Как тыква познакомила ведьму и пугало

🎃🎃🎃

      Тэхён зол, ужасно зол. Потому что все это не справедливо, потому что какого хрена!? Что такого ужасного он сделал, раз сейчас его настигла такая кара?       У него ведь и костюм уже готов, но вместо того, чтобы переодеться в красивую такую, совсем уж не страшную, но эффектную ведьмочку с черной треугольной шапкой и в такую же винтажную накидку (Тэхён даже сумел сделать из ваты, старой вуали и прочих тряпок офигенный дизайн на плечах и груди), а ещё, взяв с собой корзинку, где сидел плюшевый черный кот, Тэхён в резиновых сапогах и тачкой на перевес шел в поле, где находился участок с огородом его семьи.       Семьи? Одно название, потому что на деле все они его кинули, жёстко подставили и вообще....       Тэхён спотыкается, зацепив носком сапога кочку и чуть не пропахав носом пожелтевшую траву на дорожке. Он выпрямляется, дышит глубоко-глубоко, потому что брови сами хмуро сдвигаются, а губы сжимаются в тонкую полоску от злости.       И вообще, Тэхён обиделся на всех и сразу! Вот!       Он вздрагивает подбородок вверх и снова везёт тачку в нужном направлении, будто и не было никакой заминки на дорожке. Тэ — камень, Тэ — скала. Он, как закрытая книга на древнем, никому не понятном языке — все эмоции под контролем, ему вообще всё равно. Так что Тэхён смотрит на показавшийся нужный огород, поправляет свою треугольную шапку (вот специально в протест всем и всему надел её), потому что не зря же он столько времени пытался превратить себя в ведьму.       Правда ведьм в ярко жёлтых резиновых сапогах Тэхён пока не встречал. Вообще-то просто ведьм он тоже никогда не видел, а даже если и видел, то не знал об этом. Ведьмы же не скажут ему, что они ведьмы, а спрашивать как-то неприлично. Ведьмы вообще по мнению Тэ скрытные и людишек недолюбливают. Те же их раньше сжигали, как никак. Так что ни одной ведьме, даже самой маленькой Тэхён бы, наверное, не понравился. Они же красивые, у них свой образ, а Ким тут своими ядрёно желтыми сапогами, наполовину увязшими в грязи, портил имидж всего рода ведьминского. Его уже никакая шапочка не исправит.       Короче, скалой быть не получается. Говорят, у принятия есть четыре стадии. Если исходить из этого, то получается стадии отрицания и гнева были пройдены.       Дальше следовала депрессия. Может из-за неё хочется плакать взахлёб, пока Тэхён садится на корточки около большой оранжевой тыквы и дует губы. И плевать, что ему уже девятнадцать. Плевать на слова родителей о дурацком, по их не скромному мнению, празднике.       О, точно! Вы же так и не узнали, как так вышло, что вместо того, чтобы веселиться и бегать собирать конфеты по селу с друзьями, Тэхён сидит посреди поля, измазанный по нос в грязи. Всё потому, что его родители отправили Тэ работать в огороде за всех. И вы не подумайте, Тэхён обычно только рад им помогать, только не сегодня.       Хэллоуин же, в конце концов.       Но как-то так получилось, что утром, когда родители попросили собрать овощи с огорода, так как приближались резкие заморозки, мама уезжает к подруге на выходные, а папу срочно вызвали на работу, все остальные братья и сестры Тэхёна, коих было в количестве четырех, на секундочку, штук, решили скинуть всё на плечи Тэ, быстро сбежав и придумав отмазки. А мама разбираться не стала. «Вот должны быть у вечеру овощи дома, Тэхён, и точка».       На этом, весь их содержательный разговор закончился. Можно ещё добавить родительские комментарии о нелепом празднике и «в наше время мы в страхолюдин не наряжались, бред это всё».       Тэхён срезает ножку тыквы и хватает ее руками. Чтобы подняться и опустить ее в тачку, приходится поднатужиться — тыква оказалась ещё тяжелее, чем выглядела. Ещё бы. В этом году осень выдалась очень теплой, а октябрь вовсе без заморозков, так что урожай был крупнее обычного. В иной другой день Тэхён был бы рад больше.       Он оглядывает грядки, оценивая предстоящий объем работы, и обречённо вздыхает. Но глаза улавливают непонятный предмет рядом с деревом около их огорода. Оно было очень старым, а ветви широко раскидывались по сторонам, придавая ему ещё большее величие. Под его тенью можно было спрятаться в особо жаркие дни, когда работу в поле никто не отменял, но пекло ужасно.       Однако сейчас это было не так важно, Тэхён смотрит на странную фигуру под этим самым деревом. Это пугало?       Ярко оранжевая тыква на голове, вырезанные глаза, широкие плечи как палки и зелёный длинный плащ. Точно пугало! Только откуда оно здесь? Что-то в голове не было воспоминаний о том, как папа делал бы его дома.       — Ещё и стоит где попало. Кто пугало под деревом ставит? — сам с собой разговаривает Тэхён. Он бы может и переставил его куда-нибудь, где отпугивать ворон получилось бы лучше, только выглядело оно уж слишком большим и тяжёлым, а руки и так болеть будут от тыкв.       Тэ махнул рукой в его сторону и продолжил носиться с овощами. Но уже спустя два подхода силы закончились, а энтузиазм, которого изначально было на пол ложечки, посыпался окончательно. Солнце стояло ещё высоко, светило ярко. А ведьмы не боятся солнца? Раз Тэхён пытается хоть чуть-чуть оставаться уважающей себя ведьмочкой, тогда ему срочно нужно найти тенёк и отдохнуть. Вот он снова возвращается к дереву, где стояло незнакомое пугало.       А оно так стояло? В какую сторону была голова, разве не в его? Тогда почему сейчас боком?       Тэхён с интересом подходит поближе. У себя в фантазиях он уже давно бы познакомился с этим огромным пугалом в Хэллоуин. Но похоже оно было настоящее, точнее неживое.       Вон торчит палка из-под порванного рукава, вон сено рядом с тыквой на затылке. Эх.       — Жалко ты не живой, — шепчет с досадой, поджимая губы.       Тэхён садится, облакачиваясь о крупные корни дерева, закидывает руки за голову и потягивается всем телом. На небе солнце постепенно закрывают тучки, даже лёгкий ветерок поднимается и шелестит в оранжевой листве. Тэ наблюдает за мини листопадом и мечтает, что это его так дерево поддерживает, показывая такую красоту только для него.       Ну и для пугало.       Его тоже снизу прекрасно видно. Тэхён даже лег специально со стороны лица. Было бы классно поговорить с ним? А, собственно, что Тэхёну в этом мешает?       — Вот я бы с тобой подружился и попросил бы тебя собрать все овощи и отвезти к нам домой, а сам пошел бы гулять на празднике. Ииии... — задумчиво дует губы. — Поделился бы с тобой тыквой! За помощь. Вдруг с твоей.., не знаю,.. что-нибудь случится. Никогда ведь не знаешь, что произойдет в следующий момент. Вот даже те же птицы! Наглые стали, особенно вороны. Я их не очень люблю, хотя у меня костюм ведьмочки, но они гляди даже тебя не испугаются, а заклюют.       Он делает глубокий вдох и продолжает:       —Хотяяя... ты вообще не страшный. Только огромный сильно. Так вот, а так у тебя была бы запасная тыква! Ей можно и рот какой захочешь вырезать, и глаза. Было бы классно, но мы ведь можем дружить даже если ты неживой, — Тэхён забалтывается, не замечая сколько говорит и говорит, он от странной радости даже ногами дрыгает, закинув одну на вторую.       У него в голове, там где летают облака и царит тэхёновская фантазия, они с Пугало гуляют по просторным полям, лесам. А ещё много-много болтают. О том, о сём. Ни о чём, короче. Вот парень глаза и закрывает, чтобы под веками картинка ожила.       Возвращают на землю крики ворон. Они налетели на тачку, полную тыкв, и каркали так, будто собирались делить их улов. Тэхён смотрит на ворон, затем на пугало, обратно на ворон. Хмурится и дуется. Быстро встаёт, нахватав с земли побольше камней, чтобы начать кидаться ими в бесстыжих птиц.       — Да ты вообще не помогаешь! — прилетает с обидой в пугало.       Птицы неохотно отлетают подальше, словно говоря: «Только ты, Тэхёнчик, отойдешь, мы снова вернём себе наши сокровища. Кар!» Так не пойдёт.       Пугало бесполезно. Вороны на него даже не смотрели. Ну и зачем оно тогда? Чтобы всё, что собрал Тэхён, перед этим выращивая всё лето непосильным трудом, съели птицы?! Хренушки.       В руках Тэхёна, переполненного злостью, остались камни, но он не выбрасывает их. Наоборот, разворачивается, замахивается и целится прямо в яркую тыкву. На голове пугало. Вместо головы.       Камень прилетает в самое яблочко самую тыкву. Залетает прямо в вырезанный... глаз? Но тыква пугало ведь была повернута в другую сторону?       — АЙ! — тут же раздается крик, а пугало поправляет голову.       Тэхён каменеет от ужаса. Рот сам открывается, а глаза распахиваются так широко, что кажется ещё немного и выкатятся. Ему не показалось. А пугало продолжает шевелится. Оглядывается, смотрит на Тэхёна, а он себя не контролирует. Понимание того, что он ещё раз кинул в страшную фигуру камень, приходит только тогда, когда то уворачивается и снова недовольно выкрикивает. Тэхён не может выдавить из себя ни слова.       — Кхм, кхм, — прокашливается тыквоголовый, складывая длиннющие руки в замок. — А ты правда поделишься со мной тыквой, если помогу?       Тэхён на него таращиться бараном. Чего?       — Чего?       — Я говорю, поделишься тыквой за помощь?       У Тэхён в голове шестерёнки не крутятся, там пару болтов выпало, так что теперь функционировать не получается. Обрабатывать полученную информацию тоже. Чего оно от него хочет? Нужно защищаться в случае нападения этой махины. У Тэ вон шляпа ведьмы, может пугало подумает, что он ведьма и не станет нападать на, вроде как, своих?       — Ты... Ты что тако...       Договорить дрожащим голосом не получается. Руки напротив снимают тыкву, являя белому свету лицо. Обычное человеческое мужское лицо. Ладно, может не обычное, а очень даже ничего такое лицо. Но стоп, сейчас не об этом.       — Так... Так ты не пугало? Ты... просто человек? — и почему-то в голосе грусть.       А парень в зелёном рваном пальто тыкву-маску осторожно под дерево откладывает, по волосам каштановым, таким же как у Тэхёна, проходится. Он чешет неловко голову и улыбается. Широко и извиняющеся, показывая наружу передние зубы, ужасно сильно похожие на кроличьи.       — Ты же хотел своровать её, а тут внезапно появился я? — Тэхён складывает руки на груди, раскрыв план незнакомца. Обидно.       — Ну извини, пожалуйста, мне жаль. Только для костюма, честно. Я, кстати, Чонгук.       Он подходит ближе к ведьмочке, становится напротив. Тэхён, доходящий ростом ему только до подбородка, снизу вверх смотрит, снова хмуро и обиженно. Заслужено.       — Кстати, Чонгук, проваливай-ка ты нафиг с моего огорода, — и разворачивается на пятках. Сзади, оказывается, за ними наблюдали зрители.       Тэ этих ворон основа разгоняет, кричит на них, мечется, размахивая руками, почти ногами. Чтобы потом вздёрнуть высоко подбородок, поправить черную ведьмину шляпу и увезти отсюда поскорее тачку с драгоценными овощами, непременно кинув напоследок колкий осуждающий взгляд.       Чонгук тяжело вздыхает:       — Ну подожди.       Угораздило же познакомится со строптивой, хмурой ведьмой. Но это Чон сам виноват. Не надо было с самого начала всё это начинать. Ну не было бы новой тыквы и ладно. А теперь его совесть замучает. Может это ведьма его прокляла?       Чонгук по полю следом за строгим мальчиком идёт, смотрит за его торопливыми неуклюжими попытками не перевернуться вместе с тачкой. Не получилось. И вот Тэ с грохотом падает на бок, тыквы катятся в разные стороны.       — Эх, ведьмочка. Мне правда жаль. Давай я тебе помогу, а потом ещё яблок своих принесу, хочешь? Ну-ка поднимайся,— он сам, продев руки в подмышки, Тэхёна ставит на ноги, подняв в одно мгновение.       Ким дышит громко, наблюдает из-под бровей, как Чонгук сам собирает тыквы в тачку, ручищами своими хватается за её ручки и подвозит к Тэхёну, чтобы потом этими самыми ручищами обхватить плечи Тэ.       — Мы же теперь друзья. Простишь меня, ведьмочка? — он ему в глаза заглядывает своими невозможно черными. Ну а Тэхён что, Тэхён тает. Бурчит:       — Меня зовут Тэхён, — а уголки губ дрожат, силясь выдать довольную моську.       Тэ — дурачок совсем наверное, раз идёт на поводу у тыквоголового. Позволяет везти тачку, когда его просят только указывать путь, выполняют всё, что скажут, только ты, ведьмочка, пальчиком покажи. А дальше как в тумане все желания исполняются. Вот Тэ смотрит на чулан, полный овощей, вот его ведут в совершенно незнакомый сад на другом конце села, набирают корзинку сахарных красных яблок. Тэхён знает, что сладких, сам уже испробовал одно, сидя на деревянном крылечке, уже переодетый полностью в костюм ведьмы. Хэллоуин всё-таки.       Сидит довольный, чуть ли не светится изнутри.       Вечер ещё только начинается, солнце приобретает первые оранжевые оттенки, тогда как Тэхён с Чонгуком сидят в домике у последнего и пьют горячий какао. И мог ли Тэхён представить ещё каких-то несколько часов назад, что будет сидеть в гостях у красивого огромного парня, с острой линией челюсти, оформленным носом, угольно черными волосами и в особенности глазами, пить приготовленный специально для Тэ какао и заедать его шарлоткой после того, как этот самый парень попеределал все дела на огороде.       Тэхён бы рассмеялся, скажи ему о таком ещё утром. Инцидент с тыквой уже не кажется таким уж непоправимым. Чонгук действительно раскаялся, поняв насколько глупо это было.       Да, господи, что говорить! Разве Тэхён сам никогда не воровал что-нибудь с ребятами с соседских огородов. Да даже яблоки. На них тогда покрикивали, заметив, но не со всей серьёзностью. Да разве жалко пару яблок. Правда, тогда Тэхёну было лет девять.       Сейчас, смотря на Чонгука, подкладывающего в тарелку Тэ ещё кусочек, Тэ больше не чувствовал той злости, осталось только что-то незнакомое, очень странное и непривычное. Что-то, что появилось, когда Чонгук впервые заговорил.       Загадочное, но определенно приятное.       Тэ узнает многое о Чонгуке. Оказывается, он живёт один в новом двухэтажном доме, который отстроил сам три года назад. Родители его умерли за год до этого. Узнает, что Чону двадцать пять (и дёрнуло шило в жопе у него переться шастать по чужим огородам), что рост его сто восемьдесят восемь, что пальчики Тэхёна, приложенные к его ладони доходят еле-еле только до последней фаланги, что поднять он сможет легко и Тэхёна, и двух Тэхёнов, и возможно даже трёх. И смущёное лицо от допросов не спасает, наоборот только распыляет интерес юноши, задающего всё новые вопросы, чтобы потом с помощью разных утвердительно восхищённых звуков показывать своё одобрение.       Чонгуку вроде как неловко.       Потом Тэхён вспоминает о своих планах на день, вспоминает наряженные улицы, подготовленные к вечернему зажиганию огни и украшения, поэтому тянет Чонгука за собой, заставив надеть то зелёное пальто.       Приводит к порогу своего дома и выуживает из чулана самую яркую, самую оранжевую из всех оранжевых тыкв.       — У нас ещё есть время, если ты постараешься, мы успеем на праздник, — с улыбкой от ушей, немного сбивчиво от быстрой ходьбы, он отдаёт тыкву заворожённому Чону.       — Спасибо! — тепло отвечает ему, со всей бережностью берёт ту в свои руки, в которых тыква выглядит намного меньше. А Тэхёну кажется, что такого блеска в глазах он никогда не видел. И глаза эти направлены прямо в его собственные, а не на бездушный овощ, говорили о чём-то большем. О чём-то том самом, что Тэ чувствовал дома у Чонгука.

🎃🎃🎃

      — Красиво, правда?       Они стоят посреди главной центральной улицы их села. Вокруг светятся яркими тёплыми светлячками самодельные фонари из тыкв. Золотое солнце закатилось за горизонт где-то час назад, в то время как празднования людей только набирали обороты.       Несмотря на то, что Чонгук и Тэхён жили в обычном селе, празднования здесь проходили ничуть не хуже городских. Тэ думает даже наоборот: темные не освящённые пейзажи леса вдалеке, старые деревянные домики по периметру передавали более зловещую и таинственную атмосферу, чем городские клубы с музыкой.       Народа в самых разных костюмах действительно много. Среди разноцветной толпы можно даже легко потеряться. Видимо поэтому Тэхён так крепко держится за зелёный рукав, пока они пробираются к одной из палаток с какими-то раскрашенными в разных чудовищ сладостями. Точнее Чонгук пёр вперёд ледоколом, а Тэхёну за его спиной оставалось всего лишь не отставать.       У Тэ разбегались глаза от количества сахарного удовольствие на прилавке. Тут тебе и какие-то непонятные десерты имитации земли и червей, и имбирные пряники в виде скелетов, и пирожные тыковки, и вафельки-пальчики, и вата-призрак.       В отличие от младшего, Чонгук особого удовольствия к сладкому не питал, сейчас его скорее привлекал вид Кима, настолько увлечённого поеданием сладостей взглядом, что не замечал, как кончик его ведьминого колпака, пока парень вертел головой из стороны в сторону, задевал Чона по носу. И правда, как настоящая маленькая ведьмочка, занятая выбором трав для своего зелья.       Из всего многообразия по-настоящему цепляют ведьму яблоки в карамели. Это необычно, думает Чонгук. Настолько большая оказывается была любовь Тэ к яблокам. Он довольный идёт рядышком, хрустя выбранной вкусностью и задрав голову повыше. Так хорошо видно фонарики. И Чонгука. Того, который сейчас странно улыбается, но напрямую старается не смотреть.       «Прямо как у дерева», — вспоминается Киму. — «Только без маски».       Без маски.       Чонгук не стал делать новую, что вызвало тогда смятение на лице Тэхёна, но тыкву они всё же взяли с собой. Как фонарик, чтобы оставить его в лучшем месте. Кривая улыбка и оскал светились пламенем теперь у домика Чонгука, отпугивая злых духов. Это было лучшим решением. Тэхён больше не жалеет, что тыквоголовый не смог сделать себе голову, зато теперь в теплом освещении можно наблюдать за его настоящим лицом.       Когда взгляды встречаются, Тэ внезапно слышит слова, которые заставляют сердце биться о ребра чаще:       — Прости, но я не могу жалеть о том, что полез за этой тыквой на ваш огород. Ни капли не жалею о брошенных тобою камнях, о своём синяке на глазу (и да, там остался синяк, который дома у Чонгука обеспокоенно намазывал мазью Тэхён). Ни о чем из того, что произошло сегодня, не жалею.       — Адреналинщик, угораздило же полезть в это поле. Сколько нам лет, а мы ведём себя как дети. — смеётся Тэхён, получая в ответ крольчью улыбку. Потому что слишком. Эмоции рвут его через край. Потому что абсурдно, до крайней степени нелепо и по-детски. А милые черные глаза только углубляют, самостоятельно выкапывая пропасть, в которую Тэхён собирается прыгнуть. — И правда тыквоголовый, — делает заключение.       Чонгук обнимает его своими лапищами. Тёплыми и крепкими. Смотрит так заискивающе, ждёт ответа, малейшего указания.       — Наверное, это ведьмочка наслала на меня проклятье. Или благословила.       Чон поглаживает спину Кима через ткань чёрной накидки. Потому что тот такой крохотный, маленький и тискательный. Дуется невероятно умилительно, возмущается и обижается, становясь маленьким ураганчиком. Потому что в эти моменты хочется сделать всё, что прикажут.       Хочется собрать все яблоки для одного конкретного человека, ведь он их обожает, а сад у Чонгука большой, полный яблонь и других деревьев и кустов. Потому что ради улыбки и прощения Тэ, ради доброго доверчивого взгляда и восхищённого звука, не жалко и в ноги себя постелить.       И Чонгук не знает, что это. Проклятье или благословение? И пусть говорят, что не бывает, что не мог он чувствовать всего этого к тому, кого впервые увидел сегодня. Только всё это не важно, раз аккуратные пальчики обхватывают коренастую шею и тянут на себя, сталкивая обоих в поцелуе.       Пусть сначала он не выглядит, как полноценный поцелуй. Губы, прижавшись друг другу, застыли в теплом искреннем чмоке. Это уже приятно, такая малость. Тепло до раскаленного пламени в груди, до свода костей рук, которыми они хватаются друг за друга.       Спустя короткие пять секунд Чонгука первого сносит волной. И проникая в чужой горячий рот, где большой и грубоватый язык, ломящий напролом своим напором чувств, сталкивается с маленьким и юрким, Чонгук обнимает ведьмочку крепче, вжимает в себя, почти скрывая от всего мира за воротом пальто. Надавливает на челюсть большим пальцем, подминает под себя пластилиновое, мягкое тело.       Своё. Родное. Любимое.       Они стоят так долго в самом конце улицы, где никто не мешает, не смотрит. Смакуют момент медленно, тягуче. А когда отрываются, дышат часто, глубоко, друг другом, чтобы снова припасть к живому теплу.       Вкус карамельных яблок отпечатывается на подкорке, теплые большие руки на щеках и поменьше поверх них. Громоздкое ласковое пугало и неугомонная, строптивая и маленькая ведьмочка лбом ко лбу.       — Я тебя теперь очень люблю. Ты же понимаешь, что теперь от себя не отпущу?       — Только попробуй, и я тебе на голову тыкву надену, — угрожает Тэхён. А сам с таким доверием смотрит, с таким восхищением, обрамленным пушистыми ресницами.       Такое счастье только в руках бережно держать, растить и заботиться. Поцелуи-бабочки касаются всего личика: прилетают на кончик носа, на веки глаз, на скулу и мягкую щёчку. Один особенно значимый — в центр лба. Долгий, задумчивый и заботливый.       Как обещание.       Конечно Чонгук не отпустит, раз в сердце уже поселился новый жилец и владелец. Он там уже обосновался и прижился.       Тэхён тоже не жалеет. Ни капельки.       На родных он тоже больше не сердится.       Потому что любит сильно, а дальше любить и утопать в найденном счастье будет только больше.