Служебный роман в НСДАП и СС.

      Гитлер не спал всю оставшуюся ночь, пока его возлюбленный мирно сопел у себя в кровати. Досталось за эту ночь обоим: один заболел, другой не выспался и сломал ноготь. Но фюреру надо было ехать на эту злосчастную работу, ведь он - фюрер! Поэтому австриец, злой и недовольный, положил в карман пиджака кольцо и поехал на работу.       Дорога до туда выдалась тоже какой-то нелёгкой: всё время на дороге шофёр, видимо тоже почему-то не спавший, заезажал в какие-то ямы или его кто-то обливал водой из образовавшихся на дороге грязных луж. Снега со вчера не осталось: он растаял и превратился в непонятную грязную кашицу. Адольф никогда не видел столь противной погоды. В итоге из-за этого всего на работу он опоздал и был очень зол.       Когда он шёл по коридору до своего кабинета, большинство встретившихся ему людей лишь боязливо здоровались и уходили побыстрее и подальше от фюрера. Все коллеги сразу, по глазам видели какое настроение у их "начальника" и связываться с ним в плохом духе не хотели. Только назойливый Геббельс решился что-то спросить и даже пошутить (!), но Адольф лишь коротко пробурчал в ответ пару слов и пошёл дальше. Дойдя до кабинета он сделал всё как обычно: снял с себя пальто, повесил его на вешалку, сел за стол и уже собирался работать, как вдруг его охватило странное чувство. Гитлер выпрямился в спине и повертел глазами по сторонам: как будто что-то искал. А искал бывший художник то самое ощущение, что так неожиданно его посетило. Что же это было? Плохое настроение ли? Нет, это другое, совершенно другое. Может, был какой-то странный звук, на который Адольф так отреагировал? Мужчина обвёл взглядом кабинет и понял, что такого быть не может: в его кабинете мало что могло издавать какие-либо звуки,  разве что старинные часы на стене, а стены толстые и через них не пройдёт посторонний шум. И тут фюрера осенило: он понял что чего-то не хватает. Австриец уставился на вышеупомянутые настенные часы и начал перебирать в голове всё, что "по канону" он встречает в Рейхстаге. "Так... ну, вроде интерьер не изменился: всё стоит на своих местах... точно! коллеги вели себя не как обычно!.. ах, нет - это потому что я сегодня угрюмый... - размышлял он. - так... может кого из коллег не было... Геббельс на месте... Геринг тоже... и Гесс, и Риббентроп...так, стоп! А где Гиммлер?!" Фюрера как молнией ударило. Точно! Не было рейхсфюрера. Обычно Генрих рано появлялся на работе и всегда здоровался с Адольфом, а сегодня он почти впервые за пару лет не явился. Гитлер вспомнил свой вчерашний сон и его посетила небольшая тревога. "А что, если он всё-таки был вещим? Нет, ну что за глупость! - разозлился австриец и нахмурил брови. - и почему я из-за этого неответственного идиота переживаю?! Надо работать а не сидеть на месте!" После этих мыслей Адольф и правда сел работать и ненадолго выбросил из головы Гиммлера.

***

      Длилось всё это счастье десять минут, пока в дверь кабинета фюрера не раздался вежливый стук. Сидящий за столом и погруженный в работу Гитлер испугался столь резко нарушевшего тишину комнаты звука и раздражённо сказал: — Войдите!       Дверь скрипнула, приоткрылась, и в кабинет зашёл Гиммлер. Почему-то всю злость с Адольфа как рукой сняло: на её месте появилось какое-то неясное спокойствие в смеси с... радостью? А при виде того, как Генрих аккуратно закрывает дверь, чтобы не дай бог она не хлопнула, как он приравнивает ногу к ноге, а затем здоровается по-нацистски, фюрер еле слышно хихикнул себе в усы. Вроде всегда рейхсфюрер это делал, а сейчас такое поведение вызывало усмешку. Или не всегда? Австриец раньше и не замечал, что его коллега так аккуратно закрывает дверь в его кабинет и как ровно встаёт перед ним! Невольно фюрер подумал, что так Хайни делает только перед ним, однако он быстро отбросил эти глупые, и даже несколько детские фантазии: думать сейчас надо было не о этом. Гитлер махнул рукой, мол "говори что хотел", а затем внимательно посмотрел на вошедшего в кабинет, сдедав строгое выражение лица, чтобы коллега ничего не заподозрил. Генрих под этим, как ему показалось, пристальным взглядом опустил руку и громко заговорил, хотя с его состоянием простуды это было трудновато. — Мой фюрер, я сегодня опоздал, извините. — Вы зашли только за этим? - снова раздражённо сказал австриец.       Однако когда он заметил как его коллега съёжился он быстро и будто не следя за тем, что говорит, исправил тон на более вежливый и добавил: — Могли и не извиняться. - поняв, что это звучало слишком мягко, австриец снова дополнил сказанное, и опять с новой интонацией: уже более строгой и злой. - не отвлекать меня от важных дел. — Ещё раз извините, мой фюрер... - чуть понизив голос, в котором начали звучать нотки лёгкого страха и стыда, извинился ещё раз Генрих.       У Адольфа уже начало появляться скрытое желание наорать на любимого. Он ведь любил его ещё не настолько сильно, чтобы не ругать за малейшие провинности, как делает со всеми остальными. Австриец даже не понимал до конца, любовь ли это чувство, которое он испытывает к своему коллеге, или нет. Лидер НСДАП даже уже открыл рот, приготовился отчитывать слишком тревожного коллегу, как тут взглянул в его глаза и сразу желание кричать пропало. "Грозный рейхсфюрер" сейчас стоял перед своим начальником с лицом, которое могло бы быть у жалобного ягнёнка перед волком, но никак не у шефа СС. Гитлер еле удержался чтобы не хихикнуть снова: это выражение лица выглядело смешно, особенно у Гиммлера. Адольфа снова увело не в те мысли и в кабинете повисла гробовая тишина. За столом сидел задумчивый и молчаливый фюрер, перед ним стоял такой же молчаливый подчинённый. Генрих не понял, что за перемена произошла в настроении его "начальника" и что сейчас будет. — Ладно... я понял, не буду больше вас отвлекать по пустякам. - сдерживая лёгкий испуг в голосе сказал бывший фермер и уже отошёл на несколько шагов к двери. - я могу идти? — Нет! Постойте, герр Гиммлер! - резко выйдя из своих раздумий о любимом, что стоял сейчас прямо перед ним, сказал австриец и вскочил с места. Настолько неожиданно вспрыгнул Адольф с места, что Генрих вздрогнул. - вы ведь вчера у меня кольцо забыли? Я его принёс.       Лицо Хайни сразу изменилось в лучшую сторону: теперь вместо испуга и волнения на нём была радость, которую рейхсфюрер даже не пытался скрыть. Гиммлер мило улыбнулся и начал ждать, когда ему выдадут кольцо, смотря на то, как фюрер роется в кармане. Гитлер незаметно посматривал через каждую секунду на коллегу пока искал украшение-награду: тянул время. "Он сейчас так по-доброму улыбается..." - протянул про себя австриец, последний раз взглянув на рейхсфюрера, прежде чем вынуть у себя из кармана кольцо и протянуть его бывшему фермеру. Тот улыбнулся чуть шире, подошёл к своему "начальнику"... и заметил как будто что-то изменилось в нём. Находясь уже в паре шагов от Адольфа, Генрих еле заметно прищурил свои итак узкие глазки и внимательно оглядел лидера НСДАП. Эти пару последних шагов до "цели"  были словно в замедленной съёмке. Генрих разглядел на лице своего объекта изучения всё, что можно было увидеть с плохим зрением через толстые очки. Но шеф СС так и не понял что же такого он увидел в австрийце, а лишь запутался. Как будто и не Адольф Гитлер стоял впереди, а совершенно другая личность: с другим характером, лицом, стилем общения и вообще всем другим. Это был не тот хмурый тиран который пару минут назад хотел наорать на итак напуганного до смерти Хайни: это был добрый и улыбчивый человек. И тут, уже во время того, как рейхсфюрер забирал кольцо у Гитлера, он понял что же такого непривычного он увидел в фюрере. Точно! Совершенно другую позу и выражение лица. Обычно он, если и отдавал что-то Гиммлеру из рук, хотя бывало это крайне редко, стоял от него подальше, держа предмет, который должен был отдать, на вытянутой руке. А если прикосновения, хотя бы самого маленького было не избежать, бывший венский бродяга вытирал руки влажной салфеткой как самое чистоплотное существо на планете. Лицо лидера НСДАП в такие моменты либо не выражало абсолютно ничего, либо было самое обычное: такое, как будто кто-то умер. Гитлер нарушил традицию вести себя так с Генрихом уже когда вручал ему награду: первую степень Ордена Крови. А ведь это было только вчера... с этой же даты поведение самого главного нациста по отношению к своему подчинённому не изменилось. Теперь, вместо того чтобы стоять от бывшего фермера подальше и отдавать всё с вытянутой руки, австриец зачем-то максимально приблизил к своей груди руку, в которой держал кольцо. И лицо у него было совершенно другое: вместо обычной мрачной гримасы сейчас на нём расцвела хоть и малозаметная, но улыбка. И Гиммлер вдруг резко тоже решил изменить своё привычное поведение. Он подошёл к Адольфу поближе, как он и намекал своей новой позой и лицом, улыбнулся ещё шире, а затем нарочито резко схватил забытую в Бергхофе вчера награду с ладони Гитлера. Вся эта "операция", которую можно было бы сравнить по хитрости с разными ловушками Роммеля, которые он будет устраивать англичанам четыремя годами позже, была проделана Гиммлером чтобы коснуться мокрой ладони фюрера подушечками пальцев. По мнению рейхсфюрера, раз уж его "начальник" так странно, особо себя повёл даже на рутинной работе, а не на церемонии награждения, то он хотел именно этого - чтобы Генрих его коснулся. И видимо, бывший фермер не ошибся: лицо мужчины напротив, как только его рукИ коснулись чужие пальцы приобрело красноватый оттенок, а улыбка стала значительно более довольной, хоть заметить это было и нелегко. Но на этом всё не кончилось: Хайни не взял кольцо с руки, а стащил, чуть-чуть щекоча ладонь своего "начальника". Лицо Гитлера стало ещё более заметно красного цвета, он тихо хихикнул, но потом принял обратно деловой вид. Хотя, даже сильно не вглядываясь в лицо можно было понять, что он смутился: стоял весь красный, так ещё и по лбу стекла капелька пота... — Спасибо, мой фюрер. - поблагодарил рейхсфюрер лидера НСДАП. - теперь я могу идти? — Нет, герр Гиммлер, до сих пор не можете. - ответил фюрер, садясь на стол вновь и промакивая мокрое от пота лицо платком.       У себя в мыслях шеф СС даже возмутился. "Да что такое важное ещё осталось для меня у фюрера?!" - негодующе спросил он сам себя. — Вы ответите на один мой вопрос и я отпущу вас. - как будто прочитав мысли Гиммлера ответил Гитлер. Рейхсфюрер лишь кивнул в ответ. - вернёмся в начало нашего разговора: на сколько минут вы опоздали на работу?       После этого бывший испуг и волнение вернулись к бывшему фермеру. Он посмотрел по сторонам, будто ища правильный ответ, хотя его он уже знал: ему просто было стыдно сказать этот ответ. — На двадцать. - наконец, без капли лжи ответил Генрих. — Вы остаётесь на это время после работы. - твёрдо сказал лидер НСДАП. - да, это всего двадцать минут, но я знаю что вы работоспособный человек: за двадцать минут успеваете больше остальных. — Я понял, мой фюрер. Обязательно выполню.        После этого ответа Гиммлер наконец развернулся и вышел прочь из кабинета, попутно надевая на свой аккуратный пальчик серебрянное кольцо, которое начало снова слабо мерцать. Как только дверь тихо и аккуратно закрылась за Хайни, Адольф склонил голову вперёд и прикрыл её руками, сгорая от стыда и смущения внутри. Вроде не произошло ничего такого, а он был как никогда смущён... эти прикосновения Гиммлера... эти касания их рук и лёгкая щекотка... "Ты не должен о таком думать, но это он явно сделал нарочно..." - подумал про себя австриец. "Так! Я на этого дурачка... какого дурачка?!  Нет, идиота!... я на этого идиота потратил уйму своего времени, так ещё и сейчас, вместо того чтобы работать фантазирую о этом чудаке! Да и вообще: если это поглаживание было не случайно, то это не я гомосексуалист, а он! - гневно ругал себя Адольф, беря в руки документы и пытаясь осмыслить буквы, которые были в них. - какой же он... фу... к самому фюреру пристаёт..."

***

      Рейхсфюрер сидел у себя в кабинете. Сейчас была ночь, уже близкая к полуночи, за окном - темно. Лишь лампа на столе освещала ему бумаги и кольцо на пальце слабо светилось само по себе. Свои дополнительные двадцать минут Гиммлер уже отработал давно: его рабочий день закончился ещё как час назад. Генрих буквально чуть не заснул за рабочим местом ещё днём. Обычно он привык высыпаться: ложился рано и крепко спал, но сегодня, если вспомнить как он искал своё кольцо среди снега, всё было иначе. Хоть одна ночь без сна уже делала из разнеженого рейхсфюрера сонную муху, а хоть пару минут без работы уже делали из него трудолюбивого работника. А работа для этого слишком верного и покорного Генриха была важнее всякого сна. Именно поэтому сейчас ручка в его руке скользила по бумаге, подписывая очередной приказ. "Как странно ведь устроен мир! - воскликнул у себя в голове шеф СС, поставив подпись на документе и довольно откинувшись на спинку стула. - я, по сути второй человек после фюрера в этой стране. Я командую огромным количеством людей. Я веду себя как главный, когда отдаю приказы. Но стоит только появиться фюреру... и я при нём сразу становлюсь таким... растерянным? Взволнованным?..."       В это время часы на стене нарушили звенящую тишину и размышления хозяина кабинета громким звоном. Пробила полночь. Генрих аж подскочил: этот звук в такой тишине был сравним с криком животного в тихом лесу. "Надо же так напугать!" - начал недовольно ворчать про себя Гиммлер, поворачиваясь к часам и поправляя очки на носу. Каково же было его удивление, когда он увидел что большая стрелка, показывающая который час, стояла ровно на двенадцати. "Я просидел тут до полуночи?... - удивлённо спросил у себя бывший фермер. - Надо бы ехать домой... я завтра не опоздаю на работу и у меня будет уйма времени чтобы закончить дела."       Рейхсфюрер медленно поднялся из-за стола, чувствуя как все мышцы его тела наконец-то вышли из одного, неподвижного, многочасового положения. Генрих потянулся и захрипел от ощущений в теле - настолько эти ощущения былм приятные. — Как же долго я сидел. - сказал он уже вслух и направился к вешалке.       "А ведь если продолжить мои размышления на тему фюрера и его поведения, то можно вспомнить, как он странно вёл себя сегодня... точнее, вчера: уже за полночь. - продолжил размышлять Гиммлер, медленно одевая пальто. - он обычно такой равнодушный и спокойный со мной... либо злой. А сегодня он сам на себя не похож: что это с фюрером? Он при мне потел, краснел, а когда я коснулся его руки и вообще заулыбался... и со мной самим тоже что-то не ладно! Зачем я коснулся его руки?! Ладно если бы это было случайно... но я ведь сделал это намеренно, да ещё и так... извращённо? Мне кажется стыдным гладить ладонь самого ФЮРЕРА... хотя, это было спонтанное действие: оно пришло ко мне в голову в один момент. Хотя... ей богу, фюрер сам вёл себя как гомосе... о чём я, чёрт возьми, думаю?! Нельзя о таком думать! Это уже совсем пошло и аморально! Да и к тому же, нет никаких доказательств того, что наш вождь был таким: разве что газеты наших противников... и вообще, Генрих, это ты в 1920-е годы влюбился в Рёма! Так... блять, ну и зачем я о этом думаю?.."       Размышляя подобным образом, рука рейхсфюрера легла на дверную ручку, повернула её и уже хотела открыть дверь... но та упёрлась во что-то снаружи и отказывалась открыться. До ушей Генриха дошёл чей-то тихий, то-ли болезненный, то-ли испуганный вскрик... или стон? Гиммлер понял: он кого-то ударил дверью. В сердце бывшего фермера начал вертеться лёгкий испуг: а что, если он ударил дверью Гитлера или другую важную шишку, рангом его самого повыше? Рейхсфюрер ещё раз толкнул дверь рукой: теперь она открылась. Шеф СС вышел за порог, некоторое время пощурился от яркого света лапм, что сильно контрастировал с полумраком кабинета. А когда его глаза пообвыклись и он смог их открыть и нормально посмотреть по сторонам его уже охватил не испуг, а точнее самый настоящий ужас. Перед ним стоял тот, кого он толкнул дверью: это был фюрер, как он и предполагал. — Извините, мой фюрер! - выпалил со страхом в голосе Хайни, даже забыв поздороваться со своим шефом как обычно. — Ничего, герр Гиммлер. - как никогда спокойно ответил Гитлер. - вы же не специально.       Австриец оставался спокойным как удав и не подавал ни признаков гнева, ни удивления, ни чего либо другого. Его голубые глаза уставились прямо в глаза Гиммлеру. Это для последнего было неожиданней всего. "С фюрером явно что-то не так! Он не может быть таким спокойным после того, как его ударили дверью!" - воскликнул про себя бывший фермер. А на губах Адольфа появилась странная, еле заметная улыбка. Рейхсфюрер ещё больше удивился. А затем к нему пришло странное чувство беззащитности. Этот взгляд прямо ему в глаза... Он не только пугал Хайни больше любых криков и ругани со стороны его шефа, но и смущал. Он чувствовал себя маленьким и слепым котёнком когда ему не мигая смотрели в глаза (хотя, слепым он точно быть не мог - ему же смотрели в глаза).       Гитлера очень забавляля реакция его коллеги. Идея посмотреть ему в глаза пришла абсолютно спонтанно, а эффект от этого действия был очень хорошим. Адольф видел перед собой почему-то испуганного и даже слегка красного рейхсфюрера СС - что может быть смешнее? Хотя, это было не только смешно, но и... красиво? Мило? Гитлер не мог подобрать нужное прилагательное к этому. — Мой фюрер, мне надо идти. - прервав визуальное наслаждение австрийца и своё смущения сказал Генрих, взял в руки ключи и запер свой кабинет.       Шеф СС уже даже уже повернулся спиной к австрийцу, уже хотел поднять руку в нацистской чести и попрощаться с начальником, но тот его быстро догнал, встал с ним на один уровень и пошёл рядом. Теперь они шли рядом. "Фюрер никогда так не делал..." - подумал Генрих, глядя на идущего рядом с ним лидера НСДАП. Гитлер шёл с абсолютно спокойным лицом и смотрел в другую сторону от Генриха. "Ну и странный же фюрер сегодня. - продолжил свои размышления Гиммлер. - сначала он пялится мне в глаза, а потом смотрит по сторонам как ни в чём не бывало... я себя так же вёл с Рёмом когда влюбился в него... так! Фюрер нормальный, здоровый мужчина, не такой как я...".       Рейхсфюрер сам не понял, как его взгляд вдруг будто случайно, без его ведома, оказался прикован к фюреру. Бывший фермер забегал своими узкими глазками по линиям лица своего шефа и невольно почувствовал что-то приятное внутри живота. Давно это ощущение к нему не приходило. Пока оно было совсем слабым, но по мере того, как Гиммлер больше разглядывал идущего рядом мужчину оно возрастало. У попутчика Хайни, как он смог разглядеть, была с первого взгляда самая обычная внешность, но с кучей деталей, которые делали её запоминающейся. И речь тут совсем не про усы и чёлку, а про те более мелкие особенности, что создают внешность человека. Генрих умел их разглядывать: научился этому ещё в молодости. Повезло, то что он уже тогда хорошо начал владеть этим искусством, ведь поэтому сейчас он разглядел на лице своего шефа и мелкие морщинки под глазами, и лёгкую худобу в лице, и нахмуренные, сведённые к переносице брови и прищурившиеся глаза. "Как же он упорно на меня не смотрит. - усмехнулся про себя рейхсфюрер. - делает вид, будто меня и рядом нет..."       Всё это было как в какой-то слащавой книжке про любовь, но всё хорошее когда-нибудь кончается. Тщательное рассматривание фюрера Гиммлером резко прервалось. Послышался грохот и непропорциональное тело Генриха упало на пол, больно ударившись пятой точкой о пол. — Герр Гиммлер, вы не сильно ушиблись? - послышался откуда-то сверху голос Гитлера. Он не выражал почти ничего, но было понятно даже ежу, что за этим "ничего" было многое.       Бывший фермер не сразу сообразил что произошло. Его округлые ягодицы слабо ныли от удара, а ощущение в копчике были ещё более болезненными. Очки слетели в носа рейхсфюрера и теперь валялись гле-то в стороне. — Нет, не сильно... - соврал Гиммлер в ответ на вопрос своего шефа, дажа не смотря на него, что было величайшим неуважением (и всё равно, что Хайни без очков ничего не видит.) Не хотелось говорить что ему больно, ведь наверняка спросили бы где болит и как. — Тогда... вставайте. - чуть ли не приказным тоном сказал лидер НСДАП.       Шеф СС сразу понял, что надо как можно быстрее исполнить "приказ": он же ведь перед фюрером. — Хорошо, сейчас, я только найду очки. - ответил на "указание" шефа рейхсфюрер.       Бывший фермер сейчас хотел как можно скорее найти свои очки и идти дальше, не задерживать своего фюрера: он же, видимо зачем-то ждёт Хайни. Гиммлер медленно опустил свою аккуратную ручку на пол, справа от себя. Его пальцы начали осторожно двигаться по поверхности пола, будто даже не касаясь её, а лишь водя в воздухе над ней кончиками пальцев. Рука Генриха минут с пять скользила из одной стороны в другую... и ни там, ни там ничего не было. И тут шеф СС понял ужасную вещь: его очков нигде не было.       Гитлер стоял в стороне и ясно видел, что очки отлетели вправо от его бедного подчинённого. Внутри Адольфа играли смешанные чувства: ему было и жаль коллегу, и смешно от того, как он педантично и внимательно обыскивает каждый сантиметр пола. К тому же, он не хотел сейчас садиться на корточки или вставать на четвереньки, чтобы помочь Генриху. Даже не смотря на то, что чувстовал лидер НСДАП к рейхсфюреру,  он пока что не настолько его любил чтобы помогать даже в таких мелочах. "Даже тут он проявляет себя как законченного педанта." - хихикнул у себя в голове австриец, продолжая наблюдать за смешной картиной перед собой.       Гиммлер же успел впасть в отчаяние за эти короткие пару минут, что он искал очки. В голове бывшего фермера начали вертеться не утешительные подозрения. "А что, если мои очки вообще разбились, а фюрер просто терпеливо молчит и ждёт, пока я узнаю эту страшную истину сам? - мрачно размышлял шеф СС, продолжая шарить рукой, но уже в другой стороне - слева. - а что, если фюрер вообще ушёл, и я тут один ползаю как дурак? Тогда ещё хуже: даже если очки не разбились, то мне никто их не даст, или не укажет, где они... и всё из-за того, что ты, Генрих, чёртов гомосексуалист, засмотрелся на идущего рядом своего же фюрера! Нет, он конечно прекрасен: как оратор, лидер и так далее, но глазеть на него так глупо как ты - нельзя!" После этой мысли бывший фермер очень сильно на себя разозлился. Подумав, что Гитлер уже ушёл, Гиммлер уже абсолютно ничего не стесняясь случайно даже скривил лицо от злости, изогнув свой рот в перевёрнутую дугу. — Герр Гиммлер, - раздался голос лидера НСДАП как гром над головой. - ну чего же вы так мучаетесь? Очки лежат совсем рядом с вами, справа, вы почти их нашли.       Рейхсфюрер, поняв что он сейчас при своём фюрере сейчас так глупо и по-детски корчил рожи, начал снова медленно покрываться румянцем. Если румянец от того, когда Адольф смотрел ему в глаза был от смущения, то этот - от стыда. — Простите, мой фюрер, а я их не заметил.       Сказав это Генрих как-то особенно быстро опустил руку на пол и вдруг услышал хруст и треск. Сердце шефа СС замерло: он понял что случилось. Он разбил свои же очки. Теперь его лицо было уже не красное, а белое как мел. Гитлер побелел ровно так же. Гиммлер сидел на полу ещё пару секунд, а потом резко вскочил, да так, что даже стоящий рядом австриец вздрогнул. Бывший фермер поднёс правую руку которой разбил очки к лицу и начал пытаться её как можно лучше разглядеть: нет ли где крови. "Нету вроде... ну хоть руку не поранил." - подумал раздосадованный рейхсфюрер. На минуту в коридоре воцарилась гробовая тишина. Но тут её нарушил стук чьих-то ботинок о пол. Генрих и Адольф резко повернули голову на звук, даже забыв на некоторое время о своей появившейся проблеме. Представший перед их глазами Геббельс испугался такого резкого движения и вздрогнул. Йозеф удивлённо взглянул на Гиммлера без очков, а затем на осколки стекла с оправой на полу.  — Что тут произошло? - тихо спросил сам не похожий на себя рейхсминистр пропаганды. — Герр Гиммлер разбил очки. - ответил на вопрос карлика Гитлер. - можете позвать уборщицу, герр Геббельс, если вам не трудно? А я в это время отведу герра Гиммлера до машины, он ведь плохо видит и может споткнуться без посторонней помощи.       Внутри маленького тельца Йозефа пронёсся огромный ураган эмоций. Но на лице он изобразил спокойствие и ответил: — Хорошо, мой фюрер.       После этого ответа Геббельс быстро развернулся и быстрыми, но маленькими шажками направился в сторону комнатки старой уборщицы. За своей спиной он услышал как Гиммлер куда-то уходит вместе с фюрером. Пропагандист даже не стал оборачиваться и смотреть на это: им овладело ужасное чувство зависти. "Да почему фюрер начал вдруг резко так хорошо относиться к этому... кретину!" - подумал про себя Йозеф, сжимая тонкие губы и хмуря брови. "Он же просто..." - продолжил ругать неполюбившегося коллегу про себя Геббельс, но вдруг он резко прервал свои размышления и на свою беду решил повернуться и посмотреть, где там его коллеги. Судя по тихим, но всё равно долетавшим до ушей Йозефа звукам их шагов, они были всё ещё в коридоре. Чрезмерно большая голова карлика повернулась назад... и его эбеновые глаза мгновенно расширились, а на щеках заиграл слабый румянец. Как и у большинства взрослых, у министра пропаганды было не идеальное зрение, и он в отличии от Гиммлера не носил очки, что ухудшало ситуацию. Поэтому издалека Геббельсу привидилось, что его фюрер держит "этого кретина" идущего рядом с ним под руку.       Карлика начала медленно пожирать едкая зависть и жгучая злость. "Что-то много в последнее время фюрер начал уделять внимания тем, кому его уделять не стоит." - злобно и скрипя зубами подумал Йозеф, развернулся и пошёл дальше.

***

      А Гитлер, пока его "разъярённый" коллега-пропагандист шёл за уборщицей, начал быстро думать, как же ему довести до машины рейхсфюрера. Адольф сразу понял что Генрих сам не сможет дойти: наверняка где-то да споткнётся и упадёт... и после этой мысли в черепной коробке будто стало пусто. Давно австриец не чувствовал себя столь беззащитным и растерянным: стоит тут и не понимает что делать с практически ослепшим коллегой. Если что вести его до машины было не вариантом. Да, он хоть и был сейчас без очков, но как бы это выглядело со стороны? "Или это всё мои предрассудки?.." - подумал Гитлер и всё-таки решил что доведёт Генриха до машины. Какое-бы смущение его не одолевало и как бы ему не казалось что на него косо смотрят, а отвести простого коллегу до машины - это будет по человечески. — Герр Гиммлер, можно я доведу вас до машины? - спросил Адольф и сразу понял всю глупость сказанной фразы. Он же фюрер! Так почему он спрашивает у кого-то разрешение? — Да, мой фюрер. - ответил Гиммлер.       После и так очевидного согласия своего коллеги, Гитлер, прекрываясь тем, что это просто помощь, слабо взял Генриха за предплечье, будто под руку, и пошёл с ним дальше по коридору: к лестнице. До лестницы оставалось совсем недалеко, но фюрер нарочно делал очень мелкие и осторожные шажки, будто это не его коллега может споткнуться, а он. Гиммлер прекрасно понял что эта медлительность была из предосторожности: мало ли где-то на полу есть маленький выступ о который можно споткнуться. Будь сейчас у рейхсфюрера очки, он бы тоже медлил, как и его шеф. Правда, если Адольф медлил для безопасности Генриха, хотя на таком ровном месте споткнуться было нельзя, то Генрих бы медлил чтобы вдоволь разглядеть Адольфа ещё раз и считать все эмоции с его лица. Гиммлеру за один уже успело понравиться это странное занятие: было весело смотреть на разные, даже самые малейшие черты лица фюрера и думать "а что же скрывается за этими слегка опущенными уголками губ?" или "а куда он смотрит таким взглядом?" Однако у Хайни сейчас не было очков чтобы всё это разглядеть, так что он, даже не смотря на свою обычную скованность и молчаливость с Гитлером, тихо обратился к Адольфу: — Мой фюрер, может пойдёмте быстрее?       Не смотря на то что голос бывшего фермера был тихим, в нём явно были нотки некого раздражения и недовольства. Непонятно, отчего: от того, что фюрер ведёт его слишком медленно, или потому что Хайни "не смог поиграть в свою новую игру" - пялится на лицо шефа и думать, что он сейчас испытывает. Но Гитлер не стал злобно реагировать на эту интонацию коллеги: он её попросту не заметил. — Да. - лишь коротко ответил он и потянул подчинённого за собой чуть быстрее.       Воцарилось гробовое молчаниа, только шаги двух нацистов стучали о пол, нарушая тишину. И Адольф вдруг понял, каким тоном к нему обратился Генрих меньше минуты назад. Австриец, за много лет совместной работы, "надрессировал" своих коллег в том, как с ним надо вести себя в целом и разговаривать в частности. А говорить что-то в таком тоне, как недавно сказал Гиммлер, было недопустимо: что за раздражённость в адрес фюрера?! Но лидер НСДАП сам глупо упустил эту интонацию Генриха, которую обычно так внимательно везде замечал. "Я стал к нему мгновенно более добрым. - с некой досадой подумал про себя австриец. - и почему? Потому что он мне в далёком 1923 спас жизнь? Или он мне просто понравился после нашей вчерашней встречи?... или до неё?... я ничего не понимаю! И кстати о встречах: надо бы назначить новую."       Адольф повернул голову в сторону коллеги и тихо обратился к нему: — Герр Гиммлер, у меня к вам вопрос... — Да, мой фюрер? — Только подождите, тут впереди лестница: давайте с неё спустимся, а потом я задам свой вопрос. — Да.       Гитлер крепче впился в предплечье коллеги своими тонкими пальцами, чтобы тот не дай бог не покатился кувырком вниз. А когда они спустились-таки вниз, Адольф снова повернулся к собеседнику и спросил: — Герр Гиммлер, а когда вы сможете снова приехать ко мне?... или я к вам?       Внутри Гиммлера сразу загорелся озорной интерес, какой он обычно испытывал в детстве, когда ему говорили что-то вроде "завтра тебя ждёт сюрприз". Такое бывало редко, но было, и Генрих прекрасно это запомнил. Мозг Хайни начал гораздо быстрее и лихорадочней соображать и вспоминать: в какие дни ему не надо ехать к семье? Когда у него не занят день всякими деловыми встречами с членами СС или ещё чего похуже: например Аненербе? Варианта "когда просто захочется побыть одному" не было. Потому что побыть с фюрером, считал бывший фермер - это уже побыть с самим собой. Рейхсфюрер поклонялся своему шефу и считал его даже некой мистической силой. Из этой мысли вытекало, что даже когда он один дома, то фюрер где-то рядом. Он же фюрер! Он и должен всё время и повсюду быть со своими даже самыми маловажными подчинёнными. — Мой фюрер, - начал Гиммлер через две минуты размышлений, которые Гитлер молчаливо ждал ответа, - я думаю, что не смогу на этой неделе, и на следующей. У меня всё время занято какими-то мероприятиями. Давайте встретимся в пятницу через две недели.       Адольф, уже изрядно разнервничавшийся за эти две минуты, которые он ждал ответа, наконец смог спокойно выдохнуть. Гитлер так и засиял: на его лице появилась еле заметная улыбка, которая потом разрослась так, что аж стало видно нездоровые зубы лидера НСДАП (на самом деле это было совсем маленькая улыбка в которой чуть-чуть виднелись зубы. Просто даже такая скромная улыбка на лице фюрера была редкой.) Жалко что Генрих не смог увидеть это выражение лица своего шефа: он же был без очков. — Хорошо, герр Гиммлер. - сдерживая радость в голосе сказал австриец.       Хайни, казалось будто не обратил внимания на слова своего коллеги. (назвать его сейчас "шефом" будет лишним, потому что рейхсфюрер и фюрер сейчас общались как простые коллеги, а может даже друзья). Лицо бывшего фермера было задумчивым: даже слишком. Настолько слишком, что это даже выглядело комично. Брови Генриха сошлись на переносице, губы поджались и то и дело ездили из стороны в сторону. А Гитлер уже нашёл себе занятие на те пару минут, что его друг будет думать. Всё время пока у Хайни были очки, он этой ночью разглядывал находящегося так близко к нему фюрера. Это было для Генриха удивительным: он уже почти считал себя рабом своего же шефа, а "рабу" находиться рядом с "хозяином" так близко - непривычно. А разглядывать его так открыто как это делал Гиммлер-раб было неприлично. Но так о себе думал лишь сам Генрих, а Адольф его точку зрения не разделял. Идущий рядом со своим подчинённым вождь Германии тоже не уследил за своими глазами и они сползли в сторону лица оккультиста. "Какие же комичные гримасы он строит. - подумал Гитлер и прыснул себе в усы от своих же мыслей. ‐ чёртов педант. Как же меня забавит это... а ведь раньше он тоже делал такие лица когда думал... и как я этого не замечал?". Голубые глаза верховного нациста перемещались по всему лицу любимого коллеги: от по-молодому гладкого лба до отсутствующего подбородка. "Для меня он ещё совсем молодой... всего-то тридцать восемь лет..." - горько сказал у себя в голове австриец, понимая насколько он уже "старый". Гитлер не то чтобы грустил из-за возраста... нет, он был даже рад что он старше. Просто для него разница в одиннадцать лет в возрасте (если говорить в контексте мужчин) была огромной. "А на самом деле я чувствую себя рядом с ним не старым... а скорее старшим. Чёрт, Гиммлер даже лицом слегка напоминает ребёнка..." - размышлял Адольф. Он бы мог так любоваться своим далеко не идеальным внешне подчинённым всю дорогу, но тот вдруг резко сказал: — Это будет четвёртое декабря, мой фюрер.       Австрица резко выдернули из размышлений о внешности Генриха, возрасте и прочих "важных" вещах. Он даже не сразу понял к чему тут эта дата: четвёртое декабря. А такое, к слову, случалось с лидером Германии очень редко: он всегда держал всё в памяти. Однако через секунд десять Гитлер-таки очухался и до него дошло. "Четвёртое декабря - это день нашей встречи. - сказал про себя Адольф. - не забыть бы." — Хорошо, герр Гиммлер. - коротко ответил фюрер своему подчинённому. Но потом такая воцарилась неприятная, липкая и мёртвая тишина, что австриец решил прервать ещё несколькими словами. - я буду ждать этой встречи. — Я тоже буду ждать... для меня честь бывать в гостях у вас! Или, ещё лучше, так вообще приглашать вас к себе. — Я хотел с вами познакомиться поближе: всё-таки интересно узнать своего спасителя. Не забывайте, что это вы меня загородили во время Пивного Путча своим телом. — Точнее, плечом. - поправил своего начальника довольный собой Генрих: он обожал, когда его хвалят. — Не важно чем: вы же меня спасли!       После этой фразы австриец положил руку на правое плечо коллеги и похлопал его: как раз там находился шрам от пули. — Мой фюрер, у вас же наверняка были ещё спасители. Вы с ними тоже знакомились поближе? - продолжил беседу Хайни. — Другие спасители у меня конечно были. Но нет, герр Гиммлер, я не вникал в их личность и жизнь после того, как они меня спасли. — Тогда почему именно я стал вам интересен? — Ну... - протянул фюрер.       Генрих удивился и не стал скрывать эмоций на лице: он широко открыл глаза и поднял брови. "Фюрер никогда раньше не говорил "ну"... - удивлённо подумал рейхсфюрер. - его речь всегда была чиста. Видимо, он мне уже доверяет и может при мне допускать такие ошибки..." — Вы стали мне интересны не только потому, что меня спасли. Вы ещё и сами по себе крайне интересный человек. А вчера я вас пригласил к себе, потому что был удивлён тем, что спустя столько лет я всё время видел у себя под носом того храброго молодого паренька из СА, защитившего меня тогда. Представьте, насколько удивительно узнать о своём самом обычном товарище по партии что он когда-то спас вам жизнь! Ну, хотя товарищ вы не самый обычный. — Хах, почему это? - спросил рейхсфюрер. Фюрер его раскрепостил: бывший фермер никогда раньше даже не хихикал в обществе своего шефа, а сейчас издал довольно громкий смешок. — Вы очень хорошо выполняете свою работу, хочу заметить. Вы, даже когда было за полночь, продолжали заполнять документы, которые не успели заполнить. Всем бы немцам такое рвение в работе и наша страна уже была бы самой великой. — Мой фюрер, немцы и так достаточно трудолюбивый народ. И да: когда пробила полночь, я отложил документы и начал собираться. — Всё равно вы очень трудолюбивый. Как и все немцы.       Последнее предложение Гитлер сказал уже будучи стоя на улице около машины Гиимлера. — Ну вот и всё, рейхсфюрер. Я довёл вас до машины и вы не споткнулись. А дальше вы уже сами. — Спасибо, мой фюрер. Что бы я без вас делал.       Гиммлер уже было хотел высоко вскинуть правую руку, прощаясь со своим фюрером, но тот его опередил и сделал кое-что неожиданное. Адольф поморщился и махнул рукой, как будто сказал "да не надо всех этих формальностей". Генрих замер. Мозг бывшего фермера кажется опустился на тогдашний уровень: когда он был фермером. Рейхсфюрер не понимал, что от него хотят. Но вдруг он увидел прямо перед собой протянутую ладонь своего коллеги. Оккультист с недоумением поднял взгляд и посмотрел в голубые глаза мужчины напротив, хотя в ьемноте они казались тёмно-тёмно-синими, а то и чёрными. А Адольф продолжал делать то, что разум Хайни отказывался осознавать (хотя это было так просто): толкнул свою руку маленьким рывком к подчинённому. "Как будто за руку со мной никогда не здоровлся. И не прощался."- хихикнул про себя верховный нацист. А шеф СС, утративший кажется весь свой ум, наконец понял что от него требуют, протянул руку в ответ и сжал ладонь лидера НСДАП в крепком, немецком рукопожатии. Немецкие рукопожатия были особы тем, что в них не трясли энергично руку, не держали её совсем слабо, а наоборот: сжимали чуть ли не до хруста костей, и не делали этих ненужных движений вроде встряхивания руки. Это закончилось через минуту: руку никому не сломали, фюрер и рейхсфюрер уже на словах сказали друг другу "до свидания", Гиммлер сел в машину и уехал. А Гитлер, снова потеряв контроль над собой, зачарованно смотрел вслед уезжающему дорогому автомобилю добрые пять минут. Благо, рейхсфюрер его не заметил.

***

      Дверь в дом распахнулась и внутрь шагнула нога в уже не блестящем, а запачканном ботинке. Погода на улице и эти жуткие, так и не высохшие лужи не пожалели ничью обувь. Зашедший мужчина сразу захлопнул дверь, радуясь тому, что наконец оказался в этом всегда тихом и спокойном месте: у себя дома. Наконец австрийцу было не надо каждую минуту принимать у себя в кабинете каких-то абсолютно ненужных ему людей. "Ну и чудил же сегодня Геринг..." - подумал Гитлер, ставя ботинки в угол и подмечая насколько они грязные, одевая свою домашнюю обувь и проходя внутрь своего жилища. Он замучался как никогда сегодня. "Ужас... весь день я был в работе... и ничего хорошего не случилось... бездарно я провёл рабочее время." - упрекал себя австриец, уже стоя у раковины и тщательно моя руки. Пальцы одной его руки скользили между пальцев другой, вынимая оттуда всю грязь, а в голове бегали мысли о прошедшем дне. У Гитлера была неприятная для него самого же привычка: проводить после работы короткие размышления на тему "как я и некоторые мои коллеги провели рабочее время?". Неприятна эта привычка была потому, что он не был реалистом. Тут вообще было всё сложно: Адольф сам считал себя больле оптимистом, но эти его размышления о сделанной работе доказывали совсем обратное. Австриец часто незаметно для самого себя делал из мухи слона, а из слона - муху. И таким образом получалось, что когда он узнал о том, что Рём, обходя запрет фюрера вооружил своих штурмовиков, это шокировала и заставило нервничать лидера НСДАП меньше, чем когда сегодня до него дошла новость что Геринг с Геббельсом поругались прямо на работе. "И Геббельс сегодня тоже "молодец"... - подумал Гитлер, наконец отходя от раковины и вытирая руки. - надо же было прямо в рабочее время переругаться с Герингом... хотя, на самом деле не только они сегодня странные. Вообще все сегодня какие-то... не как обычно." - продолжал размышлять Адольф, ставя чайник и готовя чашку, сахарницу и уже почти пустую коробку с печеньем, чтобы хоть этой ночью (сейчас же уже заполночь) в тишине, с самим собой попить чаю и поесть сладкое. Да, фюрер от всех спокойно себе ел по ночам и его совсем не беспокоился о том, понравится это его организму или нет. Он же не какой-нибудь Гиммлер с желудочными коликами: ему нечего беспокоится? "И даже Гесс сегодня был странный... обычно он, конечно, тоже чудак, но не настолько же...". Лидер НСДАП с удовольствием продолжил бы свои размышления, однако вдруг его отвлекла от этого интересного занятия пульсирующая и режущая боль в безымянном пальце левой руки. А точнее - в том месте, где ещё позавчера находился ноготь, на том пальце, где эсэсовцы носят кольцо Мёртвая Голова. А ведь на этом несчастном пальце был такой же несчастный, но здоровый, не обгрызанный, не больной никаким грибком ноготь. Австриец даже слегка скривился и посмотрел на палец, боль в котором сейчас ему испортила в один миг всю эту приятную атмосферу спокойствия. "Чёрт, он ещё через день после того как сломался будет болеть. - раздосадованно подумал Адольф. - и рана там може загноиться... боже, как так вышло, что я сломал себе ноготь! Теперь повязки ему каждый день менять, промывать постоянно..."       Думая таким образом и морщась от понятия того, что сейчас придётся менять повязку на пальце и смотреть на месиво, которое теперь было вместо ногтя, Гитлер отошёл от маленького столика за которым хотел выпить чаю и направился в другой конец комнаты: к настенной аптечке, ровно такой же как в спальне. Очень не хотелось снимать бинт. Австриец, хоть он и был фюрером, но являлся довольно нежным: ему крайне не нравился вид крови, а уж выдранных ногтей - тем более.       Адольф тем временем добрался-таки до белого шкафчика с красным крестом на стене - до заветного места, где хранились все его лекарства. Гитлер открыл дверцу этого своего маленького хранилища препаратов, которые по его мнению лечили от всего, и начал копошиться там рукой.  Аптечка у австрийца была "бездонной" и, на самом деле не маленькой, а огромной. Внутри там был и пожизненный запас бинтов, и разнообразных антисептиков, и пластырей, и каких-то народных лекарств, и таких постыдных для мужчины вещей, как разнообразные мужские гормоны (фюрер был нездоров по этой части). Всё это выглядело так, будто верховный нацист сейчас живёт в бункере и у него так много лекарств чтобы они не закончились. Правда, если бы он действительно жил в бункере, то старался бы хоть чуть-чуть экономить. А то дверца настенного шкафчика с медикаментами открывалась слишком часто: на протяжении недели иногда больше аж десяти раз, что значит каждый день с лишним. Это потом сыграло с Гитлером злую шутку. Среди такого большого скопления того, что помогало всемогущему лидеру НСДАП ещё не развалиться окончательно было трудно найти что-то конкретное (по крайней мере сейчас). Адольф искал нужные ему вещи - бинт, пластырь и какую-нибудь мазь - уже больше двадцати секунд, что ему крайне не нравилось. У бывшего художника хоть и царил в обоих настенных аптечках "творческий" беспорядок, но он обычно находил нужную ему вещь быстро.  Мужчина уже начал испытывать раздражение: прошло целых тридцать секунд. "Чёрт... да где же они?!" - гневно думал про себя легкораздражимый австриец, более активно зарываясь в глубины шкафчика уже не только пальцами, а всей ладонью. Лишь через полторы минуты "раскопок" в аптечке Гитлер понял что бинтов и пластырей тут нет... Адольф уже было хотел окончательно разозлиться и расстроиться, но тут у него в голове всплыло воспоминание о том, что у него ещё и в спальне есть аптечка: оттуда он и брал бинты вчера ночью. Обрадованный австриец закрыл аптечку, запоминая что завтра надо будет заехать за новым запасом бинтов с пластырями и пошёл к себе в спальню.       Открыв свою комнату, фюрер зажёг свет, подошёл ко своей второй, чуть более маленькой настенной аптечке и открыл её дверцу. Сначала он не увидел за темнотой от своей же тени нужные ему медикаменты, но потом его взгляд таки-выхватил из всеобщей массы бинты и пластыри, а так же маленькую бутылочку с антисептиком и баночку с мазью из каких-то трав - ей Гитлер лечил раны. Именно ей он вчера мазал кровоточащий палец. Адольф радостно улыбнулся хтим находкам и мгновенно выхватил их из шкафчика своими цепкими пальцами. Они у него были на редкость цепкие пальцы для их строения.       После того, как фюрер нашёл-таки нужные ему вещи, наступило самое страшное время: то, когда придётся с помощью этих же самых вещей лечить повреждённый палец. Верховный нацист сейчас почувствовал себя маленьким и трусливым мальчиком. Да даже не просто мальчиком, а запутанным еврейским мальчиком в гетто. Сильно не хотелось снимать с пальца повязку с пластырями и смотреть что под ним. Но ведь оставлять бедный сломанный ноготь гнить себе было ещё хуже! Поэтому фюрер решился на этот самоотверженный и отважный шаг: через пару секунд раздумий Гитлер быстрым движением снял со своего многострадального пальца бинт, а хлипкие пластыри и так отпали, оголив... абсолютно здоровый палец: разве что без куска ногтя.       И так большие глаза фюрера ещё сильнее выпучились от удивления. Австриец поднёс прямо к своему лицу абсолютно здоровый, с целой кожей палец и попытался понять что происходит. "Он же вчера фонтанировал кровью... а сегодня он целый и невредимый? Лидер НСДАП сжал пальцы на левой руке: безымянный, у которого и оторвался ноготь, чувствовал себя хорошо. Адольф замер и стоял несколько минут просто пялясь на собственную руку. Всё происходящее казалось ему ужасно неестественным и странным, а самое обидное было то, что толком он не мог понять в полной мере что же происходит. "Магия какая-то... - подумал Гитлер, но тут его осенило, а мозги стали в два раза быстрее работать. - Я же вчера у Генриха это кольцо забрал себе, так у меня ноготь ни с того ни с сего сломался и приснилась какая-то белеберда, а сейчас я снимаю повязку и там уже здоровая рука... что за мистика?.. надо бы действительно разобраться в тех рунах с кольца Генриха: это не даст полного понимания ситуации, но возможно чуть-чуть да поможет. И надо бы с этим Гиммлером поосторожней... он же занимается оккультизмом, и на серьёзных щах во всё это верит... а я видимо влюбился в него, как посдедний дурак." Последнее предложение в голове Гитлера прозвучало особо грустно. Под конец дня он понял, что именно влюбился. Пока это была ещё "ранняя стадия" влюблённости, но австриец чувствовал как она растёт, да к тому же как быстро! "Чёрт... ну и стою и я думаю теперь о этом... идиоте!" - назвав Хайни у себя в мыслях идиотом фюрер прикрыл рот рукой, будто сказал это вслух, однако как-то перефразировать это не стал. "А у меня чай стынет... надо бы идти." - подумал австриец, убрал всё зря достанное из аптечки обратно, туда же и направился к себе гостиную, где он собирался один, без гостей попить чай.       Пройдя длинный, как и во всех зданиях Рейха лабиринт коридоров, мужчина таки-дошёл до столика на котором уже стояла коробка с печеньем, а затем сделал определённый ритуал, который за несколько последних лет отпечатался у него в мозгу, как будто эти воспоминания "печатались" там раскалённой печатью. В манере своего любимого Генриха, Адольф называл ритуалом простые  вещи, а именно - наливание чая в кружку, размешивание в нём двух, а то и трёх кусков сахара по часовой стрелке и прочие абсолютно непримечательные действия. Австриец вспомнил беседу в рейхсфюрером, когда тот назвал процесс его пробуждения утром ритуалом. Фюреру это показалось на редкость забавным тогда, но сейчас ему было не до смеха. Лидер НСДАП же тем временем закончил последние приготовления к питью чая, сел-таки за стол и отпил из своей чашки чуть-чуть. Напиток хоть и был без ромашки и прочих успокаивающих средств, но на минуты две австрийца-таки посетило спокойствие. Из стального и никогда не устающего мозга Гитлера ушли все плохие мысли, и образовалась приятная пустота. Наконец на смену дневной мозговой активности в черепную коробку фюрера набежали всякие глупости и пустяки: например рассуждения о том, какая же красивая муха пролетела сегодня перед фюрером, какие же эти насекомые беспомощные, какие же люди жестокие что их убивают просто так, какие же евреи гады, как же хорошо что их скоро не останется на земле и т.д.. в таких глупых мыслях Адольф провёл свои две минуты спокойствия, перед которыми было многочасовое ожидание этого времени. Лидер НСДАП и тут сидел как король, смакуя ощущения лёгкости в уставшем от долгой, сидячей рыботы теле. Но вдруг на смену мыслям о мухах и евреях в голову каким-то волшебным образом снова пришёл Гиммлер. Гитлер даже удивился: почему ему так резко пришла мысль именно о нём? "Почему не о Гессе или Геринге?" - спросил сам себя Адольф. У лидера НСДАП была небольшая особенность: его мысли всегда были очень реалистичны, что его даже иногда пугало. Он мог легко представить себе человека во всех деталях, а не размытую картинку, воспроизвести чей-либо голос в голове по памяти без трудностей, представить комнату со всеми предметами в ней... если же говорить короче, то у фюрера была очень хорошая память и фантазия, и они часто работали вместе. У бывшего художника в голове была маленькая моделька мира: землёй там был его мозг, на ней ютились воображаемые человечки, которые все до единого были построенны по идеалам нацистского лидера и его желаниям, вокруг этого всего было огромное море - та самая жидкость, которая окружает мозг. Но к сожалению, это прекрасное место ограничивалось стенками черепной коробки. Однако сейчас, там, в этом месте, прямо перед Адольфом стоял рейхсфюрер СС и лишь молча краснел и стыдится, будто хотел что-то сказать или сделать, что-то неожиданное, но не решался. Как только реальный Гитлер увидел у себя в голове такую картину, то сразу же забылся и из реальности перешёл к себе в грёзы. Единственное, что ему напоминало что он не фантазия самого себя - чашка чая в руке и его вкус во рту.       В голове фюрера, прямо перед ним стоял Гиммлер собственной персоной. Атмосфера в комнате была странным сплавом парадного и... интимного. С одной стороны, в комнате стояла интригующая тишина, как перед речью, да и Генрих был в форме с наградами, а с другой стороны... комната была спальней, в которой Адольф сидит на кровати в одной ночной рубашке,  Генрих стоит прямо перед ним, освещает обоих нацистов и кровать лишь светильник на тумбочке у кровати, а за окном - ночь. Погрузившись в свой воображаемый мир и оказавшись поближе к любимому, фюрер смог разглядеть не только красноту на лице Хайни, но и более значимые, но менее заметные приметы настроения, которое испытывал сейчас бедный шеф СС. Эмоции на лице рейхсфюрера, после "полного погружения" в воображаемый мир стали более ясны. Он выглядел виновато и чувствовал себя явно некомфортно: о этом говорили его бегающие глаза, крепко сцепленные пальцы и прочие маленькие признаки стыда и дискомфорта. А чувствовал он этот самый стыд потому, что недавно, ночью, его кольцо "Мёртвая голова" навредило фюреру своей магической силой, а именно - "вырвало" несчастному ноготь. Именно из-за этого сейчас в фантазиях лидера НСДАП, перед ним стоял не грозный рейхсфюрер СС, каким его видели заключённые в концлагерях, а просто Генрих Гиммлер, каким он был до того, как полез в политику. Сидящему сейчас за столом, настоящему Гитлеру, приносило скрытое и непонятное для него самого удовольствие представлять Гиммлера именно так. Если не вспоминать, что в реальности того, что представляет себе фюрер не произойдёт, то вообще отлично.       Воображаемый же Хайни ещё минуту молча постоял перед фюрером, чувствуя как его шеф так и пожирает его глазами, будто говоря: "давай, Генрих, сделай уже что хотел: извинись!" Австриец прекратил рассматривать рейхсфюрера, нахмурил брови и посмотрел прямо ему в глаза, на что получил ответный испуганный взгляд. Адольфу уже не нравилось что его гость ведёт себя так: приходит посреди ночи, а потом молча стоит и бездействует! Сначала было смешно, но теперь уже хотелось узнать, что же будет делать Генрих. Поэтому, чтобы Гиммлер начал говорить быстрее, верховный нацист прибегнул к "методу запугивания". И если другого человека чтобы напугать надо было пригрозить убить, то в случае с рейхсфюрером достаточно было на него не так посмотреть и сказать что-нибудь упрекающее. Так всегда бывает с чересчур строгим начальником и его подчинённым. Лидер НСДАП для того чтобы напугать своего подчинённого просто более ровно сел на кровати, скрестил руки на груди, а потом, когда увидел возникнувшее волнение на лице Гиммлера, высунул одну руку вперёд и поманил к себе рейхсфюрера лёгким движением тонкого пальца. Тот послушно подошёл к своему шефу, встал прямо перед ним... и тут взгляд Генриха из под очков упал на левую руку фюрера, а точнее - на его безымянный палец. Рука лежала на белом одеяле тыльной стороной кверху, поэтому, находясь в такой близости с Гитлером как сейчас был Хайни, можно было разглядеть его руку как нельзя внимательнее. Она была аккуратная и ухоженная, с проступающими венами и длинными пальцами, на которых красовались здоровые ногти... на всех пальцах они были, кроме безымянного. На нём был толстый слой бинта, и под ним ногтя не было: рейхсфюрер это не видел, но знал. А виноват был в отсутствии ногтя он, и надо было извиняться... шеф СС уже понял как это сделает, и на его щеках проступил румянец, а сердце от волнение затрепетало в груди сильнее.       Тут фантазии фюрера, невольно и без его собственного желания приобрели слегка интимный оттенок. Воображаемый рейхсфюрер, неожиданно для обоих Адольфов - настоящего и выдуманного - плавно и спокойно опустился на колени перед своим шефом. Реальному лидеру НСДАП такой сюжет не понравился, однако где-то в глубине его "грешной души" возникло извращённое удовольствие от таких мыслей. Да и тот воображаемый он, перед которым на коленях стоял шеф СС никак противиться действиям своего подчинённого не стал, а наоборот поспособствовал им - протянул свою несчастную левую руку прямо к лицу Гиммлера, мол "целуй". Фюрер не понимал, что хочет сделать его коллега, так что его надо направить в нужное русло, а то неизвестно, как он разгуляется без указаний своего шефа.       На губах Генриха же возникла заинтересованная улыбка, в глазах забегали чёртики. Былого стыда и виноватого вида как не бывало. Он не стал медлить, а взял руку Гитлера в свою и аккуратно, чтобы австрийцу не было больно начал стягивать с его безымянного пальца бинт. Адольф отвернул голову в сторону и начал "увлечённо" разглядывать стенку: он не хотел лицезреть голое мясо своего пальца. Руки рейхсфюрера же тем временем аккуратно и педантично стянули с больного места шефа бинт, а за ним осторожно сняли и пластырь. Весь этот мусор Гиммлер положил к себе в карман, чтобы сохранить эти незначительные вещи на память, а затем снова обратил своё внимание на то, что было сейчас так близко к его лицу... — Я никогда не думал, что ваша рука будет так близко к моему лицу...  а тем более губам... это так фантастически, мой фюрер! - впервые за ночь сказал что-то Генрих. Его голос был восторженный, взволнованный и тихий, на грани шёпота.       Горячее дыхание шефа СС обдало руку австрийца, отчего тот уже испытал первое, маленькое и незначительное удовольствие. Фюрер не ответил на слова Гиммлера, хотя те его порадовали. Но Адольф лишь гордо промолчал и пододвинул руку ещё ближе лицу своего подчинённого. Да настолько "ближе", что неожиданно для обоих нацистов кончики среднего и безымянного пальца фюрера оказались между губ Хайни. Гитлер будто оцепенел. Нет, он конечно и хотел чтобы ему обцеловали всю руку, но сейчас всё произошло слишком резко. Австриец хотел действовать медленно, тянуче: чтобы его подчинённый уже десять раз извёлся и захотел большего, но поторопить своего шефа не мог - это же не тут подчинённый. А рейхсфюрер видимо услышал немое желание лидера НСДАП и начал медлить. Но он медлил не так, как хотел его шеф: Генрих просто замер, оцепенел и ничего не делал. Гитлер посидел секунд десять, надеясь что Гиммлер что-то таки сделает, а потом понял что его подчинённый сейчас в ещё большей растерянности чем он сам. Австриец хмыкнул, а затем опустил голову и сказал, тихонько поглаживая коллегу по нижней губе: — Ну чего же ты стоишь, Хайни? Как накладывать на свои кольца всякие опасные заклятия так ты первый, а как извиняться за последствия так тебя уже в лавке нету.       Тут Гитлера, который сейчас сидел и пил чай, дрогнул. И не от странности своих фантазий, а от фразы про заклятие, которую его мозг только что случайно выдумал. "Почему я подумал именно так?.. - спросил себя Адольф. - а ведь в этом есть какая-то логика... Генрих же увлекается магией, и его кольцо вчера продемонстрировало, что могут тёмные силы... хотя, я же не знаю каким родом этой самой магии он интересуется, и не видел ни одного ритуала... но моя столь неожиданная догадка всё равно может натолкнуть меня на истину."       И тут фюрер нехотя почувствовал некую злость и обиду в сторону Генриха, которого он минуту назад любил всем сердцем. "Этот чёртов мракобес использует своё положение для всякой ерунды! Помню как он создал своё Аненербе: надо же быть таким наглым! Хорошо что сейчас этой организации, если её можно так назвать, нашлось хоть какое-то применение: помогать Геббельсу доказывать то, что он наговорил в своей пропаганде. И при этом всём, я каким-то странным образом что-то чувствую к Генриху... я не буду называть это любовью, как делал раньше - пока мои чувства к Гиммлеру всего-то, возможно, зарождающийся дружеский интерес. Да и длится это чувство всего чуть больше дня: это ещё не влюблённость, куда там? Но надо что-то делать с этими чувствами к нему... надо просто быть хотя бы внешне с ним построже. А то я что-то засюсюкался с этим мракобесом на работе..."       Остальной вечер прошёл совсем невзрачно: мрачный и злой Гитлер допил свой чай без всяких глупых фантазий в голове, а лишь с размышлениями о том, как он будет вести себя со своим объектом "дружеского интереса". И за время, пока он допивал уже остывший напиток, в его богатом воображением уме родились два довольно простых правила о поведение с Генрихом: 1) Не быть с ним чересчур любезным, как сегодня ночью, во время их разговора. Пусть как и раньше чувствует кто из них шеф, а кто - подчинённый. 2) Не трогать его лишний раз, тоже как сегодня ночью.

***

      После всех этих размышлений, составлений планов и т.д. фюрер взглянул на часы и оцепенел. Было уже почти пол второго ночи. "Засиделся я тут... - подумал Гитлер. - и в этом отчасти снова виноват Генрих."       Дальше Адольф медлить не стал: встал из-за стола, убрал коробку с печеньем и чашку, в которой недавно был чая, пошёл в душ а после него наконец лёг в кровать, надеясь что уснёт поскорее. Это были слишком наивные надежды: первые минут десять он валялся просто так, что ему изрядно надоело. Фюрер уже за эти десять минут понял, что ему ночью грозит бессонница, ведь если её не было, то он обычно засыпал быстро: сильно уставал на работе. И поскольку он понял что поспать ему сегодня не удастся, лидер НСДАП решил почитать. Дальше всё пошло как обычно: австриец взял книгу с полки, устроился в кровати поудобней и собрался читать. Гитлер читал довольно много (но лишь по ночам) и только то, что ему нужно: без лишней мишуры. Он редко от начала до конца читал книги (кроме романов), а просто открывал интересующую его главу и начинал читать её. Но в этот раз он схватил с полки именно роман. Пролистав пару страниц, Адольф понял, что уже читал это, но до конца не дочитал. Внутри довольно внушительной толщины книги, которую он сейчас держал в руках, была закладка: маленький обрывок листа. Открыв страницу, на которой он остановился, фюрер-таки начал читать. И ведь ему было даже интересно! Благодаря отличной памяти австриец не забыл о чём читал и легко продолжил. Через две минуты лидера НСДАП уже было не оторвать от чтения. На слегка пожелтевших страницах книги разворачивалась довольно простая сцена: о встрече солдата Первой Мировой со своей возлюбленной. Проходила эта сцена в домашней обстановке, а не на фронте: было уже недалеко до конца книги, так что про места боевых действий речи больше не шло. Сама по себе книга была про войну, как бы описание жизни мифического немецкого солдата со всеми трудностями ПМВ, но встречались и сцены про любовь. Гитлер не особо их любил, но читать приходилось: иначе то, что будет дальше по тексту он не поймёт. "А затем он встал перед ней на одно колено, взял её хрупкую, женскую руку в свою и поцеловал." - гласили буквы на странице. Австриец прочитал это предложение, начал уже было следующее... и тут его как током прошибло! Он вспомнил недавно посетившую его грёзу о том, как рейхсфюрер стоит перед ним на коленях и целует ему руку. "Господи, какой же бред... - подумал Адольф, не отрываясь от чтения, но упуская смысл дальнейших строк и погружаясь в свои мысли. - надо же моему больному воображению было придумать ТАКОЕ." Однако, как бы Гитлер ни не хотел больше видеть у себя в голове подобные фантазии, они снова назойливо начали лезть туда. При том продолжалось всё с того места, на котором остановилось - как будто это были никакие не человеческие фантазии, а фильм, который поставили на паузу.

***

— Ну чего же ты стоишь, Хайни? Как накладывать на свои кольца всякие опасные заклятия так ты первый, а как извиняться за последствия так тебя уже в лавке нету. - сказал воображаемый Адольф в голове, поглаживая мужчину перед собой по губам большим пальцем.       Гиммлера эта фраза удивила: он даже не сдержал своей яркой мимики и открыл глаза пошире, испугавшись. "Откуда он знает про мои заклятия?" - спросил сам себя Генрих. Он не заметил, как будто под гипнозом поднял голову и виновато посмотрел в глаза сидящему на кровати лидеру НСДАП. У того взгляд был самодовольный и горевший ещё большим озорным огоньком чем у рейхсфюрера до слов про заклятие: после этой фразы он перестал быть таким оживлённым. Шеф СС понял по тому, как фюрер смотрел ему в глаза, что ему сейчас надо всё-таки действовать добровольно, а то его заставят. И после этой мысли губы Гиммлера наконец оставили первый, слегка неуверенный и мягкий поцелуй на костяшке под средним пальцем австрийца. Этот лёгкий чмок ничем не выдавался: он был без сильного прижимания губ, не слюнявый, не громкий... Генриху попросту было страшновато делать такие неожиданные действия, лучше уж помедлить и сделать всё аккуратно. Фюрер - он как натянутая струна и как раненный зверь одновременно: чуть тронешь его - и он уже лопнет, а потом нападёт. Правда в отличии от дикого животного он не будет раздирать человека буквально, нет. Он накричит и заставить чувствовать себя жалким, а это ничем не лучше чем быть разодранным в клочья. А Хайни после того, как оставил первый поцелуй на руке своего шефа, понял что надо вести себя так же, как и сейчас: Адольф ничего не сказал, не сделал замечание, лишь хихикнул себе в усы, а это уже значило что ему всё нравится. Тогда, всё ещё осторожно, губы Генриха оставили второй, такой же нежный поцелуй, но уже чуть повыше: у основания среднего пальца Гитлера. Тот снова одобрительно хмыкнул, как бы говоря Гиммлеру: "давай, продолжай, мне нравится". Тот "приказ" выполнил, и уже не так долго думая поднялся ещё выше, уже к концу проксимальной фаланги на пальце и, слегка причмокнув губами, прижимаясь ими к этому месту оставил там уже более чувственный и менее осторожный поцелуй. Сделал это рейхсфюрер так, что почти взял в рот конец этой самой фаланги, а точнне место, где она соединялась со следующей. Но ведь не взял! Да и слюней на пальце шефа не оставил. Лидер НСДАП же покраснел как рак, а по его позвоночнику будто пробежал ток. Только что он почувствовал абсолютно каждую неровность на губах своего подчинённого во время этого которкого интимного поцелуя, только что ему чуть не облизали палец, только что его так сильно смутили. Внутри фюрера от этой дерзости появилось странное чувство: какая-то смесь смущения, обожания и гордости. Он будто гордился тем, как хорошо его возлюбленный умеет ставить поцелуи на руках. Даже ругать Генриха за такие дерзости он не стал: пусть уже делает с его пальцами, руками и фалангами пальцев что хочет, главное чтобы не лизал. Фюрер даже уже позабыл, как до этого хотел играть со своим подчинённым: медлить, изводить его ожиданием т.д., что было для него крайне необычно. Голубые глаза австрийца опустились вниз и он увидел, как перед ним моячит макушка Гиммлера. Тот был уже явно весь увлечён своим крайне интересным занятием. Адольф от прикосновений губ своего подчинённого, к которым сейчас особо обострил своё внимание, начал испытывать необычную смесь несовместимого: благоговейного напряжения в ожидании большего и расслабления. Каждый новый поцелуй на его руке давал по телу будто электрический удар, однако перерывы между ними были расслабленные. А его руку тем временем неустанно засыпали короткими поцелуями. Они расходились по всей кисти и уже даже слегка выходили за её пределы. Гиммлер целовал уже не кисть, а выступающую косточку на руке фюрера...       Всё бы могло завершиться логически в этой истории, если бы реальный Адольф, у которого всё это творилось в голове, вдруг резко не вышел из своих фантазий. Гитлер как будто вынырнул из гипноза. Взгляд лидера НСДАП побегал по комнате: он будто вспоминал, что вообще происходило до того, как он провалился в свои грёзы. Тут фюрер увидел у себя на коленях книгу и вспомнил, как читал, и как почти не контролируя себя начал фантазировать о "всякой ерунде". А затем лицо австрийца стало прямо в цвета флага Австрии, который он отменил в марте этого года: он весь покраснел, но под носом и вокруг рта у него образовалось белое пятно. По лбу покатились капли пота. "Чёрт возьми, что это были за пошлости у меня в голове только что?!" - даже не злобно, а скорее раздосадованно спросил у себя Адольф.       Всю оставшуюся ночь он промучался с бессоницей, а утром, встретив в коридоре Гиммлера, повёл себя с ним как раньше - холодно и сдержанно. Никаких поглаживаний рук, долгих взглядов одного во взгляд другого, долгих разговоров - лидер НСДАП твёрдо решил соблюдать поставленные самим же собой правила. Генрих недоумевал: как дружелюбное поведение его фюрера сменилось на то, что было раньше, и из-за чего он дрожал от страха - на эту ужасную манеру общения? Шеф СС уже даже подумал что ему приснился их ночной разговор с Гитлером, когда тот ему помогал дойти до машины, ведь сам Гиимлер ничего не видел без очков, которые разбил. Однако рейхсфюрер твёрдо переубедился в этом, когда фюрер оказался у него в гостях четвёртого декабря.