Отказ ненавидеть

Дилюк терпеть не может этого беса. Пару столетий назад он прибился к его замку, попросил ночлег, чтобы духи в Тёмную Ночь не достали его. Аделинда, сердобольная горничная, не прогнала прохожего, пустила на порог, откормила и обогрела. Дилюк его в тот день даже не видел, но словно почувствовал, что в замке появился чужой. Он остался на зиму — пожаловался на рану, и когда дворцовый лекарь позволил ему уходить, дорогу к замку съела метель. Кэйа, как он себя назвал, вызвался помочь, да так его работа всем понравилась, что Аделинда наконец решилась рассказать мастеру Рагнвиндру о неожиданном постояльце. От первого же личного разговора с этим мужчиной Дилюку стало не по себе, но он сослался на нелюбовь к посторонним и позволил взамен на работу остаться Кэйе в его владениях. Так и началась их странная история. Кэйа поначалу убирал снег, потом помог конюху объездить новых скакунов, затем набился к библиотекарю, когда тот решил разобрать семейный архив лордов Рагнвиндров. Он мелькал перед Дилюком то тут, то там, но лишь кивал и улыбался, не разговаривая с ним. В этом можно было легко увидеть обычную воспитанность, и только теперь Рагнвиндр понимает, что за этими случайными встречами и ухмылками стояло нечто совсем иное. В конце-концов они пересеклись поздним вечером в библиотеке. Огонь свечи трепетал, ломаясь в толстом стекле витражных окон. За столиком сидел он — в белой рубашке, не застёгнутой, лишь подвязанной тесёмкой, и с разложенной доской для шахмат. Фигуры выстроились в партию, такую захватывающую, что Дилюк не сдержался и изъявил желание присоединиться. Кэйа только улыбнулся ему и ответил голосом, от которого захотелось растаять, словно снег по весне, и умереть: — Конечно, мастер, присаживайтесь. Я надеялся, что в этом замке найдётся человек, что составит мне компанию в этом небольшом сражении. Так они начали играть. Кэйа хитро смотрел на него одним льдистым глазом, вечно подначивая, что расскажет историю своей повязки, если мастер Дилюк выиграет у него. Дилюк никогда не выигрывал. Даже самая сложная его тактика не давала никакого результата. Чем ближе казался выигрыш, тем сильнее чувствовалось разгромное поражение. Кэйа не давал ему и шанса, но Дилюк приходил за игрой сначала раз в неделю, затем раз в три дня, после — каждый вечер. Однажды в их укромном уголке в библиотеке сломался стол, и Рагнвиндр предложил свои покои. Он не хотел, чтобы Кэйа услышал в этом какой-то подтекст, но тот лишь скромно улыбнулся, как улыбался всегда на людях, и ушёл объезжать молодых жеребцов. Вечером они встретились в комнате лорда. Высокие потолки и изящное убранство — Рагнвиндр не любил пышности в личных помещениях. Кэйа сладко улыбнулся и предложил: — Не хотите ли сыграть на желание, мастер? Условие одно — ты не сможешь узнать секрет моей повязки. У Дилюка зажгло под рёбрами. Он мазнул взглядом по красивой шее, по полуобнажённой груди, вернулся к горящему в полутьме голубому глазу. Согласился, даже не раздумывая. Кэйа лишь кивнул, и впервые за все вечера, проведённые вместе, проиграл. Развёл руками, словно не его два хода отделяло от мата. А после, услышав робко озвученное желание, распустил тесёмку. Зацеловывать шоколадную кожу — приятно. Дилюк раскусил это сразу, тут же решив, что не отпустит этого мужчину от себя даже тогда, когда придёт весна. Выгибаться под крепким телом Кэйи на простынях, когда он медленно толкается, смакуя, ещё приятнее. Повторять это каждый вечер, греться друг о друга, пока за окном воет снежная буря — лучшее из удовольствий, что было у искушённого лорда. Наверное, эта нега могла длиться вечность, если бы не его любопытство. В очередной раз они оказались в его постели, но Кэйа уснул раньше, тихо сопя на тёмных простынях. Дилюк, вглядываясь в балдахин, не мог понять, что его мучило и что им двигало — Пути Господни воистину неисповедимы. Но в итоге это привело к одному — он, протянув руку, стянул повязку на правом глазу мужчины. В следующую секунду тени заполонили собой пространство, а на тело Дилюка обрушилась тяжесть. Из мрака показалось лицо Кэйи, с двумя открытыми глазами. Одним льдисто-голубым, вторым — алым, как кровь. — Милый, ну разве это было та-ак необходимо? Он сказал это певуче, перебирая красные пряди волос лорда. Демон улыбнулся, обнажив оскал, и опустил лицо. Его рога, похожие на бараньи, выросли прямо на глазах Дилюка, и он принялся шептать молитвы. — О нет, милый мой Люк, эти Боги тебе не помогут. Ты же помнишь, какое было единственное условие исполнения всех твоих желаний? — лорд часто заморгал, словно сова. — Ты не можешь узнать секрет моей повязки. Но ты нарушил его — и будешь наказан. — Кто… ты? Кэйа только улыбнулся, сверкнув глазами. — Имя мне — Белиал, Не имеющий жалости. Тогда тьма поглотила Дилюка. А следующий рассвет превратил его в чудовище. Кэйа исчез, не оставив ничего. Лишь его инфернальный хохот звенел в ушах. А утром Рагнвиндр осознал, что страшно голоден. И голод этот не могли утолить ни лучшие блюда, ни прекрасные девушки. Лишь когда он учуял кровь одной из его посетительниц, Дилюк наконец понял, чего он хочет. С этого момента прошло две сотни лет. Он до сих пор помнит, какой на вкус была его первая жертва. Госпожа Спина-ди-Росула захлёбывалась слезами и криками, пока он не выпил её полностью, оставив тело на полу. Аделинда тогда только охнула, но вскоре и сама стала кровопийцей — быстро разобравшись, как обратить другого человека, Дилюк, поддавшись собственническому порыву, не решился отпускать любимую горничную, что так хорошо вела хозяйство все эти годы. Он закрылся в своём замке, раз в месяц выходя на охоту за очередным бедолагой в соседние деревни, и каждый год вспоминал тот Тёмный День, когда на его порог заявился один из Королей Ада. Жажду по шоколадной коже этого лицемера и обольстителя не смог утолить никто. И вот, двести лет спустя, он разыгрывает одну из их партий. Сверлит взглядом доску, пытаясь повторить ходы демона. Он его терпеть не может — за недосягаемость, за то, что перехитрил его, за то, что проклял. За то, что остался таким же желанным. Рагнвиндр от злости сметает шахматы на пол, и те рассыпаются, стуча по камням. Подбирает чёрного ферзя, всматриваясь в резьбу фигуры. А после, взбесившись, метает её в зеркало. Осколки его рассыпаются, складываясь в непонятный узор. Дилюк падает на них, издавая рык. Сегодня — очередной Тёмный День, и его голод усиливается, но он ничего не может сделать. Изо рта вылезают клыки, свидетельствующие о желании вампира съесть кого-нибудь прямо сейчас. Пошарив руками по полу, Рагнвиндр берёт один из осколков и разрезает себе руку. Он знает, что не умрёт — уже проверял. В этот раз он преследует другую цель. — Белиал! Крик отражается от стен, звенит в окнах, застревает в шуршащих тканях штор. Темнота словно сгущается, но лёгкая надежда на то, что демон всё же явится, растворяется в огне свечи. Стащив с себя рубаху, Дилюк наносит ещё несколько порезов, размазывая кровь по полу, чертя увиденные в оккультных книгах сигилы. — Белиал, явись ко мне! Снова ничего, лишь порыв ветра будто бы приносит в открывшееся окно чей-то смех. Разозлившись, вампир быстро собирает шахматы и прямо на полу расставляет их последнюю, недоигранную партию. Разыгрывает ходы, пытаясь вспомнить, и почти молится: — Если я выиграю, я могу попросить что угодно, да, Белиал? Если я сейчас выиграю, ты явишься ко мне, бес? У него ощущение, что он сходит с ума от долгой, бесцельной жизни, наполненной зависимостью от Кэйи, но ничего не может с собой поделать. Его порыв почти не имеет смысла, и он слышит звон всепоглощающей пустоты, продолжая разыгрывать их небольшое шахматное сражение. Внезапно углядывает дыру в стратегии Кэйи, и тут же меняет сценарий в угоду себе. Старается сделать так, как исполнил бы Кэйа. Прежде, чем он наконец ставит мат, его руку перехватывает другая. — И какое же твоё желание, ми-илый мой? Дилюк оглядывается, видя перед собой демона. Всё та же полупрозрачная белая рубашка, подчёркивающая смуглую кожу. Всё тот же взгляд разноцветных глаз. Он когда-то ненавидел Кэйю, кричал проклятия, даже сжег ту кровать, на которой они спали. Теперь Дилюк отказывается. Отказывается от всех тех злых слов, что говорил, когда искал его. От попыток никогда не вспоминать. Отказывается его ненавидеть — ведь без Кэйи ему хуже в сто крат. — Останься со мной. Кэйа не отвечает. Наклоняет вбок голову, увенчанную чёрными закрученными рогами. Откидывает прядь синих волос, открывая вид на шею, и показывает улыбку-оскал. Словно приглашает — и Дилюк принимает это приглашение. Тянется к коже цвета молочного шоколада, прокусывает, чтобы выпить Кэйю досуха. Слышит высокий стон, от которого ведёт, и не удивляется, когда через минуту его отрывают и укладывают на кровать. Демон стаскивает ночной наряд Рагнвиндра, проходится пальцами с острыми ногтями по ранам на груди, слизывает остатки крови от попытки призвать его. Что-то шепчет про то, что Дилюк его лучшее подношение — а тот теряется, когда чувствует первый толчок, и не понимает совсем ничего. Когда самообладание возвращается, он впивается клыками в руку, наслаждаясь особым вкусом демонической крови. Заканчивает быстро, впервые утоплённый в удовольствии спустя двести лет с исчезновения Кэйи. Стоит отдышаться, смотрит на расслабившегося демона, обводит взглядом его обнажённое тело. И решается на вопрос, который не хотел бы задавать: — И какое условие выполнения моего желания? Белиал смотрит на него с ухмылкой и накручивает на палец прядь чужих алых волос. — Люби меня больше своей жизни. И закрепляет сделку новым поцелуем.