничего не испытывал — ни эмоций, ни физических ощущений. Оттого странно, барахтаясь в сонной пустоте, чувствовать удушье. На Моцзэ накатил страх. Его будто парализовало — сколько бы усилий он ни прикладывал, веки оставались сомкнуты, а его тело застыло недвижимо на постели. Дыхание тоже замерло, на грудную клетку, не давая глотнуть воздуха, давили будто детскими ручонками — маленькими, но настолько сильными, что, казалось, ребра врезались в легкие. Шальной мыслью проскочило, что колдовство, с которым он столкнулся в лесу, наложило на него свой отпечаток. Абсолютно точно злой, иначе бы он не задыхался беззвучно в постели. Его щеки коснулось что-то гладкое и влажное, похожее на собачий язык. Да, точно, так ощущались облизывания соседского пса в детстве. Горячо и мокро, но по-странному приятно и успокаивающе. Таинственное нечто старательно слюнявило его лицо, не единожды проходилось по одним и тем же местам. Могла ли это быть та лисица? Моцзэ надеялся поймать ее, нащупать плотную шерсть, но тело ему так и не поддавалось. А когда контроль, как и возможность дышать, вернулись, руки поймали лишь воздух. Непривычные к темноте глаза видели все размыто, но даже по нечетким очертаниям скромного убранства становилось понятно — рядом никого не было. Наверное, показалось. Моцзэ тяжело вздохнул и с нажимом провел ладонью по лицу, символически сбрасывая остатки усталости и дурных мыслей. Рука стала мокрой — совсем не от пота.

***

— Как вам спалось? — поинтересовался Цзяоцю, ни свет ни заря возникнув на пороге комнаты. Моцзэ озадаченно потер затылок и окинул хмурым взглядом через плечо постель. Ночью он так и не сомкнул глаз, ожидая возвращения не то злого духа, не то кого похуже. Тот, впрочем, больше не казал носу. — Сносно, — наконец произнес Моцзэ, решив не делиться случившимся с Цзяоцю, чтобы не прослыть юродивым и не оказаться выгнанным взашей с постоялого двора. Цзяоцю расплылся в улыбке, которую, впрочем, нельзя было назвать счастливой — она не касалась его слегка прищуренных глаз, не пускала лучики морщинок от их внешних уголков. Чутье подсказывало, что это не к добру, что, возможно, ночное пришествие темных сил связано с хозяином этого места и что теперь тот выкинет новую гадость. — Спускайтесь вниз, когда будете готовы. Я скоро закончу с завтраком, — оповестил Цзяоцю и прикрыл за собой дверь. Кажется, стоило поскорее выбраться на улицу и изучить обстановку — вдруг найдется другой радушный хозяин, готовый ненадолго приютить путника. Даже если это лишняя мера, по крайне мере на душе станет спокойнее. Вариант, что все может, наоборот, ухудшиться, Моцзэ не рассматривал. И причина тому — огрызок зеркала, который Цзяоцю принес ему вместе с лоханью воды и ковшиком. В отражении Моцзэ заметил: царапин и ссадин, оставленных на лице ветвями деревьев, больше не было, кожа выглядела гладкой и нетронутой. На постоялом дворе определенно творилась чертовщина, от которой жизненно необходимо делать ноги. Моцзэ наспех оделся, скинул одолженную льняную ночную рубаху и впрыгнул в свои вещи, которые Цзяоцю почему-то не вручил ему, а положил под дверью. Пусть они и были грязными, но хотя бы высохли за ночь — уже что-то. Выудив из-под хлипкого подобия перины спрятанные кинжалы и отточенным жестом убрав их на привычное место, в небольшие ножны, усаженные на бедрах, Моцзэ неслышно просочился в коридор. В нос тут же ударил аромат жареных яиц и мяса. Желудок, раззадоренный потенциальной возможностью поесть, противно заурчал. Звук вышел настолько громким, что наверняка выдал бы попытку улизнуть незамеченным, если бы не шум кухонной утвари и не пение Цзяоцю. Путь до входной двери преодолелся подозрительно легко — не скрипнула ни одна половица, ничто не привлекло внимание Цзяоцю и не заставило его обернуться в момент, когда Моцзэ шмыгнул в дверном проеме кухни. Будто абсолютно все благоволило побегу. — Решили прогуляться перед завтраком? — прилетело Моцзэ в спину, едва он взялся за дверной засов. — Не советую, на улицах сейчас неспокойно. Вы чужак, жители деревни могут надумать всякое. Моцзэ насилу сглотнул вязкую слюну. Он медленно обернулся, встречаясь лицом к лицу с Цзяоцю, который магическим образом успел незаметно подобраться к нему нос к носу. Тот пальцами защипнул рукав его плаща и потянул за него, двинувшись в сторону кухни. И снова Моцзэ одолело дежавю — точно так же лисица вела его через лес. — А что, собственно, произошло? — усевшись за стол и нацепив маску абсолютного спокойствия, поинтересовался Моцзэ. На контрасте с отсутствующей улыбкой, с какой Цзяоцю принял впечатления от сна у себя дома, его нынешняя лучилась искренним счастьем и восторгом. Хотя сейчас эти эмоции были абсолютно неуместны. — О! — воскликнул Цзяоцю, словно надеялся, что ему зададут этот вопрос. — Ночью случился пожар. Егерь нашел на месте пепелища несколько обгоревших тел. Судя по оружию, это кто-то из дворцовой стражи. Вы знали, что на рукояти их мечей высечено изображение воющего на луну волка? Несоответствие реакции Цзяоцю ситуации было ничем в сравнении с тем фактом, что именно произошло. Почти сутки шел проливной дождь — как в таких условиях кому-то удалось не то что развести костер, а устроить пожар, который даже унес человеческие жизни. Видимо, Моцзэ озвучил свое недоумение вслух, раз Цзяоцю подал голос. — Возможно, им за что-то воздалось — карма не знает погоды, места и времени. Вот такое легкое и незатейливое объяснение, которым предлагалось довольствоваться Моцзэ. Но он не собирался это делать — за последние сутки накопилось слишком много подозрительных, необъяснимых и буквально мистических событий. Неожиданное спасение от преследователей, их загадочная смерть в невозможном лесном пожаре, лиса-проводник, ночной визит некой сущности и зажившие к утру, пусть и неглубокие, раны. И наконец — это странный Цзяоцю с искрящимися глазами. — Вам правда пока стоит остаться здесь, чтобы не накликать на себя беду, — посоветовал он, вновь занимая противоположное место за столом и принимаясь за свою порцию еды. — Если уже не накликал, — пробормотал Моцзэ себе под нос, так же утыкаясь в тарелку. Цзяоцю это не услышал или лишь притворился, что не услышал. Тишину, воцарившуюся за столом, нарушал лишь стук вилок по тарелкам и треск поленьев в печи. Горячая и вкусная еда, чистое, явно недавно убранное помещение, солнечный свет из окна — несмотря на все это, домашняя атмосфера не казалась умиротворяющей. В ней витали невысказанные опасения и страхи, не желающие развеиваться по щелчку пальцев. — Кстати, — вдруг произнес Цзяоцю, откладывая вилку, — пожар — не единственное бедствие ушедшего дня. Ходят слухи, что на будущего императора было совершено покушение. Преступника поймать не удалось. Вероятно, найденные егерем тела — стража, которую пустили по следу убийцы. — Или один из погибших тот самый преступник, который замаскировался под стражника, чтобы не вызывать подозрение, — слова вылетели изо рта инстинктивно, как обманчивое предположение, способное запутать Цзяоцю, который наверняка понимал, что перед ним тот самый беглец, наделавший шуму во дворце. — Любопытная мысль, — Цзяоцю склонил голову набок и прищурился. Его глаза превратились в узкие щелки, сквозь которые все равно виднелся золотистый блеск. — Однако я уверен, что это не так. Догадливый черт. Моцзэ небрежно пожал плечами и отпил из кружки воды. Держать лицо и не выдавать себя ни единым мускулом в теле — его ежедневная работа, поэтому ему ничего не стоило разыгрывать безмятежность, несмотря на опасность разговора. — И вы даже не спросите, не я ли тот, кого теперь ищут? Глаза Цзяоцю распахнулись, хотя удивления в его взгляде не было ни грамма. Он прикрыл ладонью рот, непонятного приличия ради глуша недолгий смех, а потом махнул ей на Моцзэ. — Зачем задавать вопросы, ответы на которые я знаю? — И давно? — вскинул бровь Моцзэ. — Раньше, чем до деревни дошли новости, — с легкостью признался Цзяоцю. Он указал на пустые тарелки: — Хотите добавки? — Перед смертью не наешься, — ровно проговорил Моцзэ. — Вы, значит, собрались умирать? — Цзяоцю досадливо цыкнул. — Это в мои планы не входило, так что вам придется пересмотреть свое будущее. Моцзэ нахмурился. Разговор шел не так, как он рассчитывал. Вместо простой и понятной дорожки обвинений и угроз вырисовывалась витиеватая и путанная ночная лесная тропа — таящая в себе опасность, если не знаешь каждый ее изгиб и камешек с торчащим из-под земли корнем. — Вам читали в детстве сказки? Цзяоцю методично и мастерски сбивал с толку, выдавая абсолютно бессвязные вопросы и реплики. Скрытый в них смысл упрямо не поддавался осознанию. Одно Моцзэ понимал наверняка: намерение покинуть это место было правильным. И почему он только решил выбраться отсюда через входную дверь, а не, например, через окно в комнатушке, где спал? Возможно, падение в овраг пагубно повлияло на его мыслительные способности — другого объяснения своей новоприобретенной глупости и неосмотрительности не находилось. Но где его не пропадало? Достаточно изобразить вовлеченность, немного усыпить чужую бдительность, а затем — один четкий удар и рывок к выходу. Дальше он как-нибудь разберется: постоялый двор находился почти на краю деревни, добраться до леса и скрыться в нем не казалось чем-то невозможным. — Читали, — не совсем своевременно отозвался Моцзэ, закрепив в голове дальнейшую цепочку необходимых действий. — Прекрасно, — протянул Цзяоцю, умостив локти на стол и подперев ладонями щеки. И на этом затих, не то выдерживая паузу, не то не имея больше вопросов. Моцзэ всмотрелся в него. До этого как-то не удавалось внимательно рассмотреть своего благодетеля. Вчера — потому что хватило беглого взгляда, чтобы оценить уровень опасности и прийти к выводу, что это безобидный, пусть и немного навязчивый парень. Сегодня — потому что в случае опасности лучше следить за глазами, да и зрительный контакт будто помогает убедить во лжи больше, чем опущенный в пол или бегающий из стороны в сторону взгляд. На вид Цзяоцю сложно было дать больше двадцати пяти. Чистая светлая кожа без намека на щетину — лишь над верхней губой едва различался полупрозрачный светлый пушок. Под растрепанной челкой не обнаружилось и намека на морщины. Длинные, ниже плеч, блондинистые волосы с каким-то розоватым отливом казались мягкими, как дорогие шелка подушек в покоях наследника императорского трона. А его ладони еще не загрубели от грубой рукояти меча, который каждый мужчин держал в руках. Главное, что только сейчас отметил Моцзэ, Цзяоцю не походил ни на одного человека, виденного им прежде. Неестественный оттенок волос, раскосый и звериный разрез глаз, складывающиеся в причудливую темную окантовку-стрелку пушистые верхние и нижние ресницы — было в его внешности что-то, что не поддавалось описанию, но как-то чувствовалось. — А были ли среди тех сказок истории о лисах? В голове Моцзэ постепенно начала вырисовываться четкая картина. Как и предполагалось, все на самом деле было связано. Оставалось только выяснить как именно. — Пожалуй, не припомню ничего подобного. — Оно и к лучшему. — Почему? — Бороться с предубеждениями сложнее, чем привносить истину в чистый ум. Почти во всех сказках лисы хитрые, злые, несущие разрушение и гибель. Редкая сказка расскажет о них как о хранителях очага, защитниках людей и мест, где они живут, — ученым тоном вещал Цзяоцю. Он выпрямился и указал на окно. — Эта деревня — мой дом. И ее может не стать, если престол займет Хулэй. — Таким образом ты пытаешься сказать, что не выдашь меня? — скептически уточнил Моцзэ. Улыбка Цзяоцю опередила словесный ответ, обозначив согласие. — Более того, я готов тебе помочь, — выказал он неожиданное намерение. — И что может деревенский мальчишка, не знакомый с оружием? — пренебрежительно фыркнул Моцзэ, почувствовав себя в безопасности и сбрасывая с себя оковы вынужденной безмятежности. — Есть одна сказка, — Цзяоцю отступил от темы, снова пускаясь в пространные россказни. — В ней говорится о том, что лисе может быть подвластно абсолютно все, и жизнь, и смерть. Но только при одном условии. Моцзэ немо вскинул брови, жестом подталкивая Цзяоцю к продолжению. Тот привстал над стулом и подался вперед. Тыльной стороны ладони, лежащей на столе, что-то коснулось короткой щекоткой. Кончик пушистого хвоста лежал аккурат в паре сантиметров от нее. Моцзэ пораженно уставился сначала на него, а потом на улыбающегося с прищуром Цзяоцю. Лисьи уши с густым пушком у основания на его голове слегка подрагивали. — И что это за условие? — Моцзэ надеялся, что голос не выдавал его удивления. Цзяоцю ласково коснулся его щеки: сначала кончиками пальцев с заострившимися когтями, затем — горячим и влажным языком, совсем как прошлой ночью. Он озорно прикусил нижнюю губу выступающим среди прочих зубов клычком. — У каждого лиса должен быть свой ворон. Будешь моим?