Хорошее и плохое

      Серёжа натыкается на Олега Волкова в возрасте десяти лет его человеческого тела. Волков забавный в своей детской хмурости и желании защищать. Тот постоянно рядом, помогает и выручает. Волче - символ преданности, стойкости и находчивости. Иначе его невероятное терпение и умение выворачиваться из любых передряг не объяснить. Им всего четырнадцать, когда их зажимает четверо мальчишек постарше, но Олег умудряется сбежать вместе с ним без единого синяка. Удивительный.       Со временем тощий, но сильный мальчишка вырастает в привлекательного парня. Разумовский не может этого не отметить: тратит каждое мгновение уроков на разглядывание уже родного профиля. Он будучи Богом Знаний не нуждается в получении необходимых для жизни человека знаний. Для него существует магия, которая может обойти любой запрет и неудобство. Разве что с программированием не ладится. Строчки кода не появляются под воздействием магии, хоть сама программа и работает. Тогда-то Сережа дорывается до нового источника знаний.       Олег же вновь спокойно терпит его манию по программированию. От компа оттаскивает, заставляет поесть и поспать, потому что не знает, что он вообще-то не человек, едва ли не открывает охоту на него, чтобы ухватить себе даже кроху совместного времени.       Из этих крох выросло доверие настолько крепкое и сильное, что Разумовский даже признался, что он - Бог. Не тот самый единственный, а один из множества, которые есть в каждой из сфер жизни. Олег, конечно, сначала не поверил, но стоило применить немного магии, и тот сразу же убедился в своей неправоте. Это было даже забавно наблюдать за тем как меняется его лицо от шока к осознанию, чтобы потом повторить этот цикл смены эмоций несколько раз. Поэтому позже Сережа с удовольствием делился забавными историями из бытия Пантеона Богов. Как Алтан в какой-то момент психанул, что его цветы постоянно рвут ради букетов, поэтому сделал их аллергенными для части людей. Или как он сам задолбался медленному развитию научно-технического прогресса, поэтому понемногу вмешивался в ход истории, чтобы подталкивать именитых учёных на необходимые открытия. Он постоянно стремился к новым знаниям, поэтому эта медлительность убивала.       Но со временем Разумовский заметил, что эта привязанность носит какой-то странный характер. Совместная жизнь, тайны на двоих и переполняющая нежность стали трансформироваться в уединённость. Сережа позволял касаться себя лишь Олегу, рассказывал лишь ему всё без утайки и сам тянулся к нему. Волков же в ответ был готов на любые свершения и жертвы ради него, был мягким лишь по отношению к нему и терпел все заскоки безумия бессмертных со спокойной не всегда улыбкой. Они были собой и открытыми лишь друг с другом. Сережа не сразу понял, что это может значить. У него опыта в романтике ноль без палочки, не Бог Любви же он, но постепенно даже до него дошло. С опозданием, конечно, но дошло.       Это было так очевидно...       Каждый отказ Олега в знакомстве, избегание темы любви, стоило задать тому вопрос о том нравится ли кто-то ему, то Волков сразу же переводил тему или лишь отмахивался. Это буквально кричит о любви ярче прямых слов.       Сережа тогда начинает избегать Волкова. Это трудно, с учётом того, что у Олега есть доступ в любой его укромный уголок в Санкт-Петербурге, но даже получается. Первое время. Потом тот попросту зажимает его в кабинете в час ночи, чтобы начать заваливать вопросами. От того беспокойство исходит едва ли не физически заметным явлением, а от быстрой речи половина слов теряется или не выговаривается. Но Олег боится за него. Боится, что у него проблемы в плане божественности, боится, что могут быть проблемы у компании или у приложения, боится, что он внезапно исчезнет. Такой чистый страх вызывает удивление. Разумовский никогда внезапно не исчезал или не выходил на связь, чтобы хоть раз был прецедент для такой реакции.       А потом Олег целует его. Отчаянно, с облегчением, со всей переполняющей нежностью и любовью. И он теряется. Бог, который живет уже многие века - теряется. Так глупо и совершенно по человечески поддается своим эмоциям, что начинает отвечать на поцелуй. Неуверенно и совершенно неумело. Чтобы в следующее мгновение резко отпрянуть назад, и сбежать.       Чтобы потом бежать, бежать, бежать. До слабости в ногах и горящих лёгких бежать. От страха не возникло даже мысли, чтобы воспользоваться магией для отключить эти функции тела. Уже на улице приходит осознание произошедшего. Олег его поцеловал. Он поцеловал в ответ. Они целовались. Не из-за низменной похоти, влияния момента или чего еще угодно. Потому что у обоих есть друг к другу чувства. Это опасно. Очень опасно. Богам нельзя любить смертных - правило написанное кровью.       Они не разговаривают неделю. Серёжа игнорирует звонки и сообщения, пытаясь понять как действовать дальше. Ему нужно оттолкнуть Волкова. Своего родного Волче, которого не хочется оставлять одного даже на минуту, который ему нравится, который любит его. Но иначе нельзя.       Поэтому он пишет Олегу подняться в его лофт ровно через два часа. Ему нужно собраться с силами.

***

      Стеклянная дверь распахнута в приглашении. Олег заходит медленно и с опаской. Сам не знает почему, но чутье скребёт изнутри нехорошим предчувствием. Что-то скоро произойдет. И это что-то очень плохое.       Серёжа привычно сидит за своим столом в любимом шелковом халате. Короткий кивок указывает в сторону кресла напротив.       Решающий разговор начинается: – Здравствуй, – голос холодный и совершенно безэмоциональный. Будто они незнакомцы. А действительно ли они были близки, если один из них человек, а другой - Бог? – Привет, – Волков уже сомневается, что говорить сейчас хорошая идея. – Прости за... – смущение не позволяет сказать очевидного в слух. – ... это. Я накрутил себя не знаю как, а потом набросился с этой глупостью на тебя. Я хотел начать все плавно и постепенно, а не так. Поэтому, – голос подводит. – Я люблю тебя. – Любовь божественному противоестественна. Мы не сможем быть вместе, – Разумовский хочет забрать сказанное, когда видит как эти слова рвут родного Волче на части. Потому что он хочет быть вместе с Олегом, хочет быть любимым и творить нежности. Но нельзя. Слишком опасно. – Ты сам начал отвечать, Серый, – прозвище неприятно царапает напоминанием их близости. – Ты в меня вцепился до синяков. А потом сбежал испугавшись. – Мы не можем быть вместе. Таковы законы, – оба сейчас хотят послать к черту эти законы. Но не могут. Олег не может повлиять на самого Бога и устоявшиеся правила, а Сережа прекрасно осознает к чему это может привести. – Любовь божественному противоестественна, – Разумовский обходит стол. Кончики пальцев скользят по деревянной поверхности, ткань халата блеском следует за рукой, но глаза смотрят прямо в человеческую душу с полным безразличием. Серёжа заземляется в гладкости лака и плавных движениях, чтобы не выдать себя. Чтобы не проиграть секундной слабости глупого сердца. Для Олега вся жизнь будет рядом с ним, а для божества это будет краткий, но невероятно яркий миг, который никогда не сможет повториться. Алтан уже говорил, что Боги не влюбляются дважды, лишь единожды. Сильно, крепко, навсегда. Да и Серёжа сам видит с какой одержимостью тот следит за циклом перерождения одной конкретной души вот уже сколько столетий. – И в этом есть ли их вина? – Волков же не уходит. Олег смотрит прямо, совершенно открыто и нежностью с надеждой. Так выглядит любовь. Разумовский хочет согреться в ней, но останавливает себя буквально в шаге от кресла где тот сидит. – Любовь всему божественному противоестественна, – он повторяет это как мантру в попытке оттолкнуть. Самолично прогнать того не получится, не хватит силы воли, но можно попытаться заставить захотеть уйти. – Тогда прогони меня, – резкий рывок вперед не пугает. Боги не боятся такого. Его пугает близость любимого человека. Взгляд - вызов, язык тела - отчаяние. Такие противоречивые эмоции раздирают изнутри, это видно невооружённым взглядом, но Олег держится. – Любовь божественному противоестественна, – Сережа хочет отступить, позорно сбежать, исчезнуть, вернуться в мир Богов, но не продолжать добровольную пытку. Потому что вместо ядовитых слов на языке вертятся нежности, руки не тянуться покарать зарвавшегося смертного, а притянуть ближе. Его впервые за долгое время разрывает между "хочу" и "надо". – Ты врешь, Серёжа, – все не отступает Олег. Он пытается прочесть хоть какие-нибудь эмоции во взгляде голубых глаз, заглянуть в саму душу, но натыкается лишь на глухую стену безразличия. – Я тебя понял, – боль сжигает изнутри пламенем ядовитой горечи разочарования. – Я был лишь игрушкой в твоих божественных играх, да? Надеюсь ты повеселился от души, – Волков отворачивается от самого дорогого и любимого существа в мире. – У тебя же ее нет, – он уходит. В образовавшейся тишине не звучат надеждой просьбы остаться. Ему не препятствуют. Дверь громко хлопает.       Разумовский обессиленно опускается прямо на пол. Он смог, избавился от потенциальной опасности для собственного здравомыслия и адекватности. Не зря Богам запрещено любить смертных. Ради них Боги сходят с ума, становятся смертными или убивают себя, не выдержав боли множества расставаний. Но если он избавился лишь от потенциальной опасности, то почему тогда так больно?       Это не важно. Теперь он и весь мир в безопасности. Не известно, что бы он мог моим сотворить с человечеством или балансом душ будучи Богом Знаний. "Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю", – это была его цитата, а не Архимеда. Однажды он уже проворачивал нечто похожее. Поэтому и сейчас бы принес что угодно в жертву, чтобы спасти Олега от ожидаемой смерти. Люди все же не бессмертные создания. Теперь все будет в порядке.