F*** your pumpkin

      Ненавижу осень. С наступлением сезона начинается полный пиздец. Везде: в супермаркетах, в кофейнях… Тыква, тыква, тыква. Еда с тыквой, напитки с тыквой, косметика с тыквой, тыква в качестве декора. Искусственно созданное маркетологами помешательство. «Не хотите ли к этому ебучему тыквенному пирогу заказать этот ебучий тыквенно-пряный латте?» Отвратительно. Спасибо, блять.       Но самое ужасное — это Хэллоуин. Хуже просто не придумаешь. Я стараюсь выходить из дома как можно реже, передвигаться на машине, чтоб ненароком не увидеть этот дурацкий овощ и тем более не учуять его запах. Ни хрена не помогает. Тыквы настолько заполняют собой всё вокруг в этот период, что от них просто не скрыться.

***

      — Минхо, приходи сегодня. Подцепишь кого-нибудь. Хватит уже страдать по бывшему! Два года прошло, а ты всё целибат держишь. Да я за это время уже столько течных дырок перетрахал! Рекомендую и тебе заиметь хотя бы одну, а то скоро совсем свихнёшься. Да ты уже… Заперся тут в четырёх стенах, как какой-то отшельник. Ты альфа или кто вообще?              — Не сдались мне твои течные омеги, Чан! Ты не понимаешь!              — И очень рад, что не понимаю! Ладно, всё равно приходи на вечеринку. Развеешься хотя бы… Ребята уже забыли, как ты выглядишь. Имей совесть! А мне пора, нужно ещё успеть всё подготовить к вечеру.              — Хорошо, я подумаю.

***

      Нужно признать, Чан прав. Нельзя так жить… Пора начать двигаться вперёд и наконец забыть свою тыковку. Вот только время для этого совершенно неподходящее… Запах любимого омеги сейчас повсюду.       Хёнджин… Кажется, я и правда любил его. Но он влюблён лишь в искусство, поэтому и уехал за границу. «В Европе это развито в гораздо больших масштабах. Я не могу оставаться в Корее, мне тут тесно в творческом плане — никакой реализации».       Если любишь — отпусти? Я отпустил, но лишь физически. Из мыслей Хёнджин никуда не делся. Никакие другие омеги не могли меня заинтересовать, хоть и пытались, порой довольно извращёнными способами, чуть ли не тыча мне в лицо своей мокрой дыркой. Сладкая пряная мускатная тыква не покидает мои рецепторы, как бы я ни старался избавиться от неё.       Хватит. Я должен взять себя в руки. Всё правильно Чан говорит. Что я за размазня? Настоящие альфы так себя не ведут.       

***

             — О, каки-и-и-е люди! Минхо! — Джисон тут же налетел на меня с объятиями, стоило мне только появиться на пороге квартиры Чана. — Так, руки-ноги есть. Живой! Нет, подождите… Это точно не мираж? — омега выставил руку перед собой, водя ей сначала в воздухе, потом по моему торсу.              — Ха-ха. Я тоже рад тебя видеть, Ханни!              — Народ! Только посмотрите, кто пришёл! Нужно выпить за это, неизвестно когда в следующий раз произойдёт явление Ли Минхо народу! — крикнул в толпу Джисон и скрылся где-то на кухне.              Боже, как я переживу этот вечер… Злобные морды, вырезанные на множествах тыкв, расставленных в гостиной, смотрели на меня, будто насмехаясь. Жар распространился по всему телу, в горле пересохло, сознание затуманил запах…              Через мгновение вернулся Джисон, спасая меня от очередного наваждения, окутав своим слабовыраженным, но приятным и успокаивающим орехово-медовым феромоном. Я незаметно, словно случайно, наклонился чуть ближе к его шее, чтобы вдохнуть этот аромат поглубже.              — Держи, — друг протянул мне коктейль и я тут же залпом его проглотил.              Блять. Яркий всплеск на языке, в голове и в паху. Мелкая дрожь, разливающаяся по всему телу, будто ударили током.              — Ханни, ты издеваешься?              — А что такое? Невкусно? Чан сегодня на баре, — начал оправдываться омега, округлив в удивлении глаза от моей реакции.              — Чан совсем ёбнулся?! Кто, блять, добавляет в коктейль тыкву? — кричу я в лицо Джисону, привлекая к себе внимание всех людей в помещении. — Это не только издевательство надо мной, но и извращение в самой максимальной его степени.              — А я и не почувствовал даже. Приятный вкус вроде. Сладкий. Может, тебе показалось?              Вот именно, приятный, сладкий, запретный для меня.              — Я прекрасно знаю, какая тыква на вкус.              Жажда, зависимость. Всё, чего так долго избегал, слилось воедино в опьяняющем далеко не от алкоголя коктейле.       Я тут же ринулся к Чану на кухню, еле перебирая ватными ногами.              — Привет, Минхо! Как коктейль? Воу, воу, придержи-ка при себе свою хвою, — сказал Чан, затыкая нос.              Видимо, начал активно выделяться мой феромон. Но у меня, блять, тыква головного мозга, поэтому я ничего не почувствовал.              — Чан, скажи мне, ты совсем охуел?              — Знаешь пословицу: «Жар побеждают жаром»? Так ты мне не ответил, как тебе коктейль?              — Охуенно, как Хёнджин во время течки. Хочу ещё…              Стоп, стоп, стоп. И так еле на ногах стою. Какого чёрта я несу… Не надо!              — Нет, знаешь, лучше не…              Не успев договорить, обнаруживаю в руке бокал. Чан — змей-искуситель во плоти.       Яркая жидкость плещется в бокале, гипнотизируя. Этот вкус… Он манит, от него невозможно отказаться, я всё ещё ощущаю его внутри. Но хочется больше. Не в силах сопротивляться желанию, опустошаю бокал до краёв. Меня накрывает очередной прожигающей насквозь волной, помноженной в этот раз надвое. Тело дико лихорадит, жар невыносимый, капельки пота проступают у висков и стекают по лицу вниз, а яйца неистово зудят в штанах, будто их просто разорвёт сейчас.              — Минхо, думаю, тебе хва…              Несмотря на своё состояние, молниеносно выбегаю из кухни в гостиную, забираю первую попавшуюся тыкву и пулей вылетаю из квартиры.

***

      — Чан, ты что ему наговорил? — обеспокоенно спрашивает Джисон после того, как увидел странную сцену: красный, весь в поту, убегающий из квартиры с тыквой в руках Минхо.              — Сделал ему ещё один коктейль. Кажется, это было неверным решением…       

***

      Я мчу так быстро, как только могу, обгоняя машины впереди меня и иногда выезжая на встречку. Кто-то сигналит в след. Но сейчас вообще нет времени, чтобы даже побеспокоиться о том неудобстве, которое я создаю для водителей на дороге.              Доехав до дома, кое-как паркуюсь и преодолеваю шесть этажей до своей квартиры, уже изнывая от переполняющих тело ощущений.       Как я такое продолжительное время жил без запаха и вкуса Хёнджина? Моя тыковка. Пряная сладость кружит голову, оседает в воздухе и на языке, вытесняя собой всё остальное, в том числе последние крупицы хоть какой-либо осознанности. Но мне этого недостаточно.              Достаю ту самую тыкву, украденную из дома Чана, какое-то время смотрю на неё. Втягиваю носом её аромат. Закрываю глаза, провожу рукой по вырезанным отверстиям на ней. Залезаю пальцами внутрь, прохожусь ими по стенкам тыквы, после чего подношу ладонь к губам. Мажу по ним и облизываю, из меня вырывается стон. Как же хорошо, как же мало… Повторяю все эти действия заново, только рука уже тянется к крепко стоящему члену. Размазываю по стволу немного липкую субстанцию, и каждая клеточка впитывает её, считывая информацию на молекулярном уровне. Хёнджин…       

***

      Голова у Минхо отключается вовсе. Всё, что он видит и ощущает — его тыковка Хёнджин. Больше для него ничего не существует в этот момент.       Минхо просовывает свой член в одну из дырок в тыкве, и начинает двигать им внутри, сначала медленно, смакуя. Он сейчас впервые за последние два года ощущает себя живым. Угасшие чувства и эмоции вспыхнули с невероятной силой, будто до этого Минхо лишь существовал. Бессмысленно впустую потраченное время, потому что Хёнджина не было рядом.       Он ускоряет свои движения внутри, начинает рычать и скулить, обнажает клыки, заполняет пространство вокруг своим хвойным феромоном, даже соседи могут почувствовать этот запах. Все животные инстинкты вырывались наружу. Толчок за толчком.       Минхо представляет Хёнджина. Как он гладит мягкие светлые волосы омеги. Как касается его лица, обводя пальцем блестящие влажные губы, а затем накрывает их в поцелуе своими и проталкивается языком в рот. Как омега дрожит от каждого прикосновения альфы, накалённый до предела. Как из его нежной дырочки вытекает сладкая смазка, подобно наркотику влияющая на Минхо. Как вставляет туда свой член, а Хёнджин весь плотно сжимается внутри вокруг него, доводя своего альфу до исступления. Как омега скулит под Минхо, и их стоны сливаются в один протяжный вой на пике.       Хёнджин был всегда лучшим во всём для альфы. Они идеально подходили друг другу. Секс был диким и необузданным, каждый раз это было что-то уникальное, будто переплетались не только тела, но и всё их нутро. А после они могли разговаривать часами, не замечая времени. Альфе хотелось оберегать своего омегу, как самый хрупкий и нежный цветок. Казалось, каждая клеточка их тел всегда тянулась друг к другу.       Воспоминания о бывшем омеге распалили Минхо до такого состояния, что казалось, как только он кончит — упадёт замертво. Перед глазами пелена, голова кружится. Минхо на грани. Толчок, ещё один и финальный — точным движением проникает внутрь по самое основание члена и касается стенки тыквы головкой. У альфы задрожали колени, всё тело напряглось от умопомрачительного оргазма. Из члена беспрерывным потоком выплёскивалась сперма, которой было так много, что она уже начала выходить за края вырезанных на тыкве линий и выливалась из дырок в ней. Когда Минхо излился до последней капли — он просто упал и отрубился на полу.

***

      —...эй, Минхо, Минхо, очнись! — я постепенно начал приходить в себя, еле слыша чей-то голос, он звучал приглушённо, как будто на мне надеты наушники.              Я открыл глаза и увидел перед собой Хёнджина… Что?! Я точно умер и попал в рай.              — Минхо, что с тобой? Что вообще тут произошло? — в глазах Хёнджина видна тревога.              — Ты как здесь оказался? — поднимаюсь с пола и спрашиваю дрожащим голосом, сощурив глаза в недоверии к картинке, которую вижу перед собой.              Как же меня мажет от его близости... Хочется налететь на него и облизать с ног до головы.              — Я вспомнил себя год назад в рождественские дни. Это предновогоднее время с елями на каждом шагу доводило меня до безумия, — говорил Хёнджин, глазами стреляя в сторону тыквы, что стояла на столе, переполненная моей спермой. — Я подумал, что если мы оба запечатлённые друг на друга, то у тебя сейчас происходит то же самое. Поэтому решил приехать. Сердце от боли разрывалось, когда представлял тебя в таком состоянии.              — Какие? — переспросил я бывшего, не понимая, о чём речь.              — Запечатлённые. Из-за нашей разлуки мне с каждым днём становилось всё хуже, но художественную практику я бросать не хотел и записался к психологу. Пришлось рассказать ему о всех тех диких вещах, которые происходили со мной, и которые я совершал сам. Психолог сказал, что с очень большой вероятностью я запечатлелся на тебя. Потому жизнь вдали друг от друга даётся мне с таким трудом, так мучительно.              — И какая суть у этого «запечатления»?              — Всю жизнь человека как магнитом тянет к тому, на кого он запечатлён. Он может жить без него, но морально эту жизнь вывозить крайне тяжело. Особенно если есть постоянные раздражители: запахи и вкусы, напоминающие об объекте его запечатления. Может появиться апатия, депрессия. А другие люди просто перестают его интересовать. Так что если ты испытываешь подобные чувства, нам нужно это обсудить.              — Подожди, ты трахнул себя ёлкой? Ладно тыква… С ёлкой-то как? — рассмеялся я от абсурдной реальности.              — Минхо, ты совсем что ли? Как я её в жопу бы засунул? Просто дрочил, держа в руках еловую веточку, нюхая её и жуя, — Хёнджин рассмеялся вместе со мной.              Какие же мы дураки. Ха-ха.              — Очевидно, я тоже запечатлён на тебя. Иди ко мне, моя тыковка, — я наконец позволил себе коснуться Хёнджина и притянул его к себе за тонкую изящную талию, какая была только у него.              Он приблизился ко мне и положил голову на плечо, наши носы уткнулись друг другу в шею. Его феромон заполнил мои лёгкие, одурманивая. Думаю, Хёнджина сейчас окутывает мой хвойный.              — И что мы будем делать с этим? — спросил я своего омегу.              — Переедешь ко мне. Или я вернусь сюда. Не знаю, посмотрим. Главное, что вместе. По отдельности — невыносимо, только себя истязать, — искренне говорил Хёнджин.              — Нет, ты любишь искусство. Можно сказать, в какой-то степени ты и на него запечатлён. Так что придётся мне отправиться с тобой в Европу. Друзья будут недовольны. Они и так не видели меня толком эти два года.              — Позовём их в гости на Рождество!              — Только не Чана! Знал бы ты, как он поспособствовал тому, что я слетел с катушек…              — Так он знал, что я приеду. Это Чан мне написал сообщение о том, что ты отправился с вечеринки домой почти сразу, как только пришёл.              — Вот же змей… Знал, а мне не сказал.              — Да неважно вообще, забей, — почти шёпотом произнёс Хёнджин и нашёл мои губы своими.              Бешеный полёт гормонов по всему телу, и я наконец-то ощутил спокойствие и умиротворение, впервые за последние два года. Этот поцелуй ощущался как что-то очень правильное, настолько необходимое, что, казалось, если наши губы и языки расцепятся, я начну выть и скулить, требуя воссоединения. А феромон Хёнджина спокойно может заменить мне кислород.              — Минхо, ты готов ко второму раунду? — спрашивает Хёнджин, вновь указывая на тыкву.              — Ты ещё спрашиваешь? — я подхватил Хёнджина за бёдра и повалил на кровать.       

***

      Тыква и хвоя смешались в воздухе, создавая необычный, но при этом такой знакомый и родной, праздничный аромат. Для Минхо и Хёнджина эта ночь и правда ощущалась как праздник.