Tonight

***

Слёзы — это слова, которые сердце не может произнести.

Омар Хайям

Прохладный ветер, что дует с реки, неаккуратно треплет тёмные, словно ночь, волосы, чтобы в них же и затеряться, оставляя после себя лишь хаос. Люди чем-то похожи на эту стихию: одни оставляют после себя лишь приятные, нежные воспоминания, другие же — хаос, разваливая всё и вся. Стоя на вершине не хочется думать о других, но обида слишком ярко отпечаталась на подкорке мозга. Даже светлые воспоминания не могут это стереть оттуда, потому что счастливые моменты запоминаются не так ярко, как плохие — так устроен организм — он таким образом старается защитить себя, как и миллионы лет назад, говорит «не делай так — не будет больно, не будешь страдать». Однако, человечество уже давно перешагнуло ту ступень эволюции, но инстинкт самосохранения работает всё так же непрестанно, даже если порой это совершенно не нужно. В ушах стоит шум от пролетающих где-то позади машин, от усиливающегося ветра. Но это не мешает медленно, растягивая "удовольствие", размышлять о своей прошлой жизни. На краю моста. Когда жизнь и смерть отделены друг от друга лишь одним шагом и слабосваренными перилами. Не тянет на душевный разговор, на поболтать, вспомнить, что было и чего уже точно не будет, потому что жизнь теперь будет исключительно в прошедшем времени. Вспомнят ли о нём люди? Скажут ли: «Вот был же человек и какое несчастье с ним приключилось, ай-я..»? Вероятно — нет. Двадцать с хвостиком это совсем мало, чтобы успеть действительно распробовать жизнь на вкус. На глаза наворачиваются слёзы, которые быстро стираются рукавом клетчатой застиранной рубашки. Он настолько утонул в своей боли, что человек, появившийся будто из ниоткуда и подошедший слишком близко к нему, привлекает его внимание лишь через какое-то время. Когда волна боли чуть отступает назад. Юноша медленно поворачивает голову в сторону незнакомца, быстро пробегает взглядом по лицу напротив и останавливается на губах, те шевелятся, вероятно проговаривая какие-то слова, однако информация до мозга доходит не вся. —Чудесный..., — затем что-то непонятное, ветер перехватывает чужие слова, — ...убиться? Парень медленно моргает, еле-еле приоткрывает свои сухие губы для того чтобы хрипло произнести: — Ч-что? — собственный голос звучит удивлённо и чересчур паршиво. Осознание этого бьёт слишком больно. — Чудесный день чтобы влюбиться, говорю. — парень напротив чуть улыбается и меняет положение — опираясь двумя локтями на ржавые перила, устремляя свой взгляд куда-то вдаль — на бликующую от фонарей водную гладь. Чонгук не шевелится. Какое-то время сморит на парня-чудака, а после повторяет за ним, однако голову опускает вниз — смотрит туда, куда должен упасть, не замечая ничего, кроме темноты. Даже свет фонарей не попадает туда. — Чудесный вечер, чтобы убиться. — задумчиво парирует Чонгук. Он уверен, что сейчас незнакомец испугается и наконец оставит его в одиночестве. Сбоку слышится короткий смешок. Чонгук возмущённо поворачивает голову, собираясь высказать ему своё недовольство — над ним явно насмехаются. Как человек может так жестоко реагировать на столь провокационное заявление! Но он не успевает ничего сказать. – Ты прав. Даже умереть в этот вечер будет неплохо. Вероятно, вода в реке на пару градусов холоднее обычного. Погода хоть и прохладная, но вечер такой ясный. Ты смотрел сегодня на небо? Чонгук морщится, представляя, как холодная вода будет обволакивать его тело. Он способен сейчас только на то, чтобы отрицательно махнуть головой. Вступать в диалог крайне не хочется. Однако злость на прервавшего его единение с самим собой незнакомца исчезает также быстро, как и появляется, оставляя слабую горечь во рту. — А зря, сегодня удивительно ясное небо и яркие звёзды! Чонгук лишь на одно мгновенье закидывает голову назад, и этого хватает, чтобы понять – действительно очень яркие звёзды. Голова начинает кружиться, и он сильнее хватается за перила. — Кстати, не против, что я на ты? – чуть обеспокоенно спрашивает незнакомец, не сводя свой взгляд с грустного парня. — Мне всё равно. — следует незамедлительный ответ. — Ну и отлично. Я, кстати, Тэхён. А ты? Чонгук вновь поворачивается к нему корпусом, недовольно оглядывает снизу вверх. И чего этот Тэхён привязался к нему, будто своих у него дел нет. — А я, кстати, собираюсь спрыгнуть. Тэхён выдыхает, поворачивается к нему уже с другим выражением лица — оно становится чуть более серьёзным, и таким пристальным взором сканирует чужое лицо напротив. Секунды тянутся слишком долго, за это время Чонгук неожиданно для себя успевает смутиться от того, как это прозвучало и как на него смотрят. Он успевает пожалеть, что вообще произнёс эти слова вслух, они вдруг приобрели очертания, по коже прошлось ощущение неправильности всего происходящего, а сказанное им предложение стало таким глупым, ошибочным. Выставило его в дурном свете. Чонгук опускает взгляд, на свои ботинки, будто провинившийся ребёнок. Стало стыдно за себя. За свою никчёмность. И из этого состоит вся его жизнь. Как вдруг слышится: — Я знаю, Чонгук. Он неверяще вскинул голову и отшатнулся на пару маленьких шагов назад. Мир перевернулся на все сто восемьдесят градусов, в глазах ненадолго потемнело, он сжал свои руки в замок и напряг мышцы для того чтобы давление в теле поднялось. Осознание произошедшего пришло сразу. — О-откуда т-ты..? — звучит так тихо и робко, что слова теряются в шуме, однако человек напротив либо прекрасно либо обладает превосходным слухом, либо читает его мысли. — Откуда знаю, что ты Чонгук? — предугадывает первый вопрос. Парень молча кивает. Тэхён некоторое время молчит, думает, размышляет, это написано у него на лице. Будто не уверен, можно ли открыть ему тайну. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. — Кто ты такой? — Твой доброжелатель. — Тэхён улыбается, но от этого легче не становится. Чонгук начинает беситься. — Ты можешь говорить менее загадочно? Желательно прямо и по делу, без сокрытия важной информации. — в голосе проскальзывают нотки раздражения. Он ненавидит оставаться в неведении. Тэхён, не обращая внимания на возмущённого парня, чуть отходит от перил, расслабленно снимает со своих чуть опущенных плеч небольшой чёрный рюкзак, который Чонгук заметил только сейчас, расстёгивает с характерным звуком серебристую, слегка поблёскивающую молнию, засовывает туда одну руку и начинает копаться, выискивая что-то. Чонгук внимательно смотрит на это представление, желая своим долгим взглядом добиться ответа, но Тэхён видимо упрямо не замечает его взгляд, сосредоточившись на том, что делает. И Чонгук в какой-то момент понимает, что он отклонился от своего плана. В этот раз он отшатывается от перил, гулко сглатывая при одном лишь взгляде вниз — в тёмную воду, и она уже не кажется выходом из положения. — Будешь колу? — Тэхён профессионально дёргает за крышку, напиток издаёт типичный шипящий звук, так просто проговаривает, протягивая руку с жестяной яркой банкой. Чонгук молча соглашается, принимая слегка прохладный напиток. Тэхён слабо улыбается, кивает на бетонный блок, отделявший шоссе от пешеходной зоны, приглашая того сесть рядом. — У тебя многое впереди. — прерывая молчание, говорит его новый знакомый. Со стороны собеседника слышится приглушённый смешок, граничащий с истерическим. — Так говоришь, будто ты видишь будущее. — скептически парирует Чон. — Не вижу, а чувствую. Парень недоумённо всматривается в чужое идеальное лицо, и задаётся вопросом — реально ли оно? Все слова, вырывающиеся из чужого рта, он принимает за бред и ахинею. Однако стоит признать, что это довольно «работающая ахинея» ведь он не прыгнул, отошёл от края словно бес попутал. — И что же ты чувствуешь? — звучит с вызовом, с явным акцентом на последнем слове. Намекает, что не верит ни единому слову. Тэхён на удивление реагирует спокойно, размеренно делает глоток колы и поворачивает голову к юноше. — Сейчас важно то, что чувствуешь ты, а не я. — скользит серьёзныи, анализирующим взглядом по уставшему лицу, а после, не желая смущать, отворачивается, заметив замешкавшееся выражение лица. — А я ничего не чувствую. — как-то отстранённо, словно не о себе говорит, а о ком-то другом. Словно это не волнует его больше. — Человек по сути своей не может ничего чувствовать. — филосовски подмечает Тэхён. — Он вечно ощущает различный спектр эмоций, анализирует, думает. Зачастую ошибается в своих суждениях и вновь начинает поиски истины. Чонгук как-то не естественно кривится, уголки рта ползут вниз, а глаза залипают на пространстве перед ним. — Ну а я ничего больше не чувствую. — чуть ли не кричит в ответ. Рука сжимает до треска банку, та слегка деформируется. — А может ты не разрешаешь себе чувствовать? — всё так же спокойно отвечает Ким, — Не думал об этом? Чонгук бросает гневный взгляд в сторону знакомого и ловит спокойный в ответ. — А может мне виднее? Ты не думал об этом? — Так что ты чувствуешь, Чонгук? – гнёт свою линию, игнорируя чужой всплеск эмоций. Чонгук молча закрыл рот и опустил голову вниз, внимательно вглядываясь. Сейчас он явно ощущал злость, плавно переходящую в растерянность. Всё происходящее с ним кажется каким-то бредом сумасшедшего. Неужели он действительно был готов пойти на столько отчаянный шаг и прыгнуть? — Я ощущаю усталость, — под конец своих рассуждений произносит он. В ответ довольное мычание, негромкое «молодец, что ещё?». —Я чувствую, что хочу спать, а ещё... Тэхён терпеливо ждёт, не торопит, знает, что нужно время решиться произнести. — Я хочу плакать. — и совсем по-детски глупо смеётся, откидывает голову назад. Глаза намокают. — Это ведь бред, да, Тэхён? Глупость и несуразица. Однако тот так не считает. Ведь даже боковым зрением Чон чувствует на себе чужой серьёзный взгляд, что никак от него не оторвётся. — Так плачь, Гук. Чонгук дёргается от такого сокращения своего имени, не может и слова произнести — только родные называют его так. И он вспоминает всё: свою маму, её доброе светлое лицо, вечно улыбающееся ему; отца, что по юности часто отчитывал его за разного рода глупости, но всегда несмотря ни на что был на его стороне; свою младшую сестрёнку, которой он обещал этим летом сходить в парк, ведь та давно хотела прокатиться на самом страшном аттракционе, а он — Чонгук — должен будет держать за руку, ведь по её словам «с ним никогда не бывает страшно, её брат всего защитит». Он клянётся, что слёзы непроизвольно вытекают из его глаз, стекая по чуть розовым щекам, по губам и подбородку, в конечном счёте падая вниз. Они так естественны и необходимы ему прямо сейчас, словно без них не продержится больше ни одной секунды. Он захлёбывается в них, громко воет как раненый зверь, ведь по факту таковым и является, его тело трясёт, и он не в силах остановить. Чонгук не замечает, как безучастный знакомый, садится на против него и тянет в свои объятия, окутывая приятным чувством безопасности. Его голова оказывается на чужом плече, а руки безвольно свисают вниз. Тёплые руки Тэхёна так хорошо похлопывают его по спине, а он не может сказать, как же он сейчас ему благодарен. Чувство вины за то, что он собирался сделать, душит, вызывая ещё больше слёз. Неужели он готов был бросить своих родных, свою жизнь? Как его семья бы пережила эту потерю даже представлять не хочется. Он бы никогда не увидел вновь лица дорогих ему людей, не услышал бы заразительный смех своей обожаемой сестры, не прошёлся бы по университету, не влюбился бы вновь. Удивительно, что чувства, которые опустошили его, опустили на самое дно, подарили ему чувство настоящего облегчения. Он давится свежим воздухом, ощущая на себе все краски этого мира: он вновь чувствует лёгкий ветер, ласкающий его кожу, тепло чужого тела, аромат духов, шум машин, послевкусие сладкой колы. Он словно вновь ожил. Чонгук не знает, как долго они сидели в этом положении. Когда слёзы высохли на его щеках и осталось лишь прерывистое дыхание, Тэхён утешительно шепчет «молодец, Чонгук-и», подглаживает в последний раз по спине и отстраняется. Чонгук невольно ощущает потерю желанного тепла и расстроенно поджимает губы, однако ничего не говорит, спокойно принимает. Тэ поднимается на ноги и идёт к своему рюкзаку, лезет в небольшой карман с чудной вышивкой в виде красного ассиметричного сердца. И достаёт оттуда несколько конфет, завёрнутых в разноцветные фантики. Тэхён аккуратно берёт его руку в свою, разжимает чужую ладонь, что до этого была в кулаке, и пересыпает горсть этих конфет в его ладонь. Чонгук непонимающе смотрит на сладости, после поднимает глаза, — красные, слегка опухшие и безмерно уставшие, но с искрой благодарности, — с озадаченностью уставившись на чуднóго юношу. Тэхён с довольной улыбкой смотрит на яркие конфеты в чужой руке, а после, замечая растерянный взгляд, поясняет. — Чонгук, вот эта конфета, — цепляет двумя пальцами сладость и поднимает её, — тебе. А вот эти, — пауза, — оставшиеся, Чонгук должен принести домой маме, папе. «И сестре» мысленно добавляет, но не решается сказать вслух. За день и так слишком много потрясений. Если судьба, они ещё встретятся. — Донесёшь до дома, Гуки? — Тэхён зовёт так ласково, что когда парень на него смотрит, то невольно залипает на чужие медовых глазах. — Д-донесу. — кротко отвечает и в мгновение опускает глаза вниз. Так по-детски. Слишком смущает. — Ну и отлично. — звучит со стороны. Тэхён низко выдыхает, встаёт, выпрямляется и протягивает свою руку. Чонгук шмыгает носом и, не глядя, вкладывает свою руку в чужую, с помощью неё встаёт. Рукавом быстро стираются остатки мокрых дорожек. Кожу слегка пощипывает. Неловкость момента ощущается всем телом, но они не спешат её нарушить. — Ой, прости. — звучит дёргано и смущённо, Чонгук, будто опомнившись, выдёргивает свою руку из переплетения их рук. Тэхён улыбается. — Ну, я-я тогда п-пошёл? — чуть заикаясь, произносит Гук и из-под ресниц неловко смотрит на парня. — М-м, да. Слушай, а давай я провожу тебя до остановки? — Боишься, что я передумаю и спрыгну? — парень виновато поджимает губы в тонкую полоску. Становится некомфортно от упоминания собственной слабости. — Нет, не боюсь. Я знаю, ты не спрыгнешь. — звучит уверенно в ответ. — Просто, позволь побыть рядом ещё немного. Тэхён проговаривает это чуть ли не скороговоркой, заставляя юношу приподнять уголки своих губ в очаровательной смущённой полуулыбке и пару раз кивнуть, одобряя. До остановки они шли в комфортной тишине. Никто из них хотел нарушать хрупкую зарождающуюся связь между ними. Лёгкое покалывание на самых кончиках пальцев, не понятно, то ли от вечерней прохлады, то ли от близости; осторожные, брошенные украдкой, взгляды; чувство долгожданного спокойствия после шторма в душе. Умиротворение отзывалось в каждой частичке его тела, усталость навалилась огромным комом, каждый шаг казался тяжёлым, однако мысль о том, что он должен добраться до дома, как можно скорее мотивировала двигаться дальше. Уже стоя на остановке, Тэхён скоро попрощался, хоть по лицу его было видно, что тот хочет остаться. Чонгук заверил, что доедет до дома в целости и сохранности. — Тэхён, а как мне найти вас? – обеспокоенно спросил юноша и зевнул, прикрыв рот ладонью. — Я хотел бы вас отблагодарить. — Не о том думаешь, Гуки. — улыбается. — Не волнуйся, я тебя найду. — Чонгук кивает и отчего-то беспрекословно верит ему. Уже подойдя к дому, сомнения вновь начинают одолевать его. Чтобы удостовериться, что это не сон, парень щипает себя весьма ощутимо, после чего ещё долго потирает больное место. Он уже видит небольшую многоэтажку, ноги сами по себе ускоряются. Хочется, как можно скорее дойти, увидеть, обнять. Сказать о том, как он виноват. Сказать, что не справился один. Лифт поднимает его на нужный этаж. Каждый шаг разлетается по голым стенам большого светлого холла. Он старается быть тише, но не выходит. Шаги замедляются, как только он видит ту самую дверь. Сердце колотится как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть в любой момент. Парень делает несколько глубоких вдохов-выдохов — не помогает. Рука тянется к крохотной кнопке звонка, пальцы вновь подрагивают. Но она так и застывает в паре миллиметров, а после опадает. Казалось бы, нажать на неё дело пустяковое, однако тело не слушается, оно упрямо отказывается что-либо делать. Чонгук опирается головой на дверь, та приятно холодит, и вздыхая, трогает карман, в который положил те самые конфеты. Брови слегка хмурятся, появляется некое подобие решимости. За дверью вдруг слышится приглушённые разговоры. Ручка дёргается. Парень лишь успевает сделать лишь пару небольших шагов назад. Дверь открывается. — На ночь мусор не выносят. Да как же! Так я что, по-твоему, мусором всю ночь должна дышать? Его мама, держа в руке небольшой пакет, неуклюже надевает розовые потрёпанные кроксы, сдувает выбившуюся прядь волос в сторону и собирается выйти, как неожиданно застывает при виде сына. — Малыш Гу. — тепло обращается к нему. Мусор остаётся стоять где-то рядом. Мама подходит ближе, берёт его за руки и вглядывается в чужие глаза. — Ты плакал? — осторожно спрашивает она, — Что-то случилось? — Мамочка... Чонгук, не отвечая ни на один из вопросов, делает шаг навстречу и крепко сжимает маму в объятьях. Та, не понимая ничего, обнимает в ответ, ждёт пока сын сам отстранится. Это происходит не скоро, в коридоре появляется силуэт папы, что не решавшился прервать, в удивлении замер рядом со стеной, облокотившись на неё. Через какое-то время появляется сестра, что с недовольной репликой: «ну куда вы все пропали?». Однако отец выставляет руку, не подпуская её ближе. — Милый, да что же это такое случилось? — негромким, мягким успокаивающим голосом воркует женщина, поглаживая Чонгука по затылку. Парень отстраняется, шмыгает носом, а глаза вновь на мокром месте. Он смотрит своими тёмными глазами в ласковые мамины, что сейчас с такой тревогой смотрят на него в ответ. — Мам. — голос чуть подсип. Он прочищает горло. — Мам, я чуть не совершил огромнейшую ошибку. Но сейчас уже всё хорошо. Женщина сжимает его руку чуть сильнее, наверняка сильно переживая. — Что же ты такое говоришь, Гуки? Ничего не понимаю. Чонгук слабо улыбается, лезет в карман рукой, достаёт оттуда конфеты и протягивает их маме, что кажется совсем растерялась. — Я должен был принести их вам. Кажется, я справился. — говорит он, наблюдая, как женщина непонимающе оборачивается назад, встречаясь взглядами с дочерью и мужем. Те тоже ничего не понимают. — Гу, ты весь холодный, — недовольно подмечает она, — Пойдём в дом. Мы тебя накормим и согреем, ну же. Не в силах больше сдерживаться, Чонгук всхлипывает громче и позволяет слезам вновь скатиться по щекам. Его мало волнует то, как он выглядит сейчас. Внутри юноша наконец ощущает безопасность и покой. Под суетливые разговоры мамы, они заходят квартиру. Он наконец ощущает себя дома. На почти севший телефон приходит одно сообщение от неизвестного. @nekto_o96 Всё-таки, чудесный день чтобы влюбиться. В себя. В тебя. В жизнь. 11:30