В тишине библиотеки.

Хосок прикладывает пальцы к вискам и массирует их. Он тяжело вздыхает и окидывает завалы книг обреченным взглядом. «Вот бы они упали на меня и погребли под собой, — мрачно думает Чон, начиная проверять очередную книгу и вносить ее в списки. — Тогда бы я не трахался со всеми этими бумагами, черти бы их драли». Увы, книги держатся весьма устойчиво, не пытаясь подражать небезызвестной пизанской башне. Наоборот, стоят ровной стопкой, даже не думая опасно накрениться в сторону несчастного библиотекаря. Хосок смотрит на эти горы, как на предателей, и вновь утыкается в свои списки и картотеку. Честно, он был бы рад, если бы сейчас какой-нибудь шебутной вампир задел бы эти стопки и опрокинул на него. Ну, или высосал бы всю-всю кровь, не оставив Хосоку ни капельки. Однако, не судьба. В библиотеке не было ни одного вампира, да и оборотни где-то затаились: виновниками жужжащего, начинающего раздражать гула в помещении были сирены, пикси и ведьмы. Хосок снова утыкается глазами в текст, начиная вчитываться в буквы. Через пару минут, к своему разочарованию, он понимает, что прочитал уже половину страницы, но помнит из написаного… целое ничего.  Гул становится громче.  Хосок трет глаза и возвращается к тексту, перечитывает его, едва шевеля губами, стараясь вникнуть в каждое слово.   — А ну отдай, я ради этой книжонки полчаса в стеллажах рыскала, — доносится из зала.   — А ты отними.  «Не бесись, не бесись, не бесись, не бесись, — как мантру повторяет Хосок про себя.  По всей библиотеке раздается громкий, истошный вопль, а люди — ну, и не только люди — которые спокойно устроились за большими столами в читальном зале, переглядываются и шепчутся.   — Не злись, не ругайся, люди хорошие, людей надо любить, — бубнит Хосок, стискивая и челюсти, и кулаки. — Ведьмы тоже хорошие. И русалки. Терпение, только терпение.  Когда вопль, уже другим голосом, вновь раздается на всю библиотеку, терпение, к которому взывал Хосок в своей тихой, отчаянной молитве… Как бы так мягче сказать… заканчивается.  Чон подрывается с места и быстрыми шагами направляется в сторону стеллажей. В читательском зале мигом становится тихо: только шелестят страницы да шуршит подол темной мантии.  Хосок проходит между рядами и выходит во вторую комнату, что чуть меньше главного зала, но почти в два раза меньше читательского.  Когда он видит дерущихся и пытающихся вырвать друг другу волосы невысокую пикси и, в противовес ей, высоченную сирену, гнев его захватывает почти наполовину, а когда те сшибают стеллаж, и вовсе накрывает с головой.  Хосок быстро шепчет заклинание и щелкает пальцами. Нарушители тишины замирают, скованные чарами и наконец-то переводят свое внимание на библиотекаря. Он улыбается им настолько мило, что внутри у обеих все замирает от ужаса.   — Добрый вечер, дамы, — Чон хлопает пушистыми ресницами. — Я вам не мешаю? Молчание и отведенные в разные стороны гневные взгляды служат ему ответом.   — Я рад, — Хосок цокает языком. — Что я вам не мешаю, — интонация его резко понижается, приобретая устрашающие нотки. — Зато вот вы мне мешаете… очень и очень сильно. И не только мне.  Он хватает обеих за шиворот и буквально выволакивает из библиотеки. Выставив парочку за дверь, Хосок щелкает пальцами и уже было собирается вернуться за свой пост, как до его слуха доносится тихое, шипящее «мудак», а следом и «козел». Изогнув бровь, Чон хлопает в ладоши и бубнит заклинание телепортации.  За дверью раздается визг.  Хосок довольно улыбается, поправляет рыжие волосы и, сдув со лба непослушную прядку, возвращается на рабочее место.  Гнев поутих, даже дышать стало легче. Да и дамочкам тем он неплохой урок преподал, даже книжку о манерах и правильном поведении предоставил, предварительно телепортировав ее так, чтобы она обязательно попала по головам этих истеричек. Хосок открывает записную книжку и возвращается к строчке, на которой остановился в прошлый раз.

***

Блаженная тишина окутывает библиотеку, как только дверь тихо хлопает за последним посетителем. Хосок наконец-то облегченно выдыхает.  Негромкий ход часов отдается успокаивающим стуком, Хосок полностью погружается в работу, когда у него получается сосредоточиться.   Из рабочего транса его выводит противнейший скрип двери, что за считанные секунды разрушает такое прекрасное молчание.   — Библиотека уже закрыта, — раздраженно ворчит Хосок, не отрываясь от записей.  Ответа ему не следует.  Хосок на такое только глаза закатывает и цокает, решая было уже повториться, как чувствует небольшое колебание воздуха, а после и теплое дыхание на своем затылке.  — Тэхен?! — Хосок дергается, ударяя вампира по носу затылком. Тот отшатывается и шипит, скорчившись. — Ты издеваешься?   — Никак нет, — гнусавит тот, устраиваясь на подлокотнике большого кресла.   — Я вижу, — Чон закатывает глаза. — Что случилось?  — Ничего…  — Ну раз ничего, тогда не мешай, я работаю.  — Ну, хен…  — Не. Мешай.  Тэхен дует губы и дергает Хосока за рукав рубашки.  Чон возмущено смотрит на него и снова шипит, прося не отвлекать. А Тэхен, довольный наконец-то полученным вниманием, уже вроде и не отвлекает. Отвлекает очередной скрип.   — Не слышал, что тебе сказали, кровосос? — Чонгук прикрывает за собой дверь и проходит к столу Хосока.   — Слышал, псина дранная, — огрызается Тэхен, кладя руку на острое плечо Хосока и стискивая ее так, что у того при всей ведьминской крови, что текла в его венах напополам с человеческой, глаза на лоб вылезли. — Тявкалку свою завали.  — Нахуй сходи, — рычит Чонгук, засучивая рукава рубашки.  — Так! — Хосок стряхивает чужую ладонь с плеча и зыркает на обоих зло. — Во-первых, не материмся в библиотеке. Во-вторых, Монтекки и Капулетти, не деремся. Не можете рядом друг с другом стоять, значит разбегаетесь по углам и существуете в тишине и спокойствии. А, ну и не еб… аргх… не делаете мне мозги.  — Ага, то есть мозги ебать нельзя, но самого тебя можно?  — Чонгук! — Хосок пыхтит возмущенно, едва удерживая себя о того, чтобы запустить в этого наглого оборотня тяжелой книгой.  «Их тоже любить надо, — напоминает себе Хосок. — И вампиров надо любить. Всех, блять, любить надо».  — Я конечно понимаю, полнолуние скоро, но держи себя в руках, пожалуйста. Имей совесть! Чонгук скалится и только открывает рот, чтобы ляпнуть очередную пошлость, как Хосок резко перебивает его, угрожающее напрягая пальцы, напоминая, что имеет не хилый запас заклинаний, который помнит буквально наизусть.  — Только попробуй мне пошутить, черт клыкастый, — шипит полуведьма. — Вылетишь отсюда, даже глазом моргнуть не успеешь. Чонгук благоразумно затыкается, подходит ближе, немного пододвигает одну из стопок книг и устраивается на краю стола. Хосок смотрит на него осуждающе и снова утыкается в свои книги.  Устраивает ли такой расклад парочку существ?  Конечно же… нет.  — Хен, а мы скучали, — тянет Чонгук, касаясь холодными пальцами чужого запястья.  — По сексу? Я не удивлен. Оборотни и вампиры вашего возраста постоянно хотят трах… — точно, в библиотеке не материмся. — совокупляться, — мило улыбнувшись, поправляет себя Хосок. — А теперь попрошу не отвлекать меня. если так хотите пое… совокупиться, то вперед и с песней. Секс между оборотнем и вампиром всегда яркий и запоминающийся. Чонгук тяжело вздыхает, но послушно отстает.  — С ведьмами лучше, — вставляет свои пять копеек до этого момента молчавший Ким.  — Я ведьма только наполовину.  — Так даже прикольнее…  — Тэхен. Руки убери. Вампир, показательно надувшись, тоже перестает домогаться. Они переглядываются с оборотнем, кривятся и, скорчив рожи отвращения, отворачиваются. В библиотеке снова наступает блаженная, разбавляемая мерным ходом стрелок часов тишина.

***

В какой момент Чонгук пропадает со стола, а к стрелкам часов присоединяются пошлые причмокивающие звуки, Хосок не понимает. Как и не понимает то, с какой скоростью меняется мнение Чонгука о Тэхене: то он ему глотку перегрызть готов, то чуть ли не рукой в трусы лезет.  — Либо вы лижитесь тихо, — шипит Хосок, понимая, что эти звуки начинают отдавать недвусмысленной тяжестью внизу живота. — Либо вы делаете это не в моей библиотеке и не рядом с моим столом.  — Лучше присоединяйся к нам, хен, — хрипит Чонгук, прежде чем его снова утягивают в поцелуй.  Хосок закатывает глаза.  — Мне надо делать работу, — отрезает он, с головой зарываясь в новую записную книжку(старую он уже полностью исписал). Хосок честно пытается думать о… книгах, заклинаниях, картотеке и об еще куче приличных вещей, которые должны вызывать уныние и скуку… но причмокивания плавно переходят в тихие стоны и возбуждение оказывается сильнее и в разы привлекательнее бумажной волокиты.  — Вы чертовы суккубы, — ворчит на них Хосок, убирая драгоценную книжку с записями в ящик стола. — Отошли отсюда, не дай бог я потом на этих книгах сперму найду, вылизывать будете, поняли? Он подходит к этой неуемной парочке, что по привычке пропустила его слова мимо ушей, и утягивает в сторону читательского зала. Только они добираются до нужного места, как Хосока в четыре руки усаживают на стол. Тэхен тут же вплетает пальцы в рыжие волосы, оттягивает их назад, заставляя запрокинуть голову, и припадает губами к бьющейся под тонкой кожей жилке на шее, царапая ее клыками. Хосок мычит, прикусывая нижнюю губу.  — Не испачкай блузу, — хрипит он, когда чувствует, как Тэхен сжимает челюсти, прокусывая кожу.  — Он купит тебе новую, — издевательски смеется Чонгук, расстегивая брюки Чона. Он стягивает их вместе с трусами и откидывает в сторону, а после опускается на колени, обхватывает стоящий член ладонью, проводит пару раз на пробу и накрывает головку своими пухлыми губами, почти сразу втягивая щеки. Тэхен делает глоток свежей крови и отстраняется. Он смотрит на Хосока из-под полуопущенных ресниц, слизывает кровь с губ, смакуя металический вкус и улыбается сыто.  — Ты очень вкусный, хен, — шепчет он, проводя кончиками пальцев по укусу. Хосок стонет: его развозит от влажности рта Чонгука, от вампирского укуса, от такого вида Тэхена. А тот и рад, даже решает, что неплохо бы было окончательно взорвать Хосоку мозг. Ким резко дергает Чонгука за темные длинные волосы, заставляя оторваться от истекающего смазкой члена.   — Открой рот, шавка. Чонгук стонет, рычит, кривит свои припухшие, блестящие от слюны и предэякулята губы, но послушно расслабляет, приоткрывая их.  — Хорошая псина, — усмехается Тэхен, сильнее пачкая пальцы в сладкой крови. Он подносит их к чужым губам, пропихивая по костяшки, заставляя Чонгука подавится.  — Вылизывай, — приказывает Ким.  Глаза Чонгука мутнеют, он урчит, плотно обхватывая длинные пальцы и проходясь по ним языком. Впрочем, Тэхен не дает насладиться Чону вкусом в полной мере: он вынимает пальцы и ведет ими по чужой шее и груди, пачкая в розоватой смеси слюны и крови. Когда он обхватывает один сосок и грубо выкручивает его, Чонгук почти по-блядски стонет и закатывает глаза.  — Вы, блять… — Хосок сморит завороженно на эту греховную картину и сам собирает все еще текущую кровь, чтобы наклониться и размазать ее по губам Чона. — Вы больные ублюдки. Какие же вы пиздец красивые…  — Не матерись, хен, — хрипло смеется Чонгук. — В библиотеке нельзя ругаться. Хосок смотрит на него почти осуждающе, дергает за волосы и буквально тычется головкой в искривленные в усмешке губы.  — Мне очень понравилось, когда ты сосал мой член и молчал, — тянет он.  Тэхен хмыкает, присаживаясь на корточки позади Чонгука и давит пальцами на щеки, заставляя открыть рот. Чонгук на такие фокусы только рычит, но после послушно вбирает член в рот, расслабляет горло, пропуская глубже до тех пор, пока головка не упирается в заднюю стенку.  — Из него и правда хорошая шавка, — замечает Хосок, откидываясь назад и опираясь на локти. — Ему идет.  — Еще бы. Тэхен касается губами чужого затылка, мажет ими по загривку и останавливается на плече. Прохладые пальцы играют с чувствительными сосками Чона, пока тот самозабвенно отсасывает, изредка позволяя себе утробные стоны. Ким улыбается лукаво, подмигивает Хосоку и впивается клыками в местечко над ключицей, заставляя Чонгука подавиться членом от неожиданности. Тот скулит, закашливается и так восхитительно сжимается вокруг члена, что Хосок едва удерживает себя от оргазма. Тэхен снова тянет Чонгука за волосы, а второй рукой быстро дрочит Хосоку. Чон заламывает брови и кончает, пачкая искаженное удовольствием лицо Чонгука. Тот, впрочем, изливается следом, так и не прикоснувшись к себе:  Тэхен слишком сильно натирает чувствительные соски и кусает его вновь, и это становится буквально спусковым крючком. Тэхен обнимает обмякшего в его руках Чона и ласково гладит по голове — он прекрасно знает, как вампирский укус действует на оборотней: Чонгук еще сутки будет чувствительным и податливым комком оголенных нервов.  — Отсосешь мне, собачка? — шепчет Тэхен на ухо Чонгуку, пока Хосок на дрожащих ногах отправляется за стулом.  — Только если ты потом меня трахнешь, — едва ворочая языком, мямлит Чон.  — Как скажешь, тявкалка, — смеется хрипло Тэхен, притягивая к себе Чонгука и развязно, грязно, так пошло и глубоко целуя его, что тот хнычет, цепляясь пальцами за широкие плечи.  — Бля, пиздец. Хосок качает головой, подволакивая за собой тяжелый стул.   — Вы такие греховно-развратные, — шипит он, наконец-то останавливаясь и усаживаясь.  — Хен, а тебе разве не надо книжки там свои разбирать? — издеваясь, тянет Тэхен, пока Чонгук доверчиво тычется ему носом в шею. — От Сокджина же влетит.  — Влетит, — соглашается Хосок. — Но я слишком сильно хочу посмотреть на то, как развезло Чонгука от твоего укуса и как ты нагнешь его.  — И мы после этого «греховно-развратные»…  — Ну а кто еще, — фырчит Хосок, поудобнее устраиваясь на стуле. — Не я же… если что, мальчики, вы уже можете начинать.