дачный ответ

Солнце уже заходит за горизонт, но в воздухе все ещё стоит духота, с которой слабые порывы ветра не справляются. «Вот моя деревня, вот мой дом родной» — проносится в голове, хотя до дома как раз ещё нужно дойти — Антон перехватывает их сумку с вещами и кивает, мол, полетели. — Раньше, когда приходилось пиздюком в деревню мотать, помню, жутковато тут ходить было. Особенно зимой, прикинь, ты один, тут холодина, темень, с одной стороны лес, собаки воют. Да, житие у нас тогда в шестнадцать лет тяжкое было. Арсений смеётся — заливисто, как и всегда из-за шуток и отсылок Антона, что впору ему уже гордиться собой. Смех раздается на половину улицы — в ближайшем дворе начинает громко лаять собака. — Жарко пиздец, — Арсений смахивает со лба пот. Антон тактично не замечает, что Арс идёт с одним рюкзаком, ведь основную ношу благородно взял на себя Антон. — Щас-щас, тут недалеко. Минут пятнадцать. За спиной остается станция — ну, как станция — небольшая платформа с указателем и ограждением, вот и всё. Хорошо уже, что в поселке, где у мамы дача, останавливается электричка. Антон отвлекает Арсения разговорами, и тот активно включается — обращает внимание на деревья и лежащие под ними яблоки, на котов, лениво разлегшихся у чужих заборов. Несмотря на усталость с дороги и на жару, у Арсения уже горят знакомым отблеском любопытства глаза — Антон думает, что неделя в деревне пройдёт более, чем замечательно. *** Мама рада Арсению больше, чем Антону, хотя отмахивается от этой полушутки, обнимая крепко их обоих. Она суетится, накрывая на стол, сетует, что Антон каждый раз приезжает на каникулы на несколько килограммов тоньше, и «Ты наверняка тоже такой, Арсений». И заметно сдерживается, чтобы не рассматривать Арсения со всей внимательностью, и чтобы не заваливать его вопросами в первый же день знакомства — и почти преуспевает. Украдкой Антон следит за состоянием Арсения — и тот так очаровательно смущен вниманием, что хочется его прямо здесь сожрать. Антон знает из рассказов, что родители Арсения не такие дружелюбные и открытые. А он ещё и переживал всю дорогу, что маме не понравится, от чего Антон его всячески отговаривал — он ей уже нравился, по многочисленным рекомендациям самого Антона. — Ешьте-ешьте, а то в Питере своем небось только наукой и питаетесь, — говорит она, подкидывая Арсению в тарелку помидорки. — Мы питаемся, — слабо пытается протестовать Арсений. Антон улыбается — с мамой вступать в полемику не планирует. — Да-да, Антон же вообще готовить не любит, — жалуется мама, как будто самого Антона в комнате нет. — Я готовлю, Антон ест, — улыбается Арсений краем губ. — Я посуду мою! — протестует Антон, едва не подавившись котлетой. — Антон помогает, это правда, — Арсений улыбается снова, пряча глаза. И едва заметно, — только потому что Антон его уже наизусть выучил, — рука Арсения дергается, словно для того, чтобы переместиться на Антоново колено или сжать ладонь. У них это обычный жест поддержки — я рядом, я хочу тебя ощущать. Но Арсений явно не чувствует себя достаточно расслабленно, потому что сдерживается и продолжает есть как ни в чем не бывало. Это будет интересная неделя. *** — У тебя классная мама, — говорит Арсений, откидывая полотенце на ближайший стул. Подбирается к кровати, осторожно ступая по деревянным половицам. Мама постелила им на втором этаже, в комнате, в которой так любил раньше ночевать Антон — здесь потолок скошен, одно из окон выходит наверх, и в хорошие дни можно наблюдать звезды. Антон залипает, но не на звездах — волосы Арсения влажные, оверсайзная футболка и пижамные штаны делают его ещё меньше, чем он есть. Антон любит этот момент перед сном, когда есть только они, темнота и одеяло, под которое Арсений залезает, подползая к Антону под бок. — Да… да. И ты ей понравился, — находится Антон с ответом, чувствуя, как его оплетают вечно холодные руки и ноги. Голова Арсения дергается. — Да? Правда? — звучит с надеждой. — Конечно правда, Арс. Как ты вообще можешь не понравиться? Арсений трется о его плечо смущенным котенком, но на риторический вопрос не отвечает. — Она ничего не сказала о наших отношениях, хотя я ждал. — Скажет ещё, я уверен. Ей на самом деле любопытно кошмарно, я точно знаю — я никого до этого с ней не знакомил. — Я до сих пор удивляюсь, что она… что ей нормально. Антон гладит его по спине через футболку. Он на самом деле тоже — но с момента признания прошло достаточно времени, и тот телефонный разговор, в котором он рассказал, что Арсений, с которым он снимает квартиру, никакой не «просто одногруппник», они теперь вспоминают не с тревогой, а с теплым смехом. — Но это правда так. Да и вообще — ты же отличник, спортсмен, комсомолец и просто красавец, конечно ей нормально. Арсений фыркает. — Ты же понял, — бубнит он и зевает. — Понял-понял. Спи давай. — Сплю. Антон оставляет поцелуй на едва влажных волнушках и сжимает свою главную волнушку в объятиях покрепче. *** Антон просыпается от непонятного звука и не хочет открывать глаза, но непонятный звук матерится шепотом Арсения, и тут уж ничего не поделаешь. Повернувшись, он ловит виноватый взгляд. — Разбудил, да? Прости. Арсений почему-то влажный. Вопросов все больше. Антону кажется, что он ещё не проснулся, до того нереальным кажется присутствие Арсения в комнате на даче, где Антон провел все детство. — Да ничего… сколько времени? — хрипит Антон, посильнее закутываясь в одеяло, хотя в окна вовсю слепит солнце — на улице наверняка жара. — Около двенадцати. Не будешь досыпать? Тон Арсения заботливый и до того сладкий, что Антон вспоминает, что он вчера так и не зацеловал его до онемевших губ. — Не. Ты че такой мокрый? Арсений зажигается, как карманный фонарик. — Меня Алексей из шланга полил! — говорит он, и глаза его блестят. У Антона приподнимается бровь. — Но до этого я твоей маме помогал сливу собирать, и немного измазался в земле и в, собственно говоря, сливе. — Отчим приехал? — делает для себя единственный вывод Антон. — Да, утром, и он предложил мне просто руки помыть, но было так ужасно жарко уже, что я встал под шланг, как под дождик — и это все было так бодряще, почти как пробежка, Антон! Антон откровенно любуется — тем, с каким воодушевлением Арсений рассказывает про такие простые вещи, тем, как размахивает руками и улыбается широко. — Иди-ка сюда. Тянет его в свой кокон, а Арсений не сопротивляется — холодный после случайного душа, на контрасте с теплым после сна Антоном вызывает мурашки. Приятный, мягкий, растрепанный — такой, каким Антон его особенно любит, и видеть и трогать его первым делом по пробуждении — великое счастье. Арсений ойкает, когда Антон, уложив его сверху, крепко сжимает его талию. Так, как любят они оба. — Антон! — М-м? — Антон целует его щеки, губы, нос — хотя он лежит снизу, вся инициатива в его руках. — Такой ты молодец — маме помог… встал ни свет ни заря. Где они сейчас, говоришь? Арсений ничего такого не говорил — но он не обращает внимания, уже краснея щеками. — Уехали в город… ругаться с кем-то про электричество, я не запомнил… Антон! Он занят — покрывает поцелуями и мурашками шею Арсения. Так легко его доводить, зная все чувствительные места, и Антон пользуется этим без зазрения совести. — Что — Антон? Уехали же… — Могут же вернуться… Арсений явно сдается — с губ его срывается первый сдавленный стон. *** Нет ничего лучше, чем днём в небольшой кухне на даче завтракать яичницей, которую мама приготовила ещё с утра. Так думал Антон раньше, но теперь к этой идиллии добавляет Арсения — который сидит напротив, забравшись на стул с ногами, пьет чай, который заварил для них, и любуется солнечными лучами, которые скачут по столу и по Антону. Или просто Антоном, но довольным выглядит донельзя — и Антон ощущает себя так же. К тому же, у него было чудесное пробуждение… Слышится звук подъезжающей машины — родители вернулись из города. Арсений подбирается, опуская ноги на пол, и Антон быстро сжимает его ладонь в поддерживающем жесте — знает, что Арс переживательный по поводу и без, а ещё так хочет казаться лучше, чем он есть, особенно в глазах мамы Антона. Арсений отвечает на его жест мягкой улыбкой. — О, Антон, встал уже, — радостно говорит мама с порога. — А мы тут с Арсением уже кучу дел переделали. Знаешь, если бы он не вызвался мне помочь, чтобы тебя не будить, то пришлось бы, наверное — дел просто уйма, не знаю, как за отпуск все успеть… там этих слив ещё нападало… Мама продолжает говорить о делах насущных и о поездке к электрикам, а Антон переводит взгляд на Арсения — тот сидит, допивает свой чай, как ни в чем не бывало, но Антон слишком хорошо его знает, и хитрые глаза выдают. — Пойдём? — Арсений рвется на улицу, когда Антон допивает чай, и они остаются одни. — Нам надо маме помочь. Антон ловит Арсения за руку при попытке пройти мимо и притягивает его к себе, впечатываясь лицом в любимый живот. — Антон! — шепчет Арс и пытается вырваться, но не тут-то было. — Стой спокойно, — говорит он, нажимая на спину, и поднимает взгляд — Арсений, уже очаровательно покрасневший, замирает. — Значит, сам вызвался помочь? Чтобы меня не будить? Арсений хлопает своими длинными ресницами. — Ну, я… — То есть, дал мне поспать подольше, и я тебя не поблагодарил? — Антон, ну это ничего такого же… Антон встаёт, глядя теперь сверху вниз. Арс смущен очевидно, но взгляда не отводит. — К тому же, ты прекрасно отблагодарил меня после, сам того не зная, — шепчет Арсений, имея в виду, конечно, все то же совместное утро. — Какой ты у меня, — шепчет Антон, очарованный, и коротко оставляет нежный поцелуй на его губах. — Какой? — Лучший, Арс. Спасибо. *** Арсений даже злится очаровательно, если делает это не всерьез. Мама случайно назвала его Арсюшей и теперь, кажется, не планирует останавливаться — а Арсений слишком боится показаться грубым, чтобы попросить её так не делать — и поэтому он теперь на несколько секунд теряет дар речи каждый раз, когда это случается. Но злится Арс не на нее — на Антона, который сказал, что тоже так будет говорить. — Арсюша сходил в теплицу помидоры собрать в белой футболке… теперь у него нет белой футболки, — Антон смеётся про себя, видя, как злобно Арсений на него зыркает. Они ходили в теплицу вместе, хотя для двухметровых них там, конечно, кошмарно мало места. Но Арс забавно лез во все самые дальние углы срывать помидоры, и Антон покорно не жаловался. И объяснял терпеливо, что это никакие не черри, это сливки, и что от соседских бабок за такие слова можно и пизды получить. — А ты чего Арсюше не сказал, что там испачкаться можно? Тоже мне! Теперь пока не отстираешь, будешь должен ему футболку, — мама говорит смешливым тоном и подмигивает Арсению. — Ты же знаешь, что пыльца эта хрен отстирывается… — Да все хорошо, Майя Олеговна, я сам виноват, что не подумал, — качает головой Арс. Какой же приличный мальчик. — Нечего! Внимательнее надо быть к партнеру! Мама мягко журит Антона, пока Арсений краснеет щеками. Антон думает, что за такое готов отдать ему все свои дачные футболки. ** — Антон! Антон! — Чего? — он оборачивается, не отвлекаясь от полива огурцов из длинного шланга. Из того самого, которым Арс обливался утром. — Мне твоя мама сказала нарвать зеленого лука пять штучек. Я не совсем понимаю, как это правильно делать… Арсений очевидно потерянно озирается по сторонам в поисках лука по всему огороду. Не знает, как срывать лук, и не мог спросить об этом маму — наверняка смутился своей неопытности. Очаровательный. — Лук вон там, сзади тебя. Просто под корень отрываешь… так, погоди, — Антон кладет шланг на землю и идёт к грядке с луком, отрывая несколько стрелок. — Ну, собственно говоря, вот так. Можешь сказать, что сам сорвал, — усмехается Антон. — Спасибо. Я просто, знаешь же, боюсь вместо лука принести что-то не то. Или испортить что-нибудь. — Да, ты умница, — Антон улыбается, видя, как на лице Арсения расцветает смущенная улыбка. — Всегда спрашивай, если что. Арсений кивает и шагает обратно с добытым луком. ** После обеда, вооружившись чашками, Антон идёт учить Арсения перебирать виноград. — И что? Они реально вино будут делать? — спрашивает Арс с широко раскрытыми глазами. — Ну, да. Домашнее, типа. Щас нам правда надо перебрать сто тыщ килограмм, но мы справимся. Вот, смотри, плохой — сюда, хороший в чашку. Ещё очень хороший вот сюда, но не слишком много. — А с ним что? — Его есть будем, — довольно говорит Антон и приступает к работе. Первые пять минут отвлекается на Арсовы «а это плохой или норм?», «а это хороший или недостаточно хороший?», но очень скоро Арсений по его ответам делает свои выводы и уже сам принимает такие важные решения, как дать винограду жить или выкинуть по причине порчи. Антон помнит, что это все — ужасно скучная монотонная работа, которая надоедает через несколько минут, но Арсений утягивает в непринужденный разговор и заставляет обо всем забыть. Из развлечений ещё дегустация хорошего винограда прямо в процессе, на что Арс сначала смотрит круглыми глазами (он же не мытый!), но потом включается. — Такс, ну теперь можно и подавить, — говорит Антон и берет шумовку, которой в их семье почему-то давят виноград (он не вдавался в подробности). — А можно мне? — говорит Арс, следя за его действиями и лицом выражая смайлик с большими глазами. Антону давить виноград нравится больше, чем перебирать — хоть какое-то отвлечение, а ещё виноградинки лопаются с прикольным ощущением, как пупырка. Но он, разумеется, Арсу уступает — и засматривается с улыбкой, как Арсений кайфует от этого чувства. Работа идёт. Куча винограда становится меньше катастрофически медленно, они сливают давленый виноград в большую бочку (Арс делает вывод, что каша из винограда выглядит не очень вдохновляюще). — Фу! — морщится Арс в какой-то момент. Антон отпускает взгляд — на его бедро упала гнилая виноградинка. Теперь сок у него стекает не только по запястьям, но и по ноге. Антон ржет, хотя не до смеха, если честно — Арс, избавившись от сбежавшей ягоды, облизывает пальцы. — Как тебе удается быть таким сексуальным, что бы ты ни делал? Арсений непонимающе осматривает себя. — Я ничего и не делаю. Антон думает, как это тупо — они все в соке, руки в винограде, ноги отчасти тоже — но его вставляет такой Арсений, как и мысли о том, что он тоже весь липкий и сладкий. Он отгоняет от себя любые мысли не о винограде, но Арсений отвлекает — несколько раз ещё фукает и визжит, стоит гнилой ягоде или брызгам от шумовки попасть куда-то на тело дальше кистей. Антон не выдерживает и кидается в него плохими ягодами. Арсений оборачивается непонимающе, но после — кричит уже на него, но только его «Антон!» и едва сдерживаемый смех мало похожи на искреннюю злость. Арсений кидается в него гнилью тоже. Визжит, смеётся — работа встала, все кругом в винограде, они в винограде. Антон двигается к нему и хватает его за подбородок прямо своей грязно-липкой рукой. Арсений дергается, но Антон целует его, сладкого, и чувствует поцелуй в ответ. — Антон! — ноет он, когда Антон начинает вылизывать ему щеки и подбородок. — Антон, ну! Нас могут увидеть! — Я бы тебя всего в этом соке измазал, а потом облизал бы, — игнорирует Антон. — Я был бы весь липкий и противный, — бурчит Арс, но взгляд отводит, едва краснея. — И сладкий. Он и сейчас сладкий — со своими покрасневшими щеками, с блестящим взглядом и довольной улыбкой. *** — А-арс, собери клубнику. Антон поворачивается на него с самым, как он надеется, жалостливым лицом на свете. Он устал, набегался за весь день — а Арсений тут проходит курс молодого огородника, он ведь будет не против?.. — Ладно? — Арсений забирает из его рук небольшую чашку. — Где она? Я точно найду? — Ну там в углу, это единственные грядки под черной, э-э… пленкой? Просто собери сколько найдешь, её там уже немного должно быть. Получив ценные указания и натянув кепку на нос, Арсений храбро шагает в сторону огорода. Антон же прячется в тени и думает, что, наверное, ведет себя как отвратительный парень, но как же хорошо — Арсений сделает за него всю работу, ветер дует, птички поют… — Антон Шастун! — раздается голос мамы совсем рядом. Антон испуганно открывает глаза. — Не говори, что ты перекладываешь задания, которые я даю, на Арсения, — мама сурово смотрит на него. — Ну, мам… ну ему в кайф же. Ну, правда же в кайф — вон он как резво бегает, и спина у него не болит, и глаза горят при виде чего-то нового. Мама без всяких разговоров вручает ему миску, примерно такую же, как у Арсения, и заявляет: — Иди помогай. Антон вздыхает, но с мамой препираться не намерен, тем более что она права. Тащится как можно ленивее в сторону огорода, но недостаточно медленно, чтобы вызвать подозрения. Мама, наверное, в чем-то ещё была права: Арсений, переходя с грядки на грядку, так славно выставил задницу, обтянутую шортами, что Антон засмотрелся. Он пытается думать о клубнике, но мысли то и дело утекают в сторону раскрасневшегося Арсения, все время поправляющего выбившиеся из-под кепки волнушки. И в сторону его коротких шортов — но тут и шанса не было. Тяжелая работа — быть рядом вот с таким вот сексуальным кошмаром, которому даже его старая дачная футболка к лицу. Антон обязательно выживет. *** Весь день Арсений вписывается во все поручения мамы с энтузиазмом новичка, хотя Антон бы вот на пять минут дольше посидел на гамачке в тени, если бы его спросили. Его не спрашивают — и он тянется с Арсением и к сливам, и к винограду в очередной раз. И даже задерживается для помощи маме с закрутками чуть подольше, чем Арсений (да, он ищет любой повод считать себя не совсем уж слабаком). Тем приятнее наконец сесть в уличное кресло, наблюдая, как солнце перестает жарить — садится за горизонт. Арсений уже вытащил откуда-то свою книгу и развалился с ней в гамаке, и Антон считает, что это позерство, но никогда в жизни не произнесет этого вслух. К тому же, слишком хороша картина расслабленного Арсения в свете заката. — Ну, как ты тут? Не соскучился? — спрашивает Антон, оглядывая его. — Нет, я прекрасно провел время с птицами. — С птицами? — хихикает Антон. — Белоснежка ты моя. Книга откладывается. Арсений с воодушевлением, хотя уже и не таким безудержным, — скорее спокойным, мягким, — рассказывает ему про воробушков на яблоне и ласточек в небе («Это же ласточки, правда, Антон? А чем они от стрижей отличаются?»). И Антон рассказывает, но больше слушает его с таким интересом, словно никогда в жизни не видел ни единой ласточки и не слышал никаких воробьев. Потому что Арс светится — и это красивее, чем постепенно зажигающиеся в небе звезды. *** Антон качает колеса двум старым велосипедам и думает, как клево было в детстве, когда за него это делал отчим. Не подавая вида, он внимательно следит за разговором Арсения с мамой — она моет банки прямо на улице, он шнурует кроссовки, идиллия. — Отпуск взяла на недельку только ради дачи, у Леши не получилось — вчера вот только заехал ненадолго. Мы же сюда по выходным только ездим, ещё чудо, что здесь что-то растет с таким отношением. — То есть, вы отдельно отпуск берете? Отдыхаете не вместе? — Арсений звучит любопытством. — Да, но это ничего — потом вместе съездим куда-то. Это вы молодые, оторваться друг от друга не можете, а у нас уже не так. Антон поднимает голову — Арсений на этих словах отводит взгляд, начиная судорожно перебирать что-то в рюкзаке, и Антону стоит больших усилий не начать смущать его ещё сильнее. Но он очень слабый человек… — Это правда, — говорит он и резко подкрадывается из-за спины. — Антон! Мама только смеётся, качая головой, глядя, как Арсений пищит и пытается вырваться из крепких объятий. — Дурак, — шепчет Арсений, повернувшись к нему лицом. Щеки раскраснелись, брови нахмурены, но улыбка прорывается сквозь сжатые губы. Антон быстро чмокает его в нос и отстраняется прежде, чем он начинает протестовать снова. — Колеса накачал, можно ехать, — переводит он тему. Мама желает удачи, и Антон малодушно думает, что она им понадобится — Арсений умеет кататься, но не ездил никогда по таким дорогам, которые ждут их сегодня. Так что он надеется, что мастерства его хватит, хотя пластырь и перекись на всякий случай уже лежат в одном из карманов рюкзака. Они выезжают на дорогу — солнце палит, но они предусмотрительно в кепочках, и Арсений ещё намазал Антону нос защитным кремом — Антон в отместку измазал его целиком. Пару минут они примиряются со скоростью, но оказывается, что с Арсением в паре ехать одно удовольствие — он показывает себя прекрасным велосипедистом, они славливаются за секунду и могут разговаривать в процессе. Даже Антон не так уверенно себя чувствует за рулем после долгого перерыва, но Арсений, видимо, из-за своей природной ловкости и спортивности справится вообще с чем угодно. — Почему мы так не ездим где-нибудь по паркам? — задаёт он закономерный вопрос. — Потому что у нас нет велосипедов? — Можно взять напрокат. — Потому что у нас зима десять месяцев в году? — Правда. Но пару дней теплых можно найти! Антон знает этот взгляд — по приезде в Питер Арсений его укатает. Во всех смыслах. На дороге изредка встречаются машины, и Антон каждый раз ловит микроинфаркт, или инсульт, или просто панику. Получается, что это Арсений должен был ему пластыри с перекисью паковать, а не наоборот. Но они справляются со всем и в конце концов съезжают в лес. Тень от деревьев наконец накрывает их, но ехать приходится по земле, где-то рыхлой, где-то криво протоптанной, и вскоре они переходят на шаг, держа велосипеды рядом. — Что-то я умотался, — ноет Антон, немного даже пристыженный сам собой, потому что Арсений по быстрому взгляду за плечо выглядит свежее всех живых. — Точно надо тебя заставить ходить со мной в зал. Антон фыркает, отбиваясь от веток в лицо в особо узких местах тропинки. Спустя пару минут слышится шум воды. — Антон! — Чего? — Там река! — Арсений сзади звучит взволнованно. — Мы разве не к ней ехали? — Уже так скоро! — Арсений обгоняет его, Антон хихикает ему в спину. Пока они расстилают на гальке плед, привезенный во все том же рюкзаке, Антон благодарит всех богов и духов леса, что ни по пути, ни здесь они не встретили ни одного человека. Тихо, спокойно — слышно только реку с её слабым потоком, шум деревьев и пение птиц. Он садится перевести дух и видит — Арсений раздевается. — Что за внезапный подарок? — говорит Антон, оглядывая его внимательно с ног до головы. Из-под ворота футболки показывается взъерошенная голова. — В смысле? Купаться, Антон! Антона передергивает — да, в пути было жарко, но в лесу под тенью деревьев лезть в ледяную — а она именно такая, Антон знает — воду нет никакого желания. — Ты водичку-то проверь для начала. Арсений — самый упрямый и целеустремленный человек, которого Антон когда-либо знал. Он проверяет воду сначала пальцем руки, потом ноги, и видно, как дергается от холода, но все равно лезет. Чистейше Антон в детстве. Даже мило — главное, чтобы не заболел. Арсений в шортах сначала стоит по колено, оборачиваясь и показывая класс, мол, нормально все, не холодно совсем, но дальше не заходит. — Давай, Арс, бабка сеяла горох и сказала деду… Арсений брызгает в него водой, строя вреднющее выражение лица, но капли не долетают. В итоге он просто бежит в реку с визгом и матами, что тоже хороший метод, и усиленно начинает плыть. Антон на берегу показательно открывает печеньки из своего безразмерного рюкзака. — Эй! Без меня не есть! — Да-да, любимый, — кричит Антон в ответ, закидываясь печеньем и хихикая. Конечно, он это делает специально, потому что тут же еду откладывает и берет телефон — надо же этого плывуна снять. Плывун вылезает из воды через позорные (ладно, Антон вообще туда зайти не пытался) три минуты. — Чего, Арс? Холодно? — говорит Антон, снимая видео. — Нет! Просто без тебя скучно плавать. Арсений заматывается в полотенце, и Антон делает еще миллиард фотографий этого милейшего замерзшего холодного кокона. Но Арс неугомонный, это правда — в итоге у них фотосессия. В шортах, в шортах и футболке, на фоне реки, на фоне леса, сидя, стоя — Антон терпеливо поправляет ракурс, хвалит Арсения за любое удачное положение, вызывая смущенную улыбку, и в целом живет лучшую жизнь личного фотографа самой красивой модели в мире. Он уже привык, он шарит, как надо Арсения фоткать, и немножечко этим гордится. В конце концов Арсений признает, что замерз, прячется от очередного порыва ветра в объятиях у Антона и пьет горячий чай из термоса, хотя дома говорил, что он вряд ли им в такую жару понадобится. Антон сначала обнимает его без каких-либо мыслей, но очень скоро беззастенчиво лапает, говоря, что надо согреть во всех местах. Арсений сначала под прикосновениями млеет, но вскоре отстраняется и смотрит укоризненно, когда Антон лезет целоваться. — Антон, трахаться в лесу — кошмарно пошлая идея. И негигиеничная. — Ты же не хочешь дома, потому что мама услышит… а здесь никого нет… Антон еще не отошел от сегодняшней ночи, когда, заведенный за целый день прекрасным Арсением, получил отказ под предлогом “все всё услышат, я не могу трахаться с тобой в доме твоей мамы”. Причина веская, Антон согласен, но легче от этого не стало. — Кто-нибудь обязательно придет. Арсений неуклонен и, что хуже всего, прав. Поэтому Антон со вздохом отстраняется от него. Конечно, он может потерпеть без секса сколько угодно — просто на даче Арсений стал как будто ещё более привлекательным, в своих этих майках и без них, мокрый то от пота, то от воды, с растрепанными волосами и какой-то очень спокойный, словно все свои тревоги и тени под глазами оставил в городе. — Ладно, — вдруг Арсений целует его в щеку. — Дома попробуем сегодня ночью. Только очень тихо! Антон улыбается широко и бросается расцеловывать Арсению все лицо. Они оба знают, что быть тихим и сдерживаться нужно будет только Арсению, потому что у Антона это всегда получается лучше, так что он пропускает его наставление мимо ушей. *** Мама дала им с собой контейнер с мытыми сливами, абрикосами — слава богам, теперь не чистить, не резать, а просто есть. Арсений, растянувшись на пледе, довольно откусывает от сливы, и тут же морщится, выплевывая все в траву. — Фу, тут червяк, — кривится он. Антон смотрит — обычный маленький фруктовый червячок. Неприятно, но не смертельно. — Ничего, главное, что целый, а не половинка. Арсений смотрит смертельно обиженным взглядом. — Ну ты чего? Это же специальный червяк, он только сливы ест. В нем только сок и белок. И вообще это значит, что слива вкусная, они фигню всякую не будут есть. Арсений, кажется, планирует его задушить. Вдохновляющие речи прошли мимо него — Антон пожимает плечами и откусывает новую сливу. Но долго смотреть на обиженного Арсения не хочет — двигает к нему контейнер. — Вот, лучше абрикосы ешь. Только осторожно. Арсений дуется, но вскоре оттаивает — и ест аккуратно, сначала раскусывая напополам. *** — Тут всегда интернет не ловит? Арсений поджимает губы, тыкая во что-то на экране телефона. Он уже отмытый, теплый, наетый — они вернулись домой до заката и успели поужинать с мамой, теперь проводя очередной спокойный вечер на улице. — Интернет ловит только за воротами. Не знаю, тут какая-то аномальная зона. Хочешь фотку в инсту выложить? — хихикает Антон. — Может, и хочу, — тянет Арсений. — Мама принципиально вифи не подключает, говорит, на дачу ездит отдыхать. Я раньше бесился, особенно в подрочестве. А потом как понял. Арсений тоже понял, судя по его расслабленному виду уже второй день подряд, но фотка в инстаграм — святое. Поэтому он идет за территорию дачи ловить интернет. Антон старается не слишком угорать ему вслед. Через пару минут Арсений выглядывает из-за ворот. — Антон! Там коровы! Антон решает, что лучше один раз увидеть — и потому тащится встать рядом с Арсением, который уже наводит камеру на дорогу. Действительно, коровы — перегоняются с одного места на другое хозяином, наверное, идут домой. Лениво машут хвостами, выглядят как победительницы по жизни. Типичный вторник. Коровы проходят, Арсений наконец опускает телефон и оборачивается с горящим взглядом. Антон улыбается и целует его в макушку. — Я в детстве их боялся сильно. — Коров? — хихикает Арсений. — Мне кто-то сказал, что, типа, быков красный цвет бесит. И каждый раз, когда я видел корову, я пытался определить, бык это или корова. У меня никогда не получалось… и тогда я искал у себя на одежде красный цвет, думал, что на меня точно нападут. Бля, щас понимаю, что этим коровам всегда так похуй на меня было. Арсений смеётся над его словами, Антон, внезапно, тоже — над самим собой, понимая, что не вспоминал о таких вещах уже сто лет. *** Арсений дышит шумно и тяжело еще с самых поцелуев. Сам же хотел, черт, все это время — и чего было сдерживаться. Теперь у них в наличии две перевозбужденные единицы, без памяти влюбленные друг в друга, и задача не шуметь. Хотя Антон сказал раз десять, что на первом этаже не будут слышны даже разговоры в полный голос, но Арсений все равно испуганно зажимает сам себе рот. — Как жаль, что нам нельзя шуметь, я с таким кайфом сейчас твои стоны бы послушал, — шепчет Антон, дразнясь. Арсений жалобно поднимает брови, тыкая его в плечо — но быстро отказывается от затеи на поддевки отвечать, потому что Антон спускается поцелуями ниже и вылизывает его живот. Арсений цепляется то за его плечи, то за простыню, комкая её — хороший, едва держится. Антон обожает, какой Арс чувствительный, отзывчивый, потрясающий. Как выгибается под прикосновениями, как закусывает губы до красноты. Но он не думал, что Арс, который пытается быть тише, заводит его даже сильнее — он ведь знает, как звучат его стоны, для Антона они любимая музыка, но сейчас Арсений только шумно дышит — и хочется похвалить, что он так хорошо справляется. — Мы… давай договоримся без проникновений сегодня, да? — шепчет Арсений срывающимся голосом. Антон фыркает ему в пупок — сейчас самый момент определиться с планом действий. — Почему это? — говорит он, оставляя засос у тазовой кости. Арсений дергается и шипит. Слишком сильные ощущения. Слишком нежная кожа. — Потому что. Потому что я точно не сдержусь, пожалей… Глаза жалобно сверкают в полумраке, пальцы крепко вцепились в Антоновы плечи — все указывает на то, что жалеть его не нужно, но Антон собирает последние крупицы разума и чмокает в губы, успокаивая: — Хорошо-хорошо, не будем. Просто отсосу тебе, м? Глаза Арсения расширяются, но он ничего не говорит. Антон спускается ниже, крепко сжимает бедра и оставляет поцелуи на внутренней стороне. Зная, что это сводит Арсения с ума, он принимается кусать и вылизывать их, и не ошибается — проходит едва ли несколько минут, как Арсений выгибается и шепчет: — Антон, ну… пожалуйста… И Антон приступает к любимому занятию — лижет, кусает, трогает, берет в рот. Арсений под ним мечется, бедный, жмурится, кусая свою руку, видимо, достаточно сильно — останутся следы. Антон берет сразу глубоко, так, как Арсению нравится, и понимает, что старается — ему так хотелось Арсения наконец потрогать, посмотреть на то, как он будет плавиться под его прикосновениями, и теперь это возбуждает до шума в ушах. То, какой он красивый, распаленный, и то, как надолго его точно не хватит. Хочется пошутить про самый быстрый секс в их жизни, но у них бывало и быстрее, да и рот занят. Антон забивает на все и дрочит себе свободной рукой, желая только кончить с ним одновременно. Во рту дергается член, и Арсений весь собирается, напрягая инстинктивно мышцы пресса и бедра. — Антон, Антон, боже, бля… Антон ускоряет движения головой — сейчас бы сказать, что да, Арсений, ты умница, кончай мне в рот, — но он только поощрительно гладит его по бедру. И кончает вслед за ним, чувствуя, как горло заполняется спермой, слушая, как Арсений сдавленно всхлипывает. Антон утыкается ему в бедро лицом, пытаясь отдышаться и судорожно понять, не начали ли они в процессе шуметь. Но уже поздно об этом думать, и он лишь отстраняется, чтобы вытереть руки и Арсения — и натыкается взглядом на довольную улыбку. — Что, хорошо тебе? — хитро улыбается Антон. — Да. Но повторять не будем. — Почему? — Контролировать себя оказалось… тяжело, — Арсений отводит взгляд, умудряясь смутиться даже сейчас, но возвращается, улыбаясь мягко. — Зато мама точно ничего не услышала. Мы справились, — Антон целует его в нос. — Да уж, я надеюсь, — хихикает Арсений. Расслабленной массой растекается по Антону, укладываясь ему под бок. Хорошо — теперь даже идеально. *** Антон бегло просматривает галерею в телефоне — там, помимо Арсения, около ста фотографий соседских котов, которые приходят к ним на участок. Он подкармливает их, а некоторых особо смелых они с Арсом гладят в четыре руки. А потом выгоняют прямо из дома, ведь они мастерски пробираются сквозь приоткрытую дверь. Сегодня котов нет — дождь идёт с самого утра. Они проснулись под его громкий стук о крышу и ещё пару часов просто лежали, обнимались и предавались удивительно приятному ничегонеделанию, пока их небольшая комната со скошенным потолком казалась самым уютным местом в мире. Местом, где можно кутать друг друга в одеяло и бесконечно целоваться, пока с первого этажа не донесется запах какой-то выпечки. — Кажется, нам нужно приезжать сюда чаще. Арсений протягивает руку — они вышли на крыльцо посмотреть на дождь вблизи. Ладонь мокнет, Арсений пытается вытереть её об Антона, хихикая, но не преуспевает — попадает в крепкие объятия. — Да, — отвечает Антон, когда их шутливая борьба затихает. — Мне здесь очень хорошо. С тобой особенно хорошо. Антон оставляет поцелуй у него на макушке и тянет в дом — хочется заварить чай. На улице похолодало, но внутри стало ещё теплее. Арсений как никто другой подходит этому месту — с его любопытством, с тем, как он совмещает в себе контрасты. В секунду переключается от неудержимой силы в тихое наблюдение, работает и отдыхает с таким наслаждением, что нельзя не проникнуться. И не присоединиться, показывая, как правильнее что-то сделать, хотя Арсений схватывает налету. Уезжать не хочется, но у них есть ещё несколько дней, чтобы мокнуть под дождем, поливать друг друга из шланга, наслаждаться солнцем и обсуждать все на свете. А потом — возможность вернуться, и ещё раз, и ещё. Неделя проходит более, чем замечательно.