Видения разносят слухи

— … а потом, его нашли в лесу. — Феликс поставил чайник, повернулся лицом к Хёнджину и напоролся на его недоверчивый взгляд. — Ты тыкву купил? — Хёнджин взял кружку из чужих рук. Булькнул дольку лимона в чай. — Хэллоуин скоро, как-никак. — Мне не особо нравится этот праздник. Ты хочешь отметить? — Ради интереса. Не часто можно из овоща сделать фонарик. — Хорошо. — Кивнул Феликс. — Хэллоуин, так Хэллоуин. Половица скрипит, сумрак ютится в кухоньке на двоих. У Феликса в одной руке нож, в другой зажигалка. Он колдует над огромной рыжей тыквой. Свет отключили часа три назад. В закромах кладовки юноша откопал огрызок восковой свечки и розовую зажигалку. Чью-то затасканную. Фитиль тух раз за разом. Феликс, достаточно, быстро приноровился и стал успевать его поджигать до того, как он погаснет, не отвлекаясь от кромсания овоща. Не ведомо сколько он корпел над своим творением. Его старания ме́рились в затёкшей спине, тяжёлых веках и количестве оранжевых обрезков. Закончив с глазом, тяжело разогнулся, отошёл в сторонку. Дали свет. В гостиной заговорил телевизор. Чутка понервничав, его образ окончательно приобрёл вид, под стать грядущему торжеству. Феликс почесал затылок рукоятью ножа, растрепал волосы ещё больше, взглянул на виновницу бардака. «- Чего-то не хватает. Малодушная.» — Подумал, и резанул по улыбке ещё раз. — «Так-то лучше». Замочная скважина крякнула, дверь повело. — Я вернулся. — Оповестил Хёнджин. — Ты вовремя. — Отозвался Феликс, убирая тарелку с мякотью в холодильник. Потом приготовит из неё сок. Из гостиной захрипел телевизор. Ведущий новостей сменил тему, с политики на культуру. Начался молебен об упокоении усопших. Квартиру оглушило церковным песнопением. До жути знакомым. Феликс поморщился и выдернул вилку из розетки. Налетел на Хёнджина. От того пахло выпечкой и кофе. Страхом и болью. — Купил свечи? — Там были только гирлянды. — Доставай. Поглядим. И Хёнджин полез в карман. Сумка уже год пылится за тумбочкой. Гирлянда, одно название. Хлюпенькие проводки, тусклые лампочки и коробо́к с батарейками. Но главное светит, и на том спасибо. — Ну и куда мы её поставим? Извращённая тыква глазела на озадаченное лицо. — В спальне? Больше ведь некуда. — Получается так. В спальне темно и тепло. Феликс лезет под одеяло с головой, сворачивается клубочком, чует неладное. Тянет в лес. Жечь костры и ломать шеи. « — Хёнджин не приходит.» — Сомнения холодком прошлись по спине. Гирлянду в тыкве коротнуло, черноту гостиной искупало желтизной. Телевизор заголосил, транслировали панихиду. Комната пропиталась запахом ладана. « — Хёнджин не придёт.» — Наконец догадался. Феликс вскакивает с постели, судорожно хватается за дверь. По коридору гуляют тени. На тумбочке красная свеча, огонёк мечется из стороны в сторону. Юноша треплет выключатель, находит чужой загривок. Света нет. Из кухни воют на луну. Он цепляется за косяк, выныривает к розетке. Вилка повисла рядом. Телевизор глушит ушные перепонки. Напротив алтаря — тело. Из Феликса рвётся крик. Он не хочет видеть это снова. Приходится хвататься за голову, выбегать в коридор, босиком скользить по леснечным пролётам. Бежать по дороге прямиком в лес. У него не получиться обнять тело, но ему необходимо прикоснуться к душе. Феликс рыскает в месиве гнили и предрассудков, его мутит. Налетает на что-то твёрдое и деревянное. — Нашёл. Безумно оголяет ряд зубов, отыскивает в кармане розовую зажигалку. Крест вспыхивает. Где-то поблизости хрустят позвонки. Феликс заворожённо глазеет на бесчинство, знакомые руки обхватывают шею. Духовенство душит. — Ты вернулся. — Мило улыбается пред обморочным видениям. Естество целует в висок. — Ты снова рядом. Сухая трава ловит в объятия. Огонь кланяется земле. Это последнее, что он видит. Солнце пробивается сквозь занавески и лижет щёки. Палата кутает белизной. — Где я? — Уточняет не своим голосом. — В центральной больнице. По нашим сведениям, вас нашли на обочине проезжей части. В двухстах километрах от дома. — Медсестра возится с аппаратами. — Вы помните, как там оказались? Феликс воротит голову, разглядывает руку. Трубка от капельницы мягко огибает предплечье. — Вам сильно повезло, что вы остались целы. В городе, на протяжение трёх лет, каждую осень орудует маньяк. — Расценив молчание по своему, продолжает девушка, параллельно выписывая показания датчиков на листок. — Он увозит своих жертв в лес, ломает шеи, а после хоронит тела. Феликс не слышит, о чём продолжает вещать медсестра. Не видит палату и аппараты. Но его сознание теперь чистое. Он наконец-то догадался, что уже сильно давно не в порядке.