desecration of a shrine.

      Он не знает, когда это произошло. Когда насмешки, колкие замечания и презрительные взгляды превратились в случайные касания, комплименты и долгие гляделки. Повлияло ли на это их слияние и перемена характеров? Хотя, скорее всего, все просто шло своим чередом… Простое стечение обстоятельств, коллективная работа, стресс и… Кого он обманывает? И взаимное притяжение, которое нужно было отталкивать.       Но они его приняли. И погрязли.

***

— Разруха и грязища. И с чего ты, скажи на милость, взял, что наш обращенный Мрк’грш’траклар решит вернуться в такую помойку? — Нужно рассмотреть все варианты. Ты не объективен. — О, я еще как объективен! Просто есть дела намного важнее. Ты не только тратишь наше время, но и пачкаешь мои кроссовки здешней пылью.       Ло закатывает глаза и чувствует, что его мозг слишком перегружен нескончаемой болтовней. Важно упомянуть, что Джон вызвался присоединиться к поискам, ведь «так намного веселее, чем тухнуть в окружении грустной вороны и безумного деда», а теперь ноет, что ему скучно. Его копия слишком непостоянна, и это, кстати, факт очевидный, но слишком раздражающий. Вот он презрительно смотрит на грязный город, а через секунду уже делает кувырок, пачкая руки в осевшей от разрушенных зданий пыли.       Эшхолд пал. Если бы дома не превратились в груды камней, а в стене не виднелась гигантская дыра, можно было бы подумать, что все как прежде. Та же гробовая тишина и пустые улицы, будто люди, следуя своей ничтожной религии и приказам церковников, прячутся в домах от действительности. Стоит смотреть правде в глаза: большая часть населения была обращена. Либо они толпами ходят по окрестности, страдая от вечного голода, либо сжирают друг друга беспощадно и неосознанно. Становится тошно.       Один день, изменивший все. Теперь, когда у Ло восстановилась какая-то часть памяти, он может вспомнить несколько миров, в которых произошло то же самое. Однажды он с друзьями, чьи лица помнит смутно, и Райей видит купол над городом, однажды его предают после падения Видомнии, однажды он обнаруживает артефакт в песках бесконечной пустыни, однажды он проникает в подвал, а его лучший друг чуть не умирает от перегрева системы, однажды Эшхолд прекращает свое существование.       Хочется сказать, что это «проклятие одного дня», которое тысячелетиями преследует Ло, но в голове сразу всплывают язвительные слова двойника. Простое стечение обстоятельств, не так ли? — О, Отец, я благодарю тебя за то, что ты дал сыну твоему грешному каплю разума, и я молю тебя даровать ему слух, чтобы внимать слова мои, — очки спадают с переносицы, и Харрис ухмыляется под недоумевающим взглядом черных глаз, — аминь. — Забыл попросить себе умение молчать. — Красотка, я разговариваю с тобой уже тридцать капель, а ты решил обратить на меня внимание только после бессмысленной молитвы?       Ло закатывает глаза так сильно, что они болят. — Потрудись повторить, раз ты не собираешься прекращать свой словесный поток. — Говорю, что надо бы в церковь зайти напоследок. Вдруг наш религиозный фанатик придет помолиться? — мироходец морщит нос, когда Джон делает колесо, а потом тянется к его одежде, чтобы вытереть руки. — Ага, а еще давай осмотрим канализацию. Вдруг «наш религиозный фанатик» придет закупиться на черном рынке? — Ло уклоняется от надоедливого двойника, и его голос звучит раздраженно. — Ты не объективен, Лололошка! Надо рассмотреть все варианты! — Умоляю, заткнись. И хватит, блять, пытаться вытереть об меня руки! Сам виноват, я не полотенце! — Тю, какой грубиян, — Джон цокает языком, но ухмыляется и смотрит даже немного игриво, — пошли, красотка. Закончим и вернемся в сон.       Любая раса не сможет вынести поведение Харриса. Иногда Ло кажется, что Невер не чувствует уныния только в те моменты, когда близнец уходит из сна. Тогда измерение становится тихим.       И это некомфортно.       Неизвестно, что влияет на это. Может, факт того, что Ло и Джон, считай, являются одним и тем же человеком? Нет, когда двойник явился ему в «Спящем Еноте», Ло размышлял, получится ли врезать ему. Не в этом дело.       Тогда почему с этим раздражающим, эгоистичным и жестоким мироходцем можно наконец-то почувствовать себя спокойно?

***

— Пахнет противно. — Нормально тут пахнет, — Ло поднимает очки на макушку и оглядывается. — Тут воняет. — Может проблема в тебе, а? Заткнись, прошу!       Джон смотрит на него, подняв брови, и становится грустно, что возмущенный взгляд скрывают темные линзы. Лололошка мысленно добавляет себе балл и немного радуется измененному характеру. Радуется вдвойне, когда Харрис прочищает горло, будто готовясь толкнуть язвительную речь, но решает промолчать. Это стоит второго балла?       Парни осматривают церковь, по которой разносится эхо от их шагов. Почему-то это красиво. Разруха красит это место, и Ло уверен, что его спутник думает о том же. Здесь легче дышится, когда нет епископа и Кардинала, когда по помещению не проносятся восхваления Отца и Очищения, когда нет местных, с горящими глазами слушающих речи служителей.       Мироходец, будто затаив дыхание, идет к алтарю. И он, как центр «священного» места, остается чистым по неизвестной причине, в то время как все окружающее покрыто пылью от обломков. Ло трогает его поверхность, и палец скользит по холоду мрамора с тихим скрипом. Будто какой-то выживший прибегает в город каждый киаф, чтобы до блеска натереть алтарь. — Симпатично. — Ты же сказал, что здесь мерзко и воняет. — Я не про церковь, глупый.       Ло обернулся, заглянув в чужие глаза. Почему-то лицо Джона было слишком близко. Каплю назад он был на терпимом расстоянии.       Мироходец отстранился, вжался бедрами в алтарь, хмурясь от смущения. Сердце словно упало, а внутри расползлось неприятное ощущение холода. Слишком близко. Слишком ехидная ухмылка. — Переспим?       Ло подавился воздухом и посмотрел удивленно, распахнув глаза. — Что, прости? — они просто обыскивали город, а сейчас двойник предлагает ему переспать. В церкви. Без объяснений, с привычным для него элементом неожиданности. — Да ладно, пора улучшать отношения. — Сексом?!       Джон слегка посмеялся, наклонив голову, а затем окинул близнеца взглядом из-под очков. Его руки уперлись по обе стороны от чужого тела, а сам ученый приблизился. — Работа в одиночку меня больше не радует. Ты же сам говорил, что мне надо быть более вовлеченным в команду. — Я вообще не это имел в виду!       Джон вжался бедрами в чужие, вызывая тяжелый вздох то ли возмущения, то ли возбуждения. Глаза мироходца опасно блеснули. — Стоило сюда зайти, как сразу лезут греховные мысли. Странно, не так ли? Церковь, алтарь. Тут кто-то молился Отцу и целовал руки Лукию, а я возьму тебя прямо в святыне. — Ты головой ебнулся по дороге?       Джон снимает очки, цокнув языком, и без предупреждения прижимается к губам противоположности, не обращая внимания на возмущенные звуки. Ло жмурится и упирается в чужие плечи, но его теснее придавливают к алтарю. — Меня все это так заводит, — брюнет облизывает губы и ухмыляется, — мы же созданы друг для друга. — Джон, я вообще не понимаю, к чему это сейчас. — Боже, такой красивый и такой несмышленый. Я приведу наглядный пример, — он слегка отстраняется, и Ло выдыхает от временного спокойствия, — «Целиком артефакт являет собой двух влюбленных сипух, наших прародителей. Он выражает единое целое, где каждая из двух частей дополняет друг друга. Вместе они — символ бесстрастия и справедливости.» — Это твой аргумент? История артефакта? Мы не влюбленные сипухи. — Почему нет? Мы две противоположности и прекрасно дополняем друг друга, — жар шепота раздался прямо над ухом, чужой нос скользнул вниз по шее, и Ло почувствовал, как его щеки нагреваются, — прекрасно работаем в команде. Секс, по своей сути, является командной игрой. — Почему так внезапно? — Мм, захотелось сейчас. Я бы не хотел заниматься сексом, зная, что неподалеку сидит грустная птица или пьяный дворф, знаешь ли, — Джон закатывает глаза, — не ври что не думал о том же.       Ло открывает рот, чтобы ответить, но между его ног протискивается чужое колено, слишком давит, а руки двойника толкают назад, заставляя окончательно сесть на мраморную поверхность. — Я… С чего ты взял, полоумный?!       Харрис раздраженно вздыхает, закрывая глаза и, видимо, считая про себя до пяти, чтобы успокоиться. Он выразительно смотрит на второго мироходца и без объяснений целует снова, а затем еще раз и еще, требовательно и немного грубо, пока не чувствует дрожь в ногах Лололошки. Ладонью он ведет от колена к бедру, чувствуя чужое волнение, а затем касается твердой выпуклости на штанах, сжимая и вызывая первый стон. — Это не доказательство?       Ло кусает губы и молчит, смущаясь своей же реакции. Харрис не двигается, и его противоположность находит время выстроить цепочку в своей голове. Один балл ученому за умение понимать чужие мотивы, один балл меняющимся характерам, благодаря которым можно понять эту странную логику.       Да, они перенимают черты друг друга. В Ло часто вспыхивает гнев и раздражительность, в Джоне проявляется эмпатия и сострадание. Но притяжение этих двоих остается неизменным. Джон тоже чувствует необъяснимое спокойствие рядом со своей копией? И это сомнительное удовольствие проводить время вместе? Из-за этого оба мироходца все чаще и чаще находятся рядом, несмотря на риск снова слиться в одного человека. Возможно, это что-то да объясняет, но все еще слишком странно. — Вау, ты думаешь. Удивительно.       Ло жмурится, пытаясь мысленно отстраниться от язвительных слов. Что в итоге? Смена характеров не изменила влечения и интереса друг к другу, а значит, она взаимна. И если она взаимна, то ее нет смысла игнорировать. Это глупо, они не подростки с переходным возрастом. Все еще не объясняет внезапность предложения Джона, но мотив понятен.       Пытаться втянуться в процесс, а потом притворяться, что ничего не было? Потянуться навстречу, а потом повторить? Оттолкнуть раз и навсегда?       Кажется, тут решает не Ло. — Боже, хватит. Тебе так не идут мыслительные процессы, оставь это мне, — бедро сжимают сильнее, — твоя задача — оставаться таким же невинным и обворожительным.       Мироходец успевает только ахнуть, когда его снова целуют. Оттягивают губу, прикусывают, а после — нагло проникают в рот, переплетаясь языками, очерчивают десна. Даже пальцы на ногах поджимаются. — Это поблажка. Один единственный раз. Потом мы забудем об этом и продолжим свою миссию в том же темпе, — ученый усмехается, понимая, что они повторят. Не соглашается, а просто молчит в ответ, прежде чем поцеловать снова. Грубо, мокро и грязно.       Ло сам скидывает с себя ремни, расстегивает рубаху и мычит в чужие губы, когда его груди касаются холодные пальцы. Ведут ниже, добираются до штанов и быстро расстегивают, дергая одежду вниз.       У них нет много времени, но это чертовски возбуждает. Они в церкви, пустой и полуразрушенной, где звуки поцелуев и тихие стоны эхом отражаются от толстых стен, снаружи ходят толпы обращенных, пока два мироходца готовы осквернить честь самого Отца.       Джон ухмыляется в поцелуй, оттягивая резинку нижнего белья и касаясь вставшего органа. Большим пальцем он обводит головку по кругу и надавливает на уретру, а Ло откидывает голову и громко стонет. Харрис оглаживает всю длину и оставляет мокрый след на открытой шее, прикусывая адамово яблоко. О, Отец, услужил ты грешникам, которые только и рады осквернить твою церковь. Еще пару карасов назад Лукий распинался здесь на службе, а теперь два мироходца порочат святыню. Они думают об этом одновременно — спасибо их связи — и кровь приливает к низу новой волной.       Ло удовлетворенно стонет, когда своей ладонью чувствует возбуждение двойника. Его пальцы расправляются с ширинкой, но Джон отводит его руку и давит на грудь, заставляя лечь на мраморную поверхность, которая приятно холодит спину даже через ткань рубашки. Харрис закусывает щеку изнутри, глядя на второго мироходца, и осознает, что тому чересчур идет румянец. Он расползается не только по щекам, но и по ушам, плечам и груди, контрастируя с шрамами на молочной коже. Хочется потрогать больше. Хочется узнать, насколько они идентичны, отличаются ли в чем-то. Хочется смотреть и пробовать на вкус. Ах, был бы у них свободный карас…       Но нет даже скифоса, поэтому Джон рывком стягивает с Ло блядски облегающие бедра брюки вслед за высокими сапогами. С нажимом проводит по ногам, подушечками ощущая слегка бугристые рубцы, давит, и двойник откидывает голову, простонав. По коже разбегаются мурашки, и Харрис почти что дрожит от нездорового удовольствия. Это он довел Ло до такого состояния. Это его руки заставляют распаленное тело плавиться от ощущений и зажимать рот рукой. Слишком тешит эго эта неоспоримая доминация над несопротивляющимся близнецом.       Джон приподнимает чужие бедра и чувствует приятную тяжесть на плече от ноги Ло. Кусает лодыжку, наклоняется ближе, осознавая, что растяжка второго мироходца просто идеальна. Кажется, если развести его ноги в поперечном шпагате, тот даже не почувствует.       Ученый скапливает слюну на языке и сплевывает на пальцы, прижимая их к промежности Ло, вставляет без предупреждения. Нижний недовольно стонет от вторжения сразу двух пальцев, но заставляет себя расслабиться. — Упс, бедняжке больно? — Харрис тихо посмеивается, но нахальную надменность прерывает его же болезненное шипение — Лололошка впился зубами в ключицу до ярко-красного следа. Почти до крови.       Ло хочет передразнить слова двойника, но тот сгибает пальцы, надавливая точно на простату, заставляя простонать в голос и оцарапать плечи ученого, которые сжимал в пальцах уже какое-то время. Джон ухмыляется и наклоняется для поцелуя, получившимся непривычно мягким. Это смущает даже больше, чем прелюдия.       Ученый прижимает слишком активного партнера к мрамору алтаря, надавливая на бедро, чтобы тот не насаживался самостоятельно. Разводит пальцы внутри, очерчивая мягкие стенки, но больше не ласкает чувствительное место. Мироходец ускоряет движение руки, наслаждаясь чужими приглушенными стонами, растягивает кольцо мышц, уже не подготавливает, а просто нагло дразнит.       Ло тянет Харриса за волосы и хмурится. — Ты можешь не медлить? — О тебе же забочусь, красотка. — О себе позаботься, придурок, блять.       Джон растягивает губы в улыбке, открыто восхищаясь не только самой ситуацией, но и податливым телом под собой. Белые брюки с тихим шелестом падают вниз, и Ло чувствует, как чужой член касается его собственного, пачкаясь в естественной смазке.       Ученый придерживает свой орган, когда с шипением входит в узкое нутро, и его стон сливается со стоном своей копии.       Ло выгибается, обвивает чужие бедра ногами и незамедлительно двигается ближе, прикусывая губу. Его голос звучит слишком громко и непривычно высоко, когда член распирает его, давит на чувствительные стенки, и боль от незаконченной подготовки не мешает, а только возбуждает сильнее.       Джон упирается в алтарь и толкается до конца. Громкий шлепок от резкого соприкосновения тел эхом отражается от стен церкви, как и два одновременных стона. Воздух вокруг мироходцев нагревается, когда пошлые звуки становятся все чаще от интенсивных движений тел навстречу.       Парни, кажется, забывают, где они находятся. Забывают про ненавистную религию, про толпы зараженных, захвативших Эшхолд, про прошедшую проигранную битву, про артефакты и вообще про все, в чем замешаны. Здесь только они — разгоряченные, обезумевшие от страсти и друг друга.       Джон до красноты впивается в чужое крепкое бедро, мечтая оставить на этом теле больше своих следов, а пальцы свободной руки переплетает с пальцами Ло, с силой вжимая в поверхность алтаря. Ученый теряется в мыслях и, наконец-то, чувствует себя превосходно, когда куча размышлений не мельтешат в гениальной голове. Сейчас он думает только о втором мироходце, который рьяно двигается навстречу, откидывает голову и бесконечно стонет от резких и грубых толчков.       Харрис вторгается в раскрепощенное тело быстрее, бедра устают от однотипных движений, но он не останавливается, одновременно мечтая как быстрее кончить, так и продлить момент еще хотя бы на половину скифоса.       Ло слишком хорошо. Удовольствие от распирающего члена, который заставляет захлебываться стонами при каждом попадании головки по простате, делает слишком податливым. Его лопатки болят от трения о твердую поверхность, в глазах жжет и горло пересохло, но как же прекрасно это контрастирует с удовольствием, которое он получает. Ло понимает, что долго не продержится, если ученый продолжит брать его так, будто воздерживался несколько сотен лет и наконец добрался до желаемого, если он не перестанет мучить чувствительное место внутри, кусаться и оставлять следы от пальцев и вот так шумно дышать и стонать на ухо.       Джон склоняется снова, но не целует, а прикусывает губу настолько сильно, что во рту чувствуется неприятный, но привычный железный привкус. Он насмехается над хмурым лицом партнера, а затем выходит до конца и одним грубым движением толкается внутрь, заставляя Ло уже не простонать, а измученно заскулить. Харрис слизывает кровь, посасывает губу и вторгается языком внутрь. Второй мироходец лишь прижимает ученого ближе, надавливая на затылок, и с силой кусает за язык. Больно и мстительно. Но аккуратно зализывает ранку, ртом чувствуя вибрацию от стона Джона.       Член внутри слегка набухает, и Харрис останавливается, пытаясь отдышаться и отсрочить финал. Ло недовольно матерится, слегка пиная того пяткой, и сам насаживается до упора, стискивая чужие бедра острыми коленками. Громкий стон снова разносится по помещению, Джон толкается и скрипит зубами, шумно выдыхая.       Несколько рваных толчков, новый красный отпечаток зубов на шее, мозолистая рука на члене Ло, ее быстрые движения — и оба стонут друг другу в губы, кончая так сильно, что темнеет в глазах. Харрис успевает вытащить, и сперма пачкает мрамор алтаря, стекая по нему на пол.       Они молчат с десяток капель, безумными глазами смотря друг на друга. Стук сердца отдается в ушах, грудь беспорядочно вздымается от сбитого дыхания. Уставшие, потные, но удовлетворенные. — Ну, хорошо постарался, красотка, — Джон натягивает на себя брюки, поправляет прическу и рубашку, а затем звонко чмокает распухшие от поцелуев и укусов губы, доставая из кармана знакомый кристалл, — не задерживайся здесь, ага?       И исчезает, перемещаясь в сон. Ло недовольно стонет. Он оставил его прямо здесь, раздетым, лежащим на опороченном алтаре и затраханным до дрожи в ногах. Ну какой же мудак.       Несмотря на раздражение от этого поступка, мироходец не может сдержать тихого смеха. Он потирает мокрые глаза, натягивает очки на переносицу и смотрит на беспорядок, который они устроили. Ощущает липкость на своем прессе и видит свои штаны на грязном полу. Неприятно.       Возможно, он не жалеет. Секс на один раз, чтобы снять стресс. Странно, конечно, заниматься таким в церкви, да еще и со своей копией, но это не то, о чем стоит сейчас думать. Ло кажется, что он никогда не будет рефлексировать на эту тему. Вернется в сон, опять будет болтать с его обитателями, изучать с Джоном артефакты, искать Лукия, которому они знатно насолили своей выходкой, и все будет как обычно.

***

      Не проходит даже караса.       Ло возвращается в свое безопасное измерение после разминки, а именно убийства нескольких десятков зараженных, и разговора с Сайриссой и Беренгарием, которые поручили ему срочно привести Джона в хижину эльфийки.       И вот он стоит в его спальне после обыска других помещений замка, смотря на наглое выражение лица ученого, вальяжно рассевшегося на кровати. — Уже готов повторить, симпатяжка?       Тяжело вздыхает, но подходит ближе. И понимает, что «проклятие одного дня» спало, потому что это уже второй день в Архее, который все изменил.