cold hands, never heart

      

«прости, что нарушила свое обещание. наверное, ты даже и не помнишь, но я ведь тогда действительно хотела построить нам огромный дом с большим пышным садом и прекрасным видом на море, со стильной кухней и студией в подвале. ну и конечно в твоей комнате был бы гигантский шкаф, доверху заполненный одеждой. чтобы каждый раз, когда тебе разбивали сердце, ты могла вернуться домой и просто улыбнуться».

нана.

«кризис четверти жизни». так теперь это называется? будь бы воля хвануна, он бы назвал это иначе. что насчет «подростковые мечты оказались чушью собачьей, а теперь я вынужден отдавать половину зарплаты за съем крошечной квартиры на окраине»? кажется, так звучит намного лучше. еще и в животе урчит. чертов промозглый ноябрь. постоянно. хочется. есть. с этими невеселыми мыслями, хванун пинает несчастный камень под ногами, пока идет по темному переулку в надежде скоро добраться до дома. — до зарплаты плюс-минус неделя, — ведет он мысленные подсчёты. — если в день тратить по пятнадцать тысяч вон и ходить пешком, дотяну. беззаботное студенчество, быстро сообразив, выплюнуло его в водоворот взрослой жизни. той самой — с платежками по кредиту и ответственностью за свою тощую задницу. будучи смышленным, но совершенно неприспособленным к жизни малым, хванун так и не понял, когда он успел встать взрослым и почему от него постоянно что-то требуют. — вот бы быть котенком, — от вечернего холода он шмыгает носом. — маленьким таким, пушистым, которого любят лишь по факту существования. в кустах слышится копошение. — мяу?.. — вот и я говорю, — не задумываясь, отвечает хванун. — только и знай себе, что мяукай, а тебя за это холят и лелеют. он только что завязал диалог с чьим-то жалобным мяуканьем? — мяу, — доносится из пожелтевших зарослей все четче. когда хванун осознает, что это не голодный бред, он присаживается на корточки, разгребая острые ветки, чтобы добраться к источнику придавленного писка. — божечки, — руки трясутся то ли от холода, то ли от увиденного. из кромешной темноты на него уставилась светящаяся пара испуганных глазок. малыш был очень худым, с облезлой шерсткой и покоцанным ушком. — ну-ка, маленький, полезай, — хванун, не задумываясь о риске подхватить какую-нибудь болячку, аккуратно берет несмышленыша и кладет за пазуху тонкой куртки. вообще, он хотел сегодня поужинать хлопьями с молоком, но этому дрожащему комочку молоко явно нужнее. а он... перебьется как-нибудь. сам того не заметив, он быстро преодолевает последний квартал перед домом и отпирает дверь негнущимися пальцами. с лязгом молнии хванун кое-как высвобождает котенка, который пошатываясь, стоит на месте. и кричит, не переставая. — тшшш, напугался, да? конечно, я бы тоже напугался сидеть в кустах, — приговаривает хванун, нагревая теплую воду для купания маленького крикуна. квартира дешевая. стены тонкие. хоть бы никто не прибежал жаловаться на шум в поздний час. стук. потом еще. и еще. — да какого… — одной рукой хванун пытается усадить упрямого котенка в небольшой тазик, другой не застрелиться прямо здесь и сейчас. — иду я, иду! в дверном проеме стоит молодая и высокая фигура. и судя по всему, очень недовольная. — время видел? хер ли у тебя ребенок орет, папаша? — допрашивают его с порога, недовольно скрестив руки на груди. — это… котенок и он совсем не хочет купаться! — не найдя ответа уместнее, отчаянно выпаливает хванун. острый взгляд становится мягче, а на лбу проступает морщинка. — котенок? — простите пожалуйста, я сейчас. я его… обязательно успокою, — дурацкий ком в горле подкатывает так не вовремя. его бы самого сейчас было бы неплохо успокоить. — так, парень, — теплые руки ложатся на костяливые плечи, мягко встряхивая. — не реви и показывай, где ванная. — т-там, — запинаясь, хванун указывает на дверь в конце коридора. «что это сейчас было-то?» — кто это у нас такой маленький и очень громкий? совсем купаться не хотим, еще и спать не даем, — парень аккуратно смачивает шерстку малыша, следя за тем, чтобы вода не попала в ушки. хванун сминает в руках полотенце, вновь чувствуя себя бесполезным. вот, в руках этого соседа сверху мелкий успокаивается и даже издает что-то наподобие мурчания. а он… бестолочь. — это шпинат, — сам того не поняв, выкидывает хванун. — шпинат? — парень прыскает от смеха. — кто вообще называет кота в честь овоща? — сам посмотри, — хванун супится на неоцененный креатив. — он размером с листик шпината. и вообще, шпинат обычно никто не любит. а я буду любить. сильнее всех. что-то грохнулось в душе напротив, рассыпав разноцветные осколки. стоит такой крошечный в этой дурацкой безразмерной кофте. сам ведь немногим больше шпината. «а кто заботится о тебе, пока ты готов распустить своё сердце по лоскутам?». — чего уставился в одну точку? полотенце давай, — мотает головой и ворчит, в попытках прогнать нахлынувшие мысли. легким движением крепких рук малыш теперь превратился в пушистый комочек, завернутый в мягкое полотенце. он бережно держит его на руках, покачивая взад-вперед, успокаивая котенка, который тихо посапывает, чувствуя себя в тепле и безопасности. — голодный? — очень, целый день, блин, не ел. еще и на обед не отпустили, сволочи, — бубнит хванун наблюдая за кошачьей идиллией. — да не ты, бестолочь. шпинат ел? — позволь заметить, эм… — он вскидывает бровь, пытаясь вспомнить его имя. — ëнджо. — ах да, ëнджо. позволь заметить, что я буквально спас этому дураку жизнь. он сидел в кустах и что-то пищал. ты не вправе меня осуждать, понял? очаровательный улыбка уголком пухлых губ в ответ. чёрт, теперь хвануну понятно, почему котёнок так разомлел от его присутствия. — ладно, сейчас что-нибудь придумаем для вас обоих, — аккуратно укладывая котенка на диван, ëнджо бесцеремонно шарится в чужом полупустом холодильнике. «для нас обоих?». — мда, выбор у тебя, конечно, не велик, — умозаключает он, почесывая затылок. — ладно, молоко для шпината, а тебе разогреем рис с овощами. но с таким рационом ты долго не протянешь, так и знай. — и не планировал, — тянет гласные хванун, почесывая животик пушистого друга. неловкое молчание. боль и уязвимость в голосе хванвуна почти осязаемы. разноцветные осколки режут. — слушай, — поставив мисочку с подогретым молоком перед несмышленышем, ëнджо присаживается на корточки перед хвануном. — плохой день — это еще не плохая жизнь. я тебя конечно и не знаю по сути, но раз ты так кидаешься спасать беззащитных котят, то сердце у тебя точно имеется. а пока оно полно любви — тебе все ни по чем. вишневый взгляд смягчается, а глубоко внутри становится тепло, как будто его согрело прикосновение солнца. — останешься поесть со мной? — боязливо спрашивает хванун. горько-сладкое чувство. ëнджо почти разрывается от этих слов, слетающих с губ бесконечно одинокого хвануна. — останусь, если шпинат не против. напившийся молока котенок, присев рядом с ëнджо, умывает чёрное рыльце. — шпинат не против. двое еще о чем-то разговаривали полвечера, делилясь до громкого смешным и до тихого грустным. проверяли, хорошо ли спит шпинатик и подливали друг другу мятный чай. а потом хванун не заметил, как уснул в чужих объятиях. он лишь теснее прижался к ëнджо, и только одно его присутствие рядом делало дом домом. ведь он ощущался как зимнее утро из окна уютной квартиры под тяжелым одеялом, как чувство трепета, которое согревает и наполняет сознание покоем, а прикосновения — нежностью. и эта ночь продолжалась в тишине, наполненной трепетом его ровного дыхания и редкими подергиваниями крошечных лапок шпината. и пока ëнджо большим пальцем мягко выводил успокаивающие круги на коже хвануна, ему не снились опостылевшие кошмары. — и что мне с вами теперь делать? — спрашивает шёпотом ëнджо в пустоту, боясь разбудить обоих. любить, очевидно.

🐈‍⬛🐈‍⬛🐈‍⬛

— шпинатик подрос, — размышляет хванун, переплетая их пальцы вместе и наблюдая, как повзрослевший кот засыпает на своей уютной плюшевой лежанке. и всё-таки, странно все получилось. и очень правильно для них обоих. — угу, — мычит ëнджо, утыкаясь губами в изгиб бледной шеи, обдавая дыханием ванильную кожу и, как прежде, рисуя запутанные узоры на обнаженных бëдрах. — скоро в школу отдадим. тепло их тел, прижатых друг к другу, обволакивает хвануна, и он хватает ртом воздух, когда чувствует мягкий укус в плечо. алеющий след раскрашивает собой самое неудобное и неказистое, самое голое и чистое — его сердце. и действительно, иногда самые прекрасные вещи могут вырасти из самой сильной боли. — ты дурак, — шепчет хванун в длинные пальцы успокоившимся дыханием. — знаю.