На твоей стороне

— Бесит меня эта твоя приклеенная улыбка, — нахмурился Фушигуро. — Ого, Фушигуро-сан волнуется? — Юджи ухмыльнулся и ойкнул, когда ему прилетел подзатыльник. — Натравлю на тебя Кугисаки, будет тебя своими методами развлекать. В методы Кугисаки входило разное, например, принудительная шоппинг-терапия. Кугисаки не слишком-то любила говорить по душам, и за это Юджи очень ценил ее общество, но верила, что бесконечные магазины ненадолго вытесняют из головы ненужные мысли. Еще она предпочитала поглощение глупых ситкомов часами, уплетала много баночек мороженого и подбивала всех вокруг на спарринги, после которых на теле синяки, а в голове — пустота. Жаль, ее методы Юджи совсем не подходили. Когда он в последний раз согласился составить ей компанию в торговом центре, то залип на футболку с чиби-песиком и вспомнил, как однажды купил похожую для Фушигуро. Тогда они с Годжо-сенсеем шутили, что суровая мордашка Мегуми устрашает сильнее его верных шикигами, и надо разбавить ее чем-нибудь миленьким. Надо ли говорить, что эта футболка так ни разу больше и не увидела свет? После спаррингов с Годжо-сенсеем в голове действительно селилась пустота, а тело гудело от приятного напряжения. Но во время последней их тренировки он улыбался так грустно, что было не по себе. Юджи тогда не выдержал, переступил черту, за что до сих пор себя корил. И зачем надо было лезть со своими чувствами, когда на кону спасение мира? Но внутри все переворачивалось от мысли, что он может больше никогда его не увидеть. Юджи только и делал, что терял близких людей. Нанамин умер на его глазах, из-за него Сукуна завладел Фушигуро, Чосо пожертвовал собой ради него, и Годжо говорил о будущем так, словно для него там никогда и не было места. И как было удержаться и не вывалить свои чувства? Юджи даже потянулся за поцелуем, но Годжо, до этого напряженно молчавший, тут же его остановил. Коснулся теплыми пальцами рта, не давая сказать и слова. — Не сейчас, Юджи, — удивительно мягко сказал он тогда. — Если потом, когда все закончится, когда ты подрастешь, будешь все еще этого хотеть, мы поговорим. Стало обидно до дрожи. Что это за ответ такой вообще? Получается, сражаться с сильнейшим проклятием Юджи мог, а любить — нет. Но говорить об этом тогда не было смысла. Это признание вырвалось только потому, что чувства переполняли его. Чувства разные: и страх, что он потеряет еще одного дорогого человека, и злость, что Годжо говорит так, будто прощается, и вина, что Юджи это допустил, и боль, что они вообще оказались в такой ситуации, когда неизвестно, сколько каждому из них осталось жить. В конце концов, Юджи никогда не был особенно сдержанным человеком. Но тогда он верил, что они справятся. А что ему оставалось? Юджи выдавил улыбку — вряд ли Годжо-сенсей обманулся, но так было проще и привычнее — и попросил: — Подождите, Годжо-сенсей, когда все это закончится, я снова вам признаюсь. Нормально, а не вот так, — он обвел взглядом разрушенное здание, которое стало их тренировочной площадкой. — И спрошу, можно ли вас поцеловать. Я пойму, если вам это неинтересно, просто хочу услышать прямой ответ. Годжо хмыкнул и схватил Юджи за руку, слегка сжал ее — по коже тут же пробежали мурашки, будто неведомая сила на мгновение пронзила их тела. Так глупо и странно, что простые прикосновения могли выбивать из колеи. — Договорились, Юджи. Я подожду. Тот Годжо на мгновение напомнил себя прежнего. Сенсея, что все время прятал глаза под повязкой и много улыбался, а не смотрел пронзительным ледяным взглядом, готовясь убивать и умирать. Так что пускай теперь тренировался Юджи постоянно, но забыть о дыре в груди это не помогало никак. А ситкомы напоминали ему о том времени в подвале, когда он был предоставлен сам себе, сутками смотрел фильмы разной степени странности в обнимку с агрессивной куклой и болтал только с изредка навещавшим его Годжо-сенсеем. Тогда Юджи и сам чувствовал себя героем фантастического фильма: ведь из его груди вырвали сердце, он был мертвым, по-настоящему мертвым, его поглотил ужасный холод, время словно остановилось, и происходило что-то, чего он теперь никак не мог вспомнить. А потом очнулся и увидел шокированного Иджичи-сана, удивленную Шоко-сан и теплую улыбку Годжо-сенсея. Все вокруг теперь постоянно напоминало о Годжо. Но Юджи был готов смириться с этой болью и боялся только, что когда-нибудь это перестанет ранить его так сильно. А новые воспоминания он уже никогда не сможет создать. — Ты вообще никогда не улыбаешься, — ткнул Юджи в Фушигуро пальцем. — Лучше вообще не улыбайся, чем так. Юджи показал язык, и тот покачал головой. Глупости, конечно. Кому станет лучше от его хмурой физиономии? Юджи не был неискренним. Разве не всем им, пережившим и выжившим, было теперь больно? Он не знал, имеет ли вообще право говорить с остальными о своих утратах. Его почти никто не обвинял, но этого и не требовалось. Достаточно того, что Юджи сам это осознавал. И, кажется, не слишком вписывался в новый мир. Годжо-сенсей, пусть и недолго, но был надежной константой в сумасшедших виражах его жизни. После смерти деда Юджи и опомниться не успел, как его засосало в мир магов, сам он стал то ли бомбой замедленного действия, то ли единственной надеждой на спасение от короля проклятий, вокруг стало появляться все больше новых людей, его сила и его ответственность возросли в разы. Но среди этого хаоса и перемен у него был человек, с которым Юджи не боялся ни жить, ни умереть. Теперь смысл жизни едва угадывался, прячась за бесконечным желанием все исправить. Юджи бы легко, не раздумывая, обменял свою жизнь на жизнь тех, кто погиб. Смерть же ходила за ним по пятам, как проголодавшийся зверь, что пытался умотать свою жертву, чтобы после наесться всласть. Юджи обернулся, почувствовав привычное уже прохладное прикосновение ветра, но позади никого не было. Улица опустела, фонарь прожигал ярким светом асфальт, из-за угла выскочила кошка и торопливо скрылась под машиной. Никаких следов проклятия или хулиганья, которое иногда можно было встретить поздним вечером в закоулках города. Просто… предчувствие, которое ни к чему не приводило. Странная тяга, которая вела вникуда. — Итадори, — Фушигуро ткнул его в плечо, — ты чего опять завис? — Показалось, — Юджи смущенно улыбнулся и почесал затылок. — Это все Кугисаки с ее ужастиками на ночь. — Ты победил Сукуну, но боишься монстра под кроватью? — Ничего я не боюсь! — Я знаю, что вчера ты спал с ночником. — Просто выключить забыл! — Да-да, — Фушигуро закатил глаза и пошел дальше, к месту, где их уже ждала машина. — Эй, куда ты пошел? Не боюсь я без света спать, понял? Прохладное прикосновение следовало за Юджи и когда он догонял Фушигуро, и когда доставал его на заднем сидении машины, и когда все-таки выключил на ночь свет — потому что страшно ему и правда не было, а от вездесущего холода и странных, повторяющихся снов тусклый ночник спасти не мог. *** Вообще-то, поначалу Юджи думал, что холод — это фишка Сукуны. Сосед он был ужасный: на все имел свое мнение и не стеснялся его высказывать в самый неудобный момент, постоянно угрожал убийствами, подсылал неприятные сны. Может быть, думал тогда Юджи, и странное чувство прохлады тоже было из-за него. В конце концов, ему никто не выдал памятку по сожительству с проклятием такого уровня, он и не предполагал, чему его ожидать. По сравнению с остальными недостатками Сукуны, этот даже не особенно ощущался. Просто легкий озноб. Юджи привык к нему за неделю, иногда он был даже приятен — как перевернуть нагретую за ночь подушку прохладной стороной. Но он уже давно жил без Сукуны, а прохлада никуда не делась. Как и странное чувство, что кто-то стоит позади него, призывая пойти за собой. А потом была миссия по уничтожению проклятия в пригороде, на местном кладбище. Миссии теперь шли одна за другой, даже времени на отдых не оставалось, но Юджи нравился такой темп. Все были заняты, посиделки в гостиной общежития стали реже. Новый мир строился медленно, по кирпичику, слишком много чего требовалось исправить или заменить. Слишком сильно хотелось не допустить прошлых ошибок. И эта цель помогала не утонуть в скорби и двигаться вперед. На кладбище они с Фушигуро разобрались быстро, Кугисаки даже отправлять с ними не стали. Бабуля, которая внимательно наблюдала за их работой и, как оказалось, видела проклятия, хотя магом и не была, заставила их выпить чаю со свежими булочками. — Я живу рядом с этим кладбищем уже много лет, раз в десятилетие обязательно кто-нибудь вылезет, но не чаще, — бормотала она, разливая по чашкам ароматный травяной настой. — А теперь поперли отовсюду, сладу с ними нет. — Я позвоню Иджичи-сану, — сказал Фушигуро и вышел из маленькой кухни. Одинокая чаинка в кружке Юджи плавала туда-сюда, пока он шумно дул на чай, чтобы не обжечь язык. Но вертикально — на удачу — вставать отказывалась. Ну и ладно, он все равно не мог придумать, какое бы желание загадать: у него уже было все, о чем он мог попросить, а то, чего действительно хотел, не заполучить ни от одной, ни от тысячи чаинок. — Одной ногой в другом мире стоишь, — пробормотала вдруг бабуля, протягивая булочку. — О чем вы, бабуль? Юджи впился зубами в мягкое тесто и улыбнулся, почувствовав на языке сладость. Деда тоже такие пек, правда редко, не слишком любил возиться у плиты. — То и значит — живой мертвец. С твоей-то работой не удивительно. Все вы одной ногой в могиле, но твоя там завязла глубже, чем у остальных. Тех, кто на том свете оказывается, обратно просто так не отпускают. И за тобой придут. Юджи хотел было расспросить поподробнее, но вернулся Фушигуро, и бабуля принялась впихивать в него булочки с утроенной силой. — Щуплый такой, силы где брать будешь, — поучала она. Фушигуро хмуро смотрел на трясущегося от едва сдерживаемого смеха Юджи, обещая взглядом скорую расправу. А еще через несколько минут они уже торопились к машине с пакетом еще теплых пирожков. Юджи грел о пакет руки и чувствовал прохладное прикосновение к плечу. Так вот в чем дело? Он умирал дважды: его сердце вырвали руками, а потом проткнули катаной. Юджи ничего не помнил о том, что было на том свете, и добрался ли он до туда вообще. Лишь смутное чувство прохлады, которое осталось с ним и после воскрешения. Юджи ничего не знал о сделках со смертью, но догадывался, что мертвое не должно оживать. Может, поэтому его так тянет обернуться и пойти следом за холодной тенью? Может, ему вообще не стоило оживать? *** Будто бы вечного холода было мало, Юджи досаждали еще и сны. Нельзя сказать, что они совсем ему не нравились: снился Годжо. Одновременно и жестокий выверт подсознания, и болезненный сюрприз — забыть в таких условиях и правда не получится, даже если сильно захотеть. Вот только Годжо в этих снах совершенно точно был несчастен. Улыбался так же грустно, как в их последнюю тренировку, бродил неприкаянный по темному, холодному месту, но уходить отказывался. Лишь однажды Юджи удалось вытянуть из него, что он и рад бы уйти, но не может. Эти сны тревожили, просто отмахнуться от них не получалось. Юджи старался не зацикливаться: Кугисаки как-то обмолвилась, что ей тоже снится что-то неприятное, хотя в подробностях говорить отказалась, да и не было это удивительным, что даже спустя столько месяцев все они продолжали приходить в себя. — Возьми отпуск, — сказала она после зачистки больницы от неприятного проклятия. Под ногами хрустели осколки выбитого стекла, на стенах осталась зеленоватая слизь. Кугисаки поморщилась, стряхивая эту же слизь со своего молотка. — У магов вообще бывает отпуск? — она нахмурилась. — Не помню, чтобы мне дали подписать какой-нибудь договор, прежде чем заставить ежедневно пахать. — Отпуск? — Юджи задумчиво почесал подбородок и испачкал в слизи лицо. Кугисаки изобразила рвотный позыв. — Ага, или хочешь присоединиться к померевшим от переработок? Честно говоря, я все еще не пошла в какое-нибудь агентство айдолов только потому, что там работают еще больше. И от сладостей отказываться пришлось бы, оно мне надо? — Отказываться от сладостей? — ужаснулся Юджи. — А я о чем. Лучше уж вот это вот, — Кугисаки ткнула в слизь на стене молотком. — Но мы все равно пашем как проклятые. Нет, я понимаю, повыползал всякий мусор, надо разобраться… Но у нас, в конце концов, есть первый курс — целых четыре человека. Мало, что ли? Пусть тренируются. Юджи даже не думал о том, чтобы взять перерыв и отказаться от миссий. Что ему вообще все это время делать? Вряд ли эти сны приходят лишь потому, что он много работает и мало спит. — А ты можешь куда-нибудь съездить, — продолжала Кугисаки. Когда ей в голову приходила какая-нибудь идея, остановить этот несущийся бронепоезд было уже невозможно. — Где ты был-то вообще? Приехал из деревни, ничего, кроме Токио, не видел. — Так и ты из деревни приехала, — напомнил Юджи, пока они брели к выходу из больницы. — Заткнись, Итадори, речь сейчас не обо мне. Так вот, съездишь куда-нибудь отдохнуть, подальше от Японии и разрухи… И я знаю, что тебе хорошо платят, я же тоже получаю эту зарплату! Уезжать Юджи не собирался. Какая разница, где находиться, если сны и потусторонняя прохлада всегда будут с ним? Пейзаж за окном не играл никакой роли, а так Юджи хотя бы пользу приносил. — Даже не знаю, — протянул он. — Вдруг случится чего, а я далеко. — Идиот, — она стукнула его молотком по плечу, явно вытирая о форменную куртку слизь. — Ты же, надеюсь, не думаешь, что все тут только на тебе держится? Я отоспалась на годы вперед, Фушигуро территорию отточил, про Маки вообще молчу. Не такой уж ты и особенный, чтобы без тебя не справились. Они заскочили в туалет по пути, чтобы отмыться от слизи и грязи. Юджи с сожалением посмотрел на испорченную форму: на его плече будто ребенок высморкался, вот уж спасибо Кугисаки. Вторым ее предложением было обратиться к Шоко за снотворным. Кугисаки сказала, что не только она приходила к ней за этим, да и вообще ничего такого в этом нет. Вот только избавляться от снов Юджи не хотел, а хотел достучаться до Годжо, чтобы тот перестал торчать в холоде и одиночестве. Это, конечно, были всего лишь сны. Но почему всегда одни и те же? Просто отмахнуться от этой странности Юджи не мог. Он посмотрел в зеркало — шрамы на лице тоже останутся вечным напоминанием и о Сибуе, и о битве в Синдзюку. Если бы Годжо выжил, то ходил бы с огромным шрамом на пояснице, Юджи иногда представлял его себе таким. Если бы Годжо выжил, собственные шрамы беспокоили бы куда меньше. — Итадори, тащи сюда свою задницу! — крикнула Кугисаки из коридора. Опять не успела позавтракать, вот и злилась. Юджи стряхнул воду с рук и вышел из туалета. Когда их привезли в ближайшую лапшичную, и они на двоих заказали столько еды, что официантка спросила: «К вам присоединится кто-то еще?», в голове все прокручивался этот разговор. Отпуск Юджи, конечно, совсем не интересовал. Но вот слова, что без него ничего не развалится, странно успокоили его тревоги. Он никогда не считал друзей слабыми, вообще-то ему самому еще расти и расти, а спарринги с Маки все еще приводили в священный ужас. Но услышав это от Кугисаки, Юджи и сам понял, что если бы его не стало, ничего особенно бы не изменилось. Теперь, когда Сукуны больше нет, он не играл значимой роли в магическом обществе. Может быть, ему действительно стоило вернуться к той идее, исход которой он никак не мог предугадать. *** Юджи почти удалось улизнуть незамеченным, но Фушигуро все-таки остановил его у двери. — Куда ты? — В комбини. Инумаки-семпай заказал лосось. Судя по хмурому взгляду, его шутку не оценили. — Один? — Не бойся, Фушигуро, никто меня не украдет, — ухмыльнулся Юджи. Тот привычно закатил глаза. Кугисаки громко позвала Фушигуро из комнаты — его заставили быть ведущим в очередной настолке, — и, судя по ее недовольному голосу, промедление равнялось избиению молотком. — С каких это пор ты пропускаешь все веселье? Новая квартира, где теперь жили Оккоцу и Инумаки, была просторной и светлой, идеальной для шумных компаний и теплых встреч. Неделю назад у Кугисаки был день рождения, но собраться получилось только сегодня, под конец Обона, и теперь повсюду гремела музыка, а Кугисаки заставляла всех пить приготовленные ею коктейли. Такие крепкие, что Оккоцу уже дремал под котацу. Было и правда весело. Юджи любил этих людей всем сердцем, некоторые из них смогли заменить ему семью. Или, правильнее сказать, стать его семьей — ведь дело не только в крови. Сидеть с ними в одной комнате, обмениваться историями, рассказывать про миссии и вспоминать об ушедших было приятно, будто сердце Юджи кто-то держал теплой рукой и мягко сжимал его, напоминая, что он все еще жив, все еще кому-то нужен. В такие моменты безмолвная холодная тень почти не напоминала о себе. Вот только слушать истории про Годжо-сенсея, которых у каждого оказалось в избытке, было больно. Они знали его так долго. Почему Юджи досталось лишь полгода? Недели в подвале, где не приходилось Годжо-сенсея ни с кем делить, пролетели в один миг. И тогда Юджи только начинал понимать, почему его так тянет к этому удивительному человеку. А потом время помчалось еще быстрее, и тьма становилась все непрогляднее… Вот и осталась у него лишь горстка воспоминаний, перечитанные сотни раз переписки в лайне и куча сохраненных кафешек, куда они собирались когда-нибудь заглянуть. — Тебе что-нибудь взять? — спросил Юджи у Фушигуро. Он не хотел задерживаться. Его решимость не угасла бы, он давно все решил, но боялся, что кто-нибудь решит ему помешать. Например, Фушигуро, который смотрел хмуро и подозрительно и явно не хотел Юджи никуда отпускать. Холод, вновь окутавший его со спины, теперь коснулся и сердца. Фушигуро слишком проницательный, врать ему было еще неприятнее, чем избавляться от слизи на форме. — Напиши, если кто-нибудь чего-нибудь захочет, — он улыбнулся напоследок и вышел на лестничную площадку. Фушигуро, кажется, снова его позвал, но Юджи не стал оборачиваться. В кармане куртки лежал смятый бумажный листок. Он давно ждал своего часа. *** Юджи зашел в подъезд с женщиной — заметил, что та несла кучу тяжелых пакетов, и вызвался помочь. Он и не думал, что она приведет его к нужному дому. Юджи давно заприметил эту многоэтажку. Городская легенда говорила, что нужно минимум десять этажей, в доме Оккоцу и Инумаки было меньше, да и не стал бы он рисковать проворачивать это там — слишком велик риск, что кто-нибудь все-таки помешает. Рассыпавшись в благодарностях, женщина ушла в сторону лестниц, а Юджи замер у лифта. Стояла поздняя ночь, ритуал должен был проводиться с двух до четырех, но Токио никогда не спал. Повезет ли ему проехать весь путь в одиночестве? Он нажал на кнопку и принялся в ожидании грызть кончик ногтя — привычка, за которую ему не раз прилетало от Кугисаки. Лифт остановился на его этаже, двери открылись, Юджи в последний раз сверился с торопливо написанными иероглифами на клочке бумаги и вошел внутрь. Пахло сладкими духами, слишком сильно на взгляд Юджи, видимо, тот, кто был внутри до него, не был знаком с понятием умеренности. Но это отвлекало от тревожных мыслей. Вдохнув поглубже раздражающий аромат ванили, он нажал на цифру четыре. В голове Юджи держал образ Годжо. Не того, печального из повторяющихся снов, а его Годжо-сенсея, который мог прислать в три часа ночи смешную картинку, а потом отругать за ответ в такое позднее время. Или притащиться в общую столовую с коробкой моти, чтобы в итоге ни с кем не поделиться, встрять в разговоры и стащить с тарелки Юджи кусочек курицы. Им нечасто удавалось остаться вдвоем. Даже после того, как Годжо вытащили из Тюремного царства, и оставался месяц на подготовку к битве с Сукуной, едва ли находилось хотя бы несколько минут. Все эти редкие мгновения были запрятаны в коробочку его памяти, тщательно скрываемую от остальных. То, что касалось только их двоих. На четвертом этаже двери лифта разъехались, открывая вид на светлые стены. Юджи нажал на цифру два. Он никогда не спрашивал у остальных, как близко они общались с Годжо. Если бы тот со всеми так много болтал в лайне, обсуждал фильмы и планировал сходить на очередной ужастик, если бы он всем позволял виснуть на своем плече, всех ласково трепал по волосам, если бы все таскали ему в кабинет сладости, а потом засиживались там до ночи… Получилось бы, что ничем их отношения от других не отличаются. Юджи эту правду знать не хотел. На втором этаже Юджи нажал на цифру шесть. Лифт, до этого ехавший бесшумно, жалобно всхлипнул, будто кататься с этажа на этаж было дня него ужасно тяжелой работой, а не привычным ежедневным делом. Запах сладких духов больше не ощущался, зато привычное прохладное прикосновение стало отчетливее. Теперь Юджи практически чувствовал, что чья-то ладонь лежит на его плече. С шестого Юджи отправился на второй. В доме было тихо: соседний лифт никто не вызывал, никто не ходил по подъезду, будто все разом уснули или время застыло, позволяя лишь этому лифту кататься по шахте вверх и вниз. Легенда выглядела дурацкой. Ну как на лифте можно попасть в потусторонний мир? И как подобное знание может распространяться среди обычных людей? С другой стороны, в Клуб оккультных исследований в школе он тоже вступил от безделья и вовсе не подозревал, что мистика из фильмов и книг существует на самом деле. Юджи поежился от холода. Действительно ли температура понизилась или ему только кажется? Со второго Юджи отправился на десятый. Он был благодарен жителям многоэтажки за то, что те спали в теплых постелях, а не уходили из дома в такой поздний час. Лифт снова заскрипел и будто замедлился — а может, это тоже было только в его воображении. Свет моргнул несколько раз. Теперь происходящее сильнее напоминало дешевый ужастик, где не хватило денег на приличные спецэффекты. Юджи посмотрел таких в большом количестве — спасибо, Годжо-сенсей! — сейчас по законам жанра должна была затрястись камера или вылезти стремное лицо на весь экран. Но ничего не происходило. Только мигал свет, лампы слегка трещали, лифт медленно полз на десятый этаж, а невидимые холодные руки все сильнее стискивали Юджи в своих объятиях. Он даже не был уверен, что все получится. А если и получится, что это что-то решит. Сны могли оказаться просто снами, а Годжо мог давно уже отправиться на покой или перерождение. Но если существовала хоть малейшая вероятность, что он там сейчас один, что нечто держит его в странном холодном месте, то Юджи не мог этого игнорировать. Помогай людям — таким было последнее напутствие деда. Будто Юджи без него смог бы пройти мимо беды человека, который так прочно поселился в его сердце, корнями прорастая все глубже и глубже. Годжо даже не нужно было находиться рядом, чтобы это чувство внутри набухало, занимая все пространство, выталкивая наружу незнакомые до этого эмоции и желания. С десятого Юджи отправился на пятый. Он все еще не понимал, сработал ли ритуал, но если все шло как надо, то… Двери со скрипом открылись, и Юджи замер. Перед ним была тьма, словно кто-то выкрутил все лампочки на этаже, а потом из тьмы показался силуэт. Девушка с опущенной головой — в темных волосах горел алым цветок хиганбаны — поклонилась Юджи и медленно прошествовала в лифт. Пришлось немного отступить, чтобы оставить между собой и незнакомкой пространство. Лифт наполнился ароматом затхлости и влажной земли. — Нажимайте на кнопку, — прошептала девушка, и Юджи будто швырнули в лицо снега, так холодно вдруг стало от ее слов. От ее присутствия стало жутко. Юджи хотел было ответить ей, но вспомнил, что говорить с девушкой нельзя. Он молча нажал на цифру один — но лифт после этого начал не опускаться, а подниматься с жалобным скрипом. Стены кабины давили, будто становились меньше. Если раньше казалось, что в этом лифте он легко бы поместился со всеми семпаями — если бы Панду отправили пешком, — то теперь здесь едва хватало места на двоих. Раздался тихий стук, и в мигающем свете трещащих ламп Юджи разглядел, как что-то упало на пол. Зонтик? Юджи машинально наклонился, чтобы отдать пропажу девушке — если он сделает это молча, то ничего не нарушит, ведь так? Он коснулся ручки зонтика и похолодел, когда понял, что это отвалившаяся рука. Юджи даже не успел разжать пальцы, как ледяная ладонь впилась в него в ответ, из дыр в зеленоватой коже мигом поползли черви и жуки, будто кто-то дал им команду. Он попытался отшвырнуть руку в сторону, но та держалась крепко, до боли стискивая ладонь Юджи. Он поднял голову и увидел, как девушка, с любопытством склонив голову, смотрела на его борьбу. Теперь можно было разглядеть ее стремное лицо. Правда, Юджи предпочел бы этого не делать. — Ты такой теплый, — прошелестела она. Из ее синих губ вместе со словами выполз очередной жук. Юджи поднялся и отстранился как можно дальше, вжался в ледяную стену лифта. Кабина снова стала меньше, между ним и девушкой почти не осталось пространства, запах затхлости окутывал его, и дышать становилось все тяжелее. Напротив Юджи висело зеркало, он торопливо перевел взгляд на него, чтобы не смотреть на девушку, и в мигающем свете ламп увидел лицо. Он не мог узнать в отражении себя: бледно-зеленая кожа, расплывающиеся черты лица, черные бездонные дыры вместо глаз — даже с Сукуной в зеркале примириться было проще, чем с этим, лишь отдаленно напоминающим человека существом. — Поцелуешь меня? — прошептала девушка. Стены кабинки продолжали давить. Юджи чудилось, что он погрязает во влажной земле, кишащейся червями и опарышами, а лифт все больше напоминал тесный и темный гроб. Он все поднимался и поднимался, будто дом устремлялся в небеса, а не заканчивался на двадцати этажах. Подъем казался бесконечным. Хватит ли Юджи воздуха? Дышать уже было сложно. Холодная рука продолжала впиваться в его ладонь, а девушка оказывалась все ближе — отстраниться от нее не получалось. Юджи стиснул зубы, чтобы случайные слова ужаса не вырвались, и условия для ритуала соблюдались до самого конца. — Теплый, — бормотала она, и черви продолжали выползать из ее рта. — Поцелуй… Ты хочешь меня поцеловать? Юджи затошнило. Он зажмурился, позволяя сырой земле укрыть его с головой, позволяя ледяной и костлявой девушке прижиматься к его телу, оторванная рука впивалась в его ладонь так сильно, что, Юджи думал, он больше никогда не сможет ее отцепить. Сделав последний глоток воздуха, он закрыл глаза, похороненный в тесном пространстве под мягкой землей… А потом раздался сигнал, возвещающий о прибытии лифта на этаж, и Юджи вытолкнуло на свежий воздух, в холод и тьму. Дезориентированный, он не сразу понял, что уже не в лифте, и едва не упал. Но чьи-то прохладные руки крепко обхватили его предплечья. — Юджи? — услышал он над ухом знакомый голос и тут же задрал голову, чтобы убедиться, что это не очередной выверт сознания. — Г-годжо-сенсей?.. Юджи тут же забыл обо всех странностях в лифте, когда увидел перед собой его лицо. Такой же, как и на последней их тренировке: без очков или маски, в черной футболке и свободных штанах. Вот только печальная улыбка сменилась на недоумение. — Что происходит, Юджи? Ты умер? Годжо потянул его наверх, помогая встать ровно, и отпустил — Юджи в тот же момент начал скучать по сильному прикосновению прохладных рук. Он огляделся. Они стояли на крыше, один край которой уходил так далеко, что нельзя было увидеть, где он кончается, а другой находился в нескольких шагах от них. С крыши открывался вид на темное туманное место, совсем не похожее на ночной Токио. И тихо было так, что собственное дыхание казалось Юджи оглушительным. — Я… Не умер, наверное? — Юджи смущенно почесал нос. Годжо нахмурился. — Тогда как ты здесь оказался? — Прочитал одну легенду и поднялся на лифте. — Что? — Юджи, конечно, не надеялся, что первой реакцией Годжо станут приветственные объятия, но и увидеть его таким сердитым не ожидал. — Юджи, ты идиот? Ты понимаешь, что с подобными ритуалами не играют? Юджи надулся. И почему все считают его несмышленым ребенком и вечно поучают? — Конечно, я понимаю! И я знал, на что иду, поэтому я здесь. — Зачем ты… Небеса, за что мне это, я надеялся хоть здесь отдохнуть, — Годжо посмотрел за спину Юджи. — Лифт еще не исчез, уходи. Давай, Юджи, поторапливайся. Годжо слегка подтолкнул его в сторону лифту. Юджи обернулся — тот действительно стоял на месте, напоминая о неприятном приключении. Наверное, должно было пройти не так уж много времени, он ведь всего лишь ездил по этажам, но по ощущениям Юджи провел в лифте не меньше суток. — Не пойду, — Юджи скрестил руки на груди. — Какой ты упертый, — Годжо раздраженно ущипнул переносицу. — Силой тебя заставить, что ли? Юджи не знал, что это за место, и насколько силы Годжо остались прежними, поэтому на всякий случай сделал шаг назад. — Лучше сначала скажите… Что вы помните, Годжо-сенсей? Тот хмуро посмотрел на Юджи, будто раздумывая, стоит ли вообще отвечать, и тяжело вздохнул. — Сукуна убил меня, потом я видел странные вещи… Может быть, предсмертные галлюцинации? А потом оказался здесь. Если ты жив и нашел время кататься по лифтам, исполняя идиотский ритуал, значит, вы разобрались с этим ублюдком? Юджи кивнул. — Сукуна мертв. Вообще-то… прошло уже больше полугода с битвы. Вы разве не заметили? — А ты еще не почувствовал? В этом месте время течет иначе. Я не смог бы сказать, прошел год или час. Юджи снова огляделся, на этот раз внимательнее осматривая окрестности. На этой крыше они были одни, даже та странная девушка, сопровождающая его в лифте, исчезла. Но при этом незримое чувство, что рядом есть и другие — кто другие, Юджи ответить затруднялся — все равно не покидало. Местность, на которую открывался вид с крыши, пряталась под густым туманом, но сквозь него проглядывали маленькие дрожащие огоньки. Они передвигались то быстро, то медленно, и казалось, что это просто вид на трассу, где разъезжают светящие яркими фарами машины. — Что это за свет? — спросил Юджи, делая шаг к краю крыши и всматриваясь в туман. — Умершие. Сходящие с ума от сожалений и неисполненных желаний. Юджи сделал еще шаг к краю, но тут же ощутил грубую хватку на плече и обернулся. Годжо все еще смотрел на него с раздражением, отчего тянуло по-детски надуть губы. Юджи опустил взгляд ниже, на его черную футболку, и заметил слабое свечение, которого не видел раньше. Он уже видел что-то подобное, когда показывал Сукуне окрестности в своей территории, хотя и не понимал тогда, что это свечение означает сияние души. — Почему вы не уходите отсюда? Годжо убрал руку с его плеча и отстранился, и Юджи поежился. Тут было прохладно, но эта прохлада ощущалась неприятно, как склеп, как влажная земля на крыше гроба. Юджи бы никому не пожелал застрять в этом месте. — Пока не могу. Но ты еще можешь, так что давай, Юджи, поболтали и хватит. — Нет, не хватит! — рассердился он. — Это ведь из-за меня вы здесь торчите, да? — С чего ты взял? Юджи вздохнул. Ну конечно, и чего он рассчитывал так легко выудить из Годжо ответ? Тот мог быть ужасно упрямым. — Потому что я вижу сны. Мне снится это место и вы, вам грустно, но уйти отсюда вы не можете. И я вижу их постоянно, каждую ночь. — Это просто сны, Юджи, ты слишком впечатлительный. Не стоило приходить сюда из-за такой ерунды. — Это не ерунда! — Юджи, не выдержав, повысил голос, и его слова эхом разнеслись над этим странным местом. — Сначала я тоже думал, что это просто сны. Но с чего бы им сниться мне так часто? Ведь прошло уже столько времени, мы двигаемся дальше, стараемся улучшить магическое общество… Уверен, Годжо-сенсей, вам бы понравилось, что у нас получается, — Юджи грустно улыбнулся. — А потом я понял, что есть два варианта. Я же умирал дважды, вы знали? И оказалось, что смерть оставила на мне след. Все это время я как будто чувствовал другой мир. Меня тянуло сюда, за грань, наверное, чтобы исправить ошибку. Ведь если бы меня не воскресили, ничего бы не случилось. Вы были бы живы… — Прекрати это, Юджи, — перебил его Годжо. — Ты помнишь, что говорил Яга-сан? Что маг никогда не умирает без сожалений? Так вот я на себе убедился, что это не так. Я не жалею, что не позволил тебя убить, не жалею, что дал тебе шанс, не жалею, что сразился с Сукуной и даже не жалею, что проиграл. Ты понимаешь? Юджи смотрел на мерцающие сквозь туман огоньки, не в силах поднять взгляд. Конечно же, Годжо бы не стал его обвинять, такой уж он человек. Почему-то поверил в него, спрятал от старейшин, занялся обучением и не думал о том, с кем Юджи приходится делить тело. Но это не имело значения. Кугисаки и Фушигуро говорили ему то же самое, каждый в своей грубоватой манере дал понять, что не держит зла. Но голоса других людей ничего не могли поделать с голосом в его голове. Тот, звуча как Сукуна, не уставал напоминать Юджи, из-за кого на самом деле все это произошло. Прохладные пальцы коснулись его подбородка, и Юджи нехотя поддался им, посмотрел на Годжо. Даже здесь, в непроглядной тьме, в мертвенном холоде, его глаза были полны силы и жизни. Юджи так редко удавалось полюбоваться ими в спокойной обстановке, что он на мгновение залип. — Юджи? — Да-да, я понимаю, — пробормотал он. Спорить не хотелось — не за этим он здесь. — Так вот это был первый вариант. Может быть, смерть просто ходила за мной по пятам, как за нарушителем и обманщиком? И из-за того, что одной ногой я был здесь, мне и снились эти сны. А потом я понял еще кое-что, — Юджи потерся щекой о пальцы Годжо, все еще державшие его лицо, и тот сразу же отпрянул. — В этих снах мне снится наш последний разговор. Тогда вы дали мне обещание… Вы помните, Годжо-сенсей? — Я помню, Юджи. В холодных синих глазах вновь затаилась печаль, и у Юджи защемило в груди. — Могли ли мы… Могли мы случайно создать связывающую клятву? Может быть, именно из-за этого вы и торчите здесь, не можете пойти дальше? — Юджи… — Могли? Годжо нахмурился и отвернулся. — Может, если намерения обоих были слишком сильны… — тихо ответил он. Юджи похолодел от ужаса. Получается, Годжо действительно застрял здесь из-за него! Юджи там ходил себе на миссии, проводил время с друзьями, ел вкусную еду, спал в теплой постели, пока Годжо оставался в темном холодном месте совсем один. И после этого он еще будет говорить, что не стоило проводить ритуал? — Ладно, — Годжо хлопнул в ладоши, и Юджи вздрогнул от громкого звука. — Мы во всем разобрались, а теперь проваливай. — Он быстро — Юджи уже и забыл, как быстро он мог двигаться, — оказался за его спиной и подтолкнул в сторону лифта. — Я не уверен, но, кажется, нужно просто проделать все то же самое, но в обратном порядке. И тогда ты снова окажешься в мире живых. В первый раз все легко прошло? Юджи обернулся, глядя на Годжо. — Ну… — он вспомнил свою попутчицу, и по коже пробежали неприятные мурашки. — На пятом этаже вошла девушка. У нее отвалилась рука, а сама она пыталась меня поцеловать. А у нее изо рта вылезали жуки! — Гадость какая, — ухмыльнулся Годжо. — И что, она украла твой поцелуй? Надеюсь, он был не первым? Он болтал, продолжая подталкивать Юджи в сторону лифта. — Что вы вообще?.. Фу, — Юджи поморщился и остановился, игнорируя тычки в спину. А потом развернулся к Годжо лицом. — Нет, она не украла мой поцелуй. Вы помните о нашем договоре? Когда все закончится, я снова признаюсь вам, а потом спрошу, можно ли вас поцеловать. Так вот, все закончилось, и я готов признаться. — Юджи, подожди… — Нет, — он скрестил руки на груди, — я, между прочим, трясся в лифте с жуткой мертвячкой, это было долго и стремно! Так что вы меня выслушаете! Годжо мягко улыбнулся. — Ладно, Юджи, я готов. Юджи сделал глубокий вдох. Вообще-то, выгрызть право на признание было куда проще, чем признаться. Он, конечно же, пересмотрел кучу мелодрам — спасибо Годжо и Кугисаки, — вот только там эти признания были слишком пафосные. Нормальные люди ведь так не признаются, да? Он снова посмотрел на Годжо. Тот продолжал улыбаться, но уже не так печально, как во снах, стоял так близко, что можно коснуться его руки, и если сильно захотеть, то получится представить, что они стоят в другом месте: в подвале, освещенном только светом телевизора, в уютном полумраке кабинета, в маленькой тренировочной комнате наполовину разрушенного Сукуной дома. У них есть все время мира, и нет никого, кто попробует им помешать. — Годжо-сенсей, вы знаете, я с первого взгляда подумал, что вы особенный. — Понимаю, Юджи, ведь я ужасно хорош собой. Годжо подмигнул, и Юджи едва не закатил глаза. Ну можно же и посерьезнее! — Нет… То есть, конечно, ужасно хороши собой, но я совсем не об этом, — он улыбнулся. — Просто я тогда вообще не понимал толком, что происходит, это было как во сне или в кино… — С ослепительным красавчиком в главной роли, — вновь перебил его Годжо. — Годжо-сенсей! — Молчу-молчу, — он поднял руки, будто признавая поражение. — Я хотел сказать, что с начала нашего знакомства я чувствовал себя с вами очень спокойно. Знаете, как будто никаких проблем не существует. Вы меня совсем не боялись и вообще ничего не боялись. А потом я узнал, как с вами весело, и что вам нравятся такие же дурацкие фильмы, как и мне, и нравятся такие же шутки, хотя остальные их совсем не понимают. А потом вы плакали над пингвиненком Лоло… — Я не плакал, — тут же встрял Годжо. — Вы, наверное, забыли, что сняли маску, — ухмыльнулся Юджи. — Но я все видел! Целую слезинку! — Знаешь, Юджи, мы не договаривались, что ты будешь нагло клеветать! Годжо так смешно надулся, что Юджи едва сдержал рвущийся наружу смех. — Я хотел сказать… Мне с вами было так легко и весело, что я и сам не понял, как эти чувства изменились. И мне хотелось проводить с вами все больше времени, сидеть в кабинете, пока вы проверяете наши отчеты и ворчите на мой почерк, хотя ваш не лучше! — Юджи, я занимался каллиграфией, у меня потрясающий почерк! Когда я этого захочу. Наверное, подумал Юджи, такого желания у него просто никогда не возникало. — …Или делиться с вами курочкой, потому что вы всегда приходите под конец нашего ужина, когда еды уже почти не осталось. Или покупать вам моти. Или смотреть с вами фильмы и обсуждать их потом в лайне полночи… И я бы очень хотел заботиться о вас так, как вы этого заслуживаете. Защищать вас, как вы всегда защищали нас. Чтобы у меня хватило сил на это, понимаете? Я думал, что когда-нибудь стану настолько лучше, и вот тогда… Теперь же Юджи думал, что эту пропасть он бы не смог преодолеть. Если Годжо всегда поднимался ввысь на скоростном лифте, то Юджи поднимался по ступенькам все эти сотни этажей, даже когда Сукуна еще жил в нем и нехотя приносил какую-то пользу. Но, возможно, это было и неважно. — Ты достаточно хорош, Юджи. Ты сильный, храбрый, и у тебя большое сердце, поверь мне, это отличный старт, — Годжо провел пальцем по его щеке и отнял ладонь. — Теплый, — заметил он. — Та мертвячка сказала то же самое, пока прижималась ко мне в лифте, — Юджи передернуло. — Значит, вам холодно? — Я не мерзну, — Годжо улыбнулся, — просто больше не чувствую тепла. Значит, обжимался там в лифте с девушкой, а, Юджи? — Годжо-сенсей! — разочарованно простонал он. — Вы такой!.. Знаете, мне пришлось вытерпеть эти не самые приятные объятия и отбиваться от ее поцелуев, только чтобы увидеть вас. Потому что я ужасно хотел сказать вам, как вы мне дороги, как я по вам скучаю, как мне без вас грустно и одиноко. Как я хотел бы, чтобы у нас было больше времени. Как больно понимать, что из-за моего эгоизма вы не можете двигаться вперед, ведь это я заставил вас пообещать, что вы меня дождетесь. Годжо вздохнул. — Как я уже говорил: нужно сильное желание обоих. Ты меня не принуждал, я сам этого хотел. Юджи замер с открытым ртом. Нет, он, конечно, думал, что признается в своих чувствах, попробует рассказать Годжо все, что думает, утаив только самые неприличные мысли, но совсем не рассчитывал узнать, что этот интерес может быть взаимным. Нет, он определенно не был к этому готов, поэтому по щекам пополз предательский румянец. Годжо, заметив это, ухмыльнулся и потянулся пальцами к его лицу. — Какие горячие щечки! — он слегка оттянул кожу в сторону. — Вы издеваетесь, — пробубнил Юджи слегка невнятно из-за оттянутой щеки. — Какие еще радости остаются бедному мертвому сенсею. Юджи нахмурился. — Технически, здесь вы мне не сенсей. А еще, мне уже исполнилось шестнадцать… И мы договорились, что я спрошу у вас снова. Поэтому можно вас поцеловать? Годжо убрал руку от его щеки и нахмурился. — Когда я говорил, что подожду, то имел в виду не полгода, Юджи. — Знаете, я очень терпеливый, но жизнь и Сукуна внесли свои коррективы, — Юджи надулся и скрестил руки на груди. — Так что гоните сюда мой поцелуй. Годжо рассмеялся. Юджи так давно не слышал этот теплый и искренний смех, что усилием воли заставил глаза не повлажнеть. Ужасная несправедливость ранила его до глубины души. Почему он — человек, который заварил всю кашу, — жив, а Годжо — мертв? Юджи не успел погрязнуть в очередном витке самоуничижительных мыслей, потому что его мягко притянули ближе, а потом запечатлели на лбу быстрый поцелуй. — Нет, вы точно издеваетесь… — начал было возмущаться Юджи. Но Годжо уже приподнял его лицо, коснувшись пальцем подбородка, и поцеловал по-настоящему. Его губы были прохладными, но очень мягкими, и Юджи вздрогнул от неожиданного прикосновения. Осторожного, будто Годжо спрашивал разрешения. Можно подумать, Юджи действительно мог бы отказать. Он потянулся рукой выше, коснулся крепкого плеча и едва сжал пальцы, дурея от исполняющегося желания. Даже от такого легкого, невинного касания потеплели щеки. Годжо поднялся пальцем выше, к его нижней губе, слегка надавил на нее, вынуждая приоткрыть рот. Скользнул внутрь влажным языком, и Юджи всхлипнул, сильнее сжимая пальцы на его плече. Он старался поспевать за новыми для него движениями языка, вставая на цыпочки, чтобы прижаться ближе, сильнее, почувствовать, как напрягаются под футболкой мышцы, когда Годжо притянул его за талию, сократив расстояние между ними. Это стоило всех мучений в лифте. Так сладко, нежно и горячо… Годжо начал отстраняться, и Юджи по инерции потянулся за его губами, а потом поднял глаза и замер. Никогда еще они не стояли так близко, чтобы можно было вглядеться в сияющую синеву, пересчитать белые ресницы, чувствовать теплое дыхание на своих губах. — Обещание выполнено, — тихо сказал Годжо, не сводя с него глаз. — А-ага. В голове осталось сияющее ничего, даже слов нормальных не находилось. Годжо слегка отступил, и Юджи нехотя опустил руки. Он бы, конечно, вообще не отлипал, если бы ему только позволили. — Это что такое? — Годжо ткнул пальцем в его грудь и нахмурился. Юджи, все еще остаточно переживая поцелуй, медленно опустил глаза. Сначала он не понял, что Годжо имел в виду, но потом… Они оба, будто по команде, повернули голову к лифту — еще несколько мгновений тот стоял на крыше, как чужеродная и неподходящая деталь интерьера, а теперь на его месте была пустота. Юджи снова опустил взгляд, рассматривая легкое сияние в своей груди. — Как это произошло? Юджи! — Годжо снова рассердился. — Я ничего не делал, — быстро ответил тот. А потом задумался. — Поцелуй же не мог так сработать, да? Годжо закрыл лицо руками и едва слышно пробормотал ругательства. Это выглядело немного забавно, но Юджи не осмелился смеяться в такой момент. Он все еще пытался понять, что… остается здесь? Не то чтобы он не думал о таком исходе, пока готовился к ритуалу и пока поднимался на лифте. Он готов был остаться навсегда в потустороннем мире, если это позволит Годжо двигаться дальше. В этом и заключался его план. Но Юджи от поцелуя толком отойти не успел, а уже нужно примиряться, что к обычной жизни он больше не вернется. — Так вы поняли почему? — осторожно спросил он. Годжо отнял руки от лица. Он выглядел одновременно и смущенным, и сердитым. — В потустороннем мире нельзя ничего есть или пить, иначе останешься в нем навсегда. Понимаешь, о чем я говорю, Юджи? — Но я ничего и не… О! — теперь Юджи тоже смутился и не сдержал смешка. — Ага, значит, наш поцелуй. — Это не смешно, Юджи, — строго сказал Годжо. — Ты не должен был оставаться здесь. Ты вообще не должен был приходить. Ничего бы не случилось, если бы мы встретились позже, после того, как ты прожил долгую счастливую жизнь. Вот как все должно было произойти. — А вы бы тут торчали в одиночестве, значит? — нахмурился Юджи. — Я не согласен, что этот вариант лучше. — У тебя вся жизнь была впереди. И я больше всего на свете хотел, чтобы вы продолжали жить, чтобы у вас никто эту юность не отнимал. Годжо сокрушенно покачал головой, и Юджи прикусил губу, чтобы не сказать что-нибудь глупое, что еще сильнее его разозлит. — Я ведь и так был одной ногой тут, помните? — осторожно начал он. — Все время чувствовал, как меня тянет к чему-то, а объяснить это себе не мог. Вряд ли моя жизнь была бы такой уж счастливой, если бы я постоянно думал, что вы из-за меня страдаете, и постоянно чувствовал, что в том мире мне не место. — Ну какие страдания? Я уже умер, Юджи. Не так уж и важно, когда я пойду на покой, перерождение или что там со мной дальше случится. Юджи, конечно, не ждал, что его поступок оценят, но слышать эти слова все равно было грустно. Да и какой в них смысл? Похоже, сделанного все равно уже не изменить. — Вам не обязательно бродить здесь в одиночестве. Я не знал, чем все закончится, но совсем не жалею. Честно. Там все налаживается, они справятся и без меня, а я больше всего на свете хотел снова вас увидеть. Если теперь вы можете идти дальше, если я могу пойти туда с вами, это лучшее, на что я мог рассчитывать. Годжо продолжал хмуриться, и Юджи подошел ближе, осторожно, давая возможность отстраниться, обнял его и прижался лицом к груди. Сердце не билось. Наверное, и его теперь замерло. Годжо обнял его в ответ, уткнувшись лицом в макушку. — Я все еще считаю, что это худшая идея, и планирую вышвырнуть тебя отсюда на первом попавшемся лифте, — пробубнил он в его волосы. — Фу, Годжо-сенсей, я больше не хочу кататься с этими стремными девушками, — скривился Юджи, не отлипая, впрочем, от твердой груди. — Сам сказал, что я больше не твой сенсей, — Годжо снова поднял его подбородок и строго посмотрел Юджи в глаза. — Пойдем отсюда, раз теперь мы оба можем. Но ты не отходишь от меня ни на шаг и во всем слушаешься, понятно? Не знаю, какие уж нас там испытания будут ждать. — Понятно, — Юджи расплылся в улыбке. Ему вдруг стало так легко, так хорошо, будто он стал бестелесным призраком, все его прежние печали испарились, а на месте сердца теперь притаился огромный и теплый сгусток любви. Они подошли к краю крыши — Юджи держал Годжо за руку и размышлял, что будет с ними дальше. Его руками убили столько людей, какие кары ждут его в загробном мире? Дадут ли ему шанс на перерождение? — Как думаете, если мы оба переродимся, то встретим друг друга в следующей жизни? — тихо спросил он, наблюдая за мерцающими в тумане огоньками. Годжо крепче сжал его ладонь в своей. — Может, на этот раз все будет наоборот, и ты будешь меня учить? — ухмыльнулся он и, нагнувшись к уху Юджи, добавил тише: — Итадори-сенсей. И Юджи рассмеялся.