Неудачник

Хёнджин, громко хлопнув дверью, ввалился в свою пустую однушку шумно, в отличие от всего предшествующего дня, который он провёл жалкой пародией на социально-адаптированного человека — скорее тихой тенью или призраком. Как раз в тему наступающего завтра Хэллоуина. Только когда от внешнего мира его отрезали тонкие стены квартиры, Хёнджин испустил страдальческий, бесконечно уставший и разочарованный стон. — Ну почему? Из памяти ещё долго не удастся вытравить этот долгий неловкий вечер, эту встречу с чужой компанией друзей, на которую Хёнджин и не хотел ехать. И не поехал бы, позови его кто угодно, кроме единственного человека, которому Хёнджин никогда не смог бы отказать. Ли Минхо. Студент с параллельного курса, в которого Хёнджин был тайно влюблён уже позорные полтора года, не находя удобной возможности — а на самом деле смелости — сделать шаг. Вместо этого он изо дня в день за ним наблюдал, надеясь, что однажды не увидит рядом с его компактной фигуркой чью-нибудь ещё. Кого-то, кто будет смелее и эту возможность найдёт. Хёнджин себя успокаивал тем, что прогресс присутствует — они периодически общались, когда лекции были смежные, здоровались и Минхо один раз даже попросил помочь ему с расписанием, беспомощно оглянувшись по сторонам. Хёнджин неслучайно оказался рядом. Приглашение погулять с ребятами с их потока было настолько неожиданным, что Хёнджин сразу согласился. Минхо его пригласил так, будто они были хорошими знакомыми. Или будто он хотел сделать шаг первым. Но первоначальное воодушевление разбилось о жестокую реальность — Хёнджин был далеко не душой компании. Этих людей он лишь видел периодически и даже не знал имён, о чём с ними говорить не имел понятия, а они, будучи друзьями, прекрасно общались между собой. Апогеем стал момент, когда Хёнджину беззастенчиво громко какая-то девчонка задала вопрос. «Ты чего такой грустный? А ты всегда такой необщительный?» И как на зло к нему обернулись все, и в их числе Минхо. А Хёнджин замер посреди тишины, понимая, что абсолютно любой ответ на этот вопрос будет звучать паршиво. Сейчас это воспоминание першило в горле и зудело внутри черепной коробки, от него не отмыться даже в душе, хотя возможность после него переодеться, наконец, в домашнее и принесла облегчение. Так Хёнджин чувствовал себя на своей территории, так он мог отдохнуть. Стоя в комнате перед ростовым зеркалом, Хёнджин снова прокручивал свой неудачный день в памяти. — Ну почему? Взгляд скользил по вытянутой худощавой фигуре, сложенной атлетически и откровенно красиво — это просматривалось даже под широкой футболкой и серыми домашними штанами. Хёнджин нравился себе. Он был не слепой, он знал, что выглядит хорошо. Вышел лицом, разлётом плеч, венистыми длиными руками и изящными пальцами. Вышел густыми тёмными волосами, спадающими на такие же густые брови, глазами цвета крепкого чая, пухлыми чересчур губами. Вышел ямочками на щеках и родинкой под глазом. Вышел даже сосками на плоской груди, впалым животом с тенью пресса, членом хорошего размера, красивой формы. Хёнджину нечего было стесняться. Но толку. — Почему ты не можешь быть как все? Почему ты не можешь общаться с людьми так легко как остальные? Почему не можешь смеяться над чужими шутками также звонко? Почему ты не можешь признаться Минхо? Хёнджин смотрел в красивое лицо напротив и видел как оно скривилось в разочаровании. — Неудачник. С неприятным осадком на душе Хёнджин упал в постель и заметил недавно отправленное сообщение от Минхо, который в большом групповом чате универа просил одолжить ему учебник по политике. У Хёнджина как раз такой был. Сообщение он набрал моментально, не успев даже обдумать последствия. Как он будет смотреть Минхо в глаза после этого абсолютно провалившегося вечера, где он не выдавил и четырёх слов? Хёнджину казалось, что его окружил сплошной позор, но Минхо ответил сразу же, предлагая встретиться завтра. Это вселяло пугливую надежду. Закрыв глаза, Хёнджин долго фантазировал об их встрече, пытаясь продумать свои реплики и даже жесты. Созданный в фантазиях образ самого себя был неизменно харизматичный и уверенный, всегда знающий что ответить, непременно вызывающий у Минхо симпатию. А потом Хёнджин зациклился на своей неудаче вплоть до момента, пока мысли не стали слишком размытыми выделившимся в кровь мелатонином. Хёнджин провалился в беспокойный сон. *** Возле здания библиотеки, у которого Минхо назначил встречу, было не так много людей. Это позволяло сразу заприметить полюбившуюся фигурку в массивной куртке с мехом на капюшоне. От одного его вида в груди разливалось тепло и на губы просилась нелепая улыбка. Но, едва сделав шаг навстречу, Хёнджин вдруг замер. Рядом с Минхо стоял кто-то другой. Долговязая фигура в расслабленной позе стояла прямо перед Минхо, о чём-то мило с ним беседуя. Хёнджин остановился в пятнадцати метрах, не решаясь подойти именно сейчас. Не хотелось прерывать чужой диалог. Не хотелось здороваться с незнакомым человеком. Хёнджин не видел его лица, лишь широкие плечи под лёгкой курткой и из-за них лицо Минхо, очаровательно обращённое вверх из-за разницы в росте. Вот так они бы смотрелись с Минхо вместе со стороны? Он так же мило задирал бы голову? Так же приветливо улыбался? В груди неприятно кольнуло. Минхо слишком приветливо улыбался этому парню. Кто это? Хёнджин не мог припомнить никого подобной комплекции — он был исключением со своим ростом под все сто девяносто, ещё и с такими длинными тёмными волосами. Хёнджин обмер на месте, когда заметил, что этот парень склонился к Минхо чуть ниже, что-то сказав, а тот вдруг разразился звонким искренним смехом, открывая рот широко, запрокидывая голову. Хёнджин бы отдал всё, чтобы уметь его так рассмешить. Руки в карманах сжались в кулаки, но подойти Хёнджин хотел теперь ещё меньше. Он дождётся пока они договорят. Минхо же здесь ради него. Он не уйдёт без книги. Но в следующий момент происходит нечто, что парализует Хёнджина полностью, разлив по венам жидкий лёд. Незнакомец вдруг протянул Минхо… книгу. Синий край обложки почти не оставлял сомнений — та самая. Та, которую Хёнджин сам грел сейчас под курткой. И Минхо взял. Взял и выглядел настолько благодарным, словно этот мудак ему жизнь спас. Хёнджин не мог поверить своим глазам — это должен был быть он. Минхо так должен был смотреть на него. Встреча назначена с ним, чёрт возьми! А затем Минхо, попрощавшись, развернулся и ушёл. Хёнджин стоял как вкопанный, глядя ему вслед. Незнакомец развернулся, поправляя расстёгнутую куртку и теперь Хёнджин смог увидеть его лицо. Этого не может быть. Это и был он. Точная копия него самого, вплоть до разреза глаз и родинки под ними. Абсолютно всё было идентичным, вот только… он был неуловимо другой. Хёнджин это видел даже с расстояния. Другая расслабленная походка, которая добавляла ему некой привлекательной развязности, прикрытые довольно веки, незнакомая лёгкая улыбка… этот человек имел ауру ничем не схожую с его — Хёнджина. Он стоял у пешеходного перехода, дожидаясь зелёного света, но даже это делал необъяснимо… лучше. Хёнджин не сразу вспомнил как дышать, а затем, захлебнувшись вдохом, проморгался, отмер, но его двойник уже исчез в толпе, пересекающей дорогу. Показалось. Ему просто показалось. Этого ведь не может быть. Это просто очень похожий на него человек. Фантазия Хёнджина сыграла с ним злую шутку. Но факт оставался фактом — Минхо ушёл. Не дождался. Эта мысль расползалась горьким разочарованием, усугубляла и без того пораженческое настроение. Хёнджин чувствовал себя неудачником, пустым местом. Сделав пару глубоких вдохов, Хёнджин взял себя в руки — он просто напишет Минхо. Не сейчас, позже. Потому что он знал, что Минхо сейчас поедет к тем самым друзьям отмечать Хэллоуин. Хёнджин знал, потому что Минхо утром написал сообщение в общий чат, приглашая, но в этот раз Хёнджин отказался, сославшись на подготовку к экзамену. Это не было ложью. За этой подготовкой он провёл добрые четыре часа, досидевшись в библиотеке до сумерок. Из транса зубрёжки его вырвало уведомление, всплывшее на заблокированном экране телефона. Это не было очередное сообщение в чате группы или реклама, Хёнджин встрепенулся, увидев значок инстаграмма. Аккаунт Минхо выложил сторис. У Хёнджина, конечно, были включены на него уведомления. Не думая, открыв его в первую же секунду, Хёнджин почувствовал, что сходит с ума. На коротком видео, которое Минхо выложил, было видно смазанное помещение какого-то бара, украшенное искусственной паутиной и тыквами, шумная компания, счастливая улыбка Минхо. А затем в кадр вдруг влезло чьё-то лицо, вызывая у Хёнджина настоящую паническую дрожь. Собственное отражение смотрелось во всей окружающей его обстановке гармонично, медленно подмигивая одним глазом и приваливаясь к Минхо всем весом, чтобы помахать в кадр. Между чуть приоткрытых губ блеснул кончик языка, коснувшись их края. Словно зеркало, вот только привычки делать так Хёнджин никогда не имел. Это выглядело настолько непринуждённо привлекательно, что он сам невольно сглотнул вязкую слюну. Будто бы смотрел на себя, но в то же время видел человека, превосходящего его во всём и это превосходство демонстрирующего одним своим видом, томным взглядом, издевательским изгибом улыбки. Они с Минхо вместе смотрелись так, словно являлись лучшими друзьями, словно отрывались так каждый день. Хёнджин смотрел на свою сбывшуюся фантазию и чувствовал подступающую тошноту. Она сбывалась не с ним. В полном смятении, переходящем в чувство дереализации, Хёнджин не запомнил как попал домой. Он просто обнаружил себя в разбитом состоянии перед дверью в собственную квартиру, неожиданно испытав чувство дежавю — он второй день подряд возвращался в своё пустое тесное жилище с чувством полного поражения. Впрочем, в этот раз всё отличалось. Как минимум тем, что когда Хёнджин отпер дверь ключом и сделал шаг внутрь, обнаружил, что жилище его вовсе не пустое. На кухне горел свет. С кухни доносились звуки. Моментальный прилив адреналина заставил схватиться за металлическую ложку для обуви. Никто к Хёнджину прийти не мог. Даже теоритически. А если к нему вломились злоумышленники, то такое оружие лучше, чем ничего. Он наверняка наделал шуму, пока открывал ключом замок, захлопывал дверь, но тем не менее на кухню почему-то крался, даже задержав дыхание. Мерные негромкие звуки оттуда не прекращались, приятный уху шум стал более отчётливым: тихий хруст и глухое постукивание. Сделав шаг, Хёнджин увидел его источник. Полубоком к нему у кухонной тумбы стоял парень в домашней футболке и свободных штанах, подобных тем, что обычно Хёнджин сам носил дома. Он не обернулся на вошедшего, невозмутимо продолжая… готовить. Опустив глаза, Хёнджин разглядел кухонный нож в длинных пальцах, который мерно нарезал перья зелёного лука. Рядом на плите мягко дымился котелок с чем-то ароматным. — Что ты делаешь в моей квартире? — голос на середине вопроса осип и вышел хрипло, неуверенно, совсем не так, как Хёнджин хотел бы звучать. — Помогаю тебе. И чужой собственный голос на контрасте звучал бархатисто-мягко, словно мурлыканье большой кошки, полное спокойствия. Сердце начало разгоняться в рваном паническом ритме, когда сомнения развеивались, несмотря на то что он всё ещё не повернул лица, скрытого тёмными волосами. Достаточно было взглянуть на телосложение, руки… длинные паукообразные пальцы невесомо орудовали ножом, отправляя нарезанный лук с доски в котелок. — Кто ты? Он вздохнул. А затем повернулся. И зрелище это было настолько диким, неподдающимся осмыслению, что у Хёнджина дыбом встали волосы на загривке. Идентичное до каждого волоска и мелкой поры лицо лишь на первый взгляд казалось отражением, но с каждым проходящим мгновением становилось очевидно, что не имеет с Хёнджином ничего кроме внешности общего. Оно жило своей жизнью, когда вдруг исказило собственное лицо в гримасе насмешливого снисхождения. — А ты как думаешь? Не узнаёшь? Мы с тобой вроде частенько виделись, — и пока Хёнджин хватал ртом воздух, он невозмутимо указал рукой на стул за обеденным крохотным столом. — Садись, всё готово. Я знаю, что ты голоден. Хёнджин машинально перевёл глаза на пышущий жаром котелок, возле которого уже стояли подготовленные тарелки. Ароматный юккедян — густой и острый суп, на говяжьем бульоне. На поверхности его всплывали мелкие колечки лука и специй. Хёнджин сглотнул, отстранённо подумав, что он не умеет готовить такой суп. Он в целом не очень хорошо готовил. — Как ты сюда попал? Он закатил глаза. — Чёрт возьми, кто ты?! Непонимание заставляло защитные механизмы включиться, сжать челюсти чтобы унять нервный стук зубов. Страх перерастал в агрессию. Какого чёрта здесь происходит? Было нечто необъяснимо жуткое в том, что Хёнджин видел в своей квартире себя со стороны, будто и не его она больше, будто он не более, чем призрак. Он смотрелся донельзя органично на этой крохотной кухне, используя её так, как Хёнджин не умел, держась спокойно, как и подобает хозяину дома. — Неудачник. — Что? — Так ты меня назвал. Он отложил нож, не торопясь обтёр руки о кухонное полотенце и неожиданно сделал шаг навстречу, заставив Хёнджина напрячься всем телом. У него были пустые руки, а у Хёнджина — ложка для обуви; в нём не было ни на грамм больше мышц, чем у Хёнджина, но тем не менее он чувствовал, знал, что проиграет ему. Собственное лицо вдруг стало почти неузнаваемым, когда на нём растянулась широкая улыбка, утягивающая уголки губ вниз. — Не помнишь? Ты сказал, что я неудачник, но разве стал бы Минхо целоваться с неудачником? Воздух в одно мгновение схлопнулся и исчез из лёгких, оставляя за собой жгучий спазм. Минхо? Его Минхо? Минхо, в которого Хёнджин безнадёжно влюблён настолько, что заговорить с ним осмелился лишь через год после того, как впервые увидел? На которого даже ни разу не подрочил в душе, не решаясь касаться его образа даже мысленно? — Врёшь, — беззвучно. Вместо ответа он склонил голову на бок в немой сочувствующей усмешке, а Хёнджин вспомнил кадры из сторис Минхо. Они были так близки, слишком близки… если бы Минхо просто повернул голову, они уже могли бы… Металл громко звякнул, упав на пол. — Ах ты мразь! В долю секунды Хёнджина прорвало как давно трескающуюся плотину. Он так долго терпел тычки от жизни, мирясь с тем фактом, что он действительно неудачник, так теперь его решили лишить даже собственной никчёмной жизни, вытеснив из неё. А что ещё хуже — тайной мечты. Хёнджин кинулся на него, обезумев. В такой близи было очевидно, что перед ним не он сам, не Хёнджин. Это — настоящее дьявольское отродье, продолжающее улыбаться так, словно только и ждало, пока лопнет последняя ниточка потрёпанного каната терпения. Сильный толчок в грудь заставил его попятиться, но Хёнджин тут же намотал футболку на кулак, дёргая на себя обратно. Не решаясь ударить, но не в силах сдержать ярость, встряхивая непрошенного гостя так, что у него чуть не подкосились ноги. Вот только он совсем не колебался. Для замаха было слишком мало пространства и удар вышел не таким сильным, но даже так, точно нацеленный под рёбра, выбил из Хёнджина дух, заставив согнуться, уткнувшись носом в плечо своего чёртового близнеца, которого мать никогда не рожала. — Знаешь, — распалённый схваткой шёпот обжёг ушную раковину. — Когда целуешь его глубоко, он стонет едва слышно, словно котёнок пищит… Хёнджин взбесился, слепо нанеся смазанный удар в торс, сквозь собственные зубы вырвался нечеловеческий вой, когда он вдруг сократил дистанцию до минусового значения, неожиданно сжав в подобии объятий. Они были одного роста и Хёнджин смотрел ему прямо в глаза, едва имея возможность сфокусироваться — слишком близко, их лица разделяли сантиметры. Собственная рука в попытке оттолкнуть проехалась по чужому собственному телу и сцепилась на горле. Но он продолжал говорить. — Ты же хочешь попробовать. Хочешь его поцеловать. Хочешь его целиком, — не вопросы, а констатация факта. — Я могу тебе помочь. — Иди к чёрту, исчезни там, где и… — Хёнджин захлебнулся в собственных проклятиях, когда его вдруг схватили за волосы и резко болезненно потянули. Длинные пальцы сжимали корни прядей в стальной хватке и тянули, тянули. Хёнджин кричал и брыкался, расцарапав чужое собственное предплечье, но не сразу понял, что его тянули куда-то. Безапеляционно грубо. У него к себе не было жалости. Хёнджина проволокли по коридору и втолкнули в собственную спальню, ошалевшего, как бешеное животное. Завязавшаяся драка оказалась короткой — Хёнджину крепко прилетело по лицу. А потом ещё раз. Капнувшая из носа в собственные ладони кровь вдруг разом отрезвила и Хёнджин, вместо истеричных попыток ударить, ушёл в защиту, сжавшись в комок. Он проиграл в собственной квартире. Себе же. Ниже пасть уже некуда. Но ему словно этого мало и он снова зарыл пальцы во взъерошенные волосы, дёргая к себе, разворачивая и прижимая лопатками к груди. — Открой глаза. Шёпот на ухо оказался контрастно тихим, убаюкивающим. Хёнджин, щурясь, приподнял веки, и в следующую же секунду округлил глаза от шокирующей картины — ростовое зеркало отражало его во всём неприглядном виде: помятого, взъерошенного, уязвимо сжавшегося и заляпанного кровью. И, словно дьявол из-за плеча, ему прямо в глаза смотрело его отражение, всё ещё крепко держащее за волосы одной рукой, другой прижимающее поперёк торса. — Видишь неудачника? Хёнджин хрипел от напряжения в чужой стальной хватке и одновременно его разбивал ужас. Голос на ухо звучал гипнотически и он невольно перевёл глаза на самого себя, словно беззвучно подтверждая. Да. Хёнджин видел. Сзади донеслось недовольное хмыканье, а затем чужие собственные губы вдруг уткнулись прямо в ушную раковину, заставив покрыться крупными мурашками. Хёнджин ожидал очередной реплики, очередной провокации или унизительной фразы, но вместо этого… …мокрый язык влажно прошёлся по всей поверхности, слишком интимно, слишком глубоко, сразу оглушая и заставляя Хёнджина разбиться дрожью. Его выгнуло и с губ сорвался позорный вздох, пока ладони беспомощно хватались то за держащую руку, то за футболку сзади. Откуда он знал… знал самые чувствительные места. — А вот я не вижу. Выдох от шёпота отдавался прохладой по влажной коже уха, а крепкая ладонь вдруг сместилась с груди ниже. — Посмотри внимательнее, — хватка в волосах расцепилась и вместо этого Хёнджина схватили за щёки, фиксируя лицо прямо перед зеркалом. — Что ты видишь? Реальность шла странной рябью, на сознание опускался тяжёлый туман, делающий тело неподатливым, словно прибивающий мышцы к земле. Хёнджину казалось, что он под водой, неожиданно каждое движение давалось с трудом и лишь дышалось свободно. Он послушно смотрел. Смотрел в зеркало. Смотрел, как чужая собственная изящная кисть потянула край футболки выше, оголяя живот. А затем ещё выше, пока не показалась грудная клетка. Секунда темноты, а затем футболка с лёгкостью слетела с тела, сорванная через голову. Хёнджин не мог оторвать глаз от рук, скользивших по его торсу. Нереальность происходящего навевала ложное чувство спокойствия, ему казалось, что он спит. Нос не пульсировал от боли, а касания вдруг вселяли не страх, а возведённое в абсолют наслаждение. Хёнджина так давно никто не касался… так. — Не знаешь? — всё тот же тихий мурчащий шёпот. — Тогда я могу тебе рассказать. И всё естество Хёнджина замерло в ожидании, словно слова, которые он может услышать, действительно важны. Он слишком умело направлял сознание своим тоном, змеиным шёпотом. — Я вижу человека, способного на всё… Руки поддели края штанов и спустили их по ногам, полностью обнажая Хёнджина перед собственным взором. Он был открыт и беззащитен перед ними обоими, все секреты раскрыты, карты перевёрнуты рубашками вниз. Волна стыда холодком прошлась по венам, от вида собственных худых ног, поникшего члена. Но тёплые ладони продолжали гладить так, словно он — самое желанное тело на свете. — Я вижу ничем не испорченную красоту… безупречную в своей уникальности. Кончики пальцев коснулись косточки бедра и провели по ней, словно вырисовывая невидимый контур. И Хёнджин следил, следил за акцентами голоса и касаний, невольно замечая, что именно он имел ввиду. — Вижу хрупкость, — длинные пальцы обвили дуги рёбер, словно огромные пауки. — И силу. Они заползли к спине, исчезая из виду, царапнули лопатки и Хёнджин расправил плечи, увидев, как широки они относительно узкой талии. Дыхание обжигало шею, а голос туманил разум. Хёнджин, должно быть, сходил с ума, потому что верил в то, что слышал. — Вижу тело, которое невозможно не хотеть, — голодная хрипотца достовернее полиграфа. Напряжённая ладонь с выступающими сухожилиями вдруг просочилась к паху и накрыла мягкий член, сгребая в охапку. От тёплого плена Хёнджина начали предавать колени, заставив облокотиться полностью на двойника. — И всё то удовольствие, что оно может доставить… Минхо. Ладонь обернулась вокруг длины и сухо начала дрочить, заставив Хёнджина практически взвыть. — Вижу возможности, вижу стремления… Крепко сжатый кулак двигался по ещё не эрегированной плоти почти садистски, но… Хёнджин любил так. А он откуда-то знал. Знал всё. — …такой потенциал… ты бы мог разбивать сердца, но твоё собственное — доброе. Это я тоже вижу. Хёнджин больше не мог смотреть, согнулся, цепляясь руками за чужую, но даже не пытаясь остановить. Это было слишком… невозможно. Безумно. Дико. Так хорошо. — Вижу страхи. Ладонь вдруг резко остановилась и только в этот момент Хёнджин поймал себя на том, что успел нешуточно возбудиться. Бёдра сами двинулись навстречу утерянному ритму, выдавая всецелую вовлечённость. — Но вижу и смелость. Движение возобновилось, принося вдвое больше наслаждения. Он выворачивал ладонь, сухо потирая головку и уретру, болезненно восхитительно, натягивая тонкую кожу уздечки. — Вижу ребёнка, — в шёпоте послышалась усмешка, — которому пора вырасти. Темп вдруг ускорился вдвое, простреливая нервы Хёнджина шокирующими импульсами. Вместе с этим в ухо змеёй опять сунулся влажный язык, полностью оглушая, заставляя выгнуться дугой и бессвязно замычать что-то умоляющее. В голове не было ничего, кроме всепоглощающего удовольствия — физического и ментального. Он обласкивал Хёнджина на всех уровнях, говоря ему то, что он никогда не слышал, но хотел бы. И Хёнджин не знал, что из этого его приближало к оргазму быстрее. — Вижу жалкое зрелище. Тон вдруг обжёг льдом как пощёчиной, а едва назревающий оргазм вдруг задушен в зародыше, когда паучьи пальцы скользнули к основанию члена, сжимая болезненно сильно. Откуда он знал? Откуда знал, что именно сейчас? Именно так? Хёнджин натурально взвыл, с трудом поднимая глаза на своего мучителя. На себя. Но в глазах всё плыло то ли от слёз, то ли от идущей волнами реальности. — Но я вижу, что ты исправишься. Снова тёплый ласкающий голос и снова возобновлённое движение, поймавшее ускользающее возбуждение прежде, чем оно спадёт окончательно. Хёнджин ощущал себя жертвой пытки, понимая, что с его телом он может играть как угодно, ведь знает каждый секрет, каждую мысль и реакцию. Ведь это его тело. — Я не вижу неудачника… Скольжение стало лёгким, Хёнджин не сразу понял, что потёк — только после того, как между шёпотом в ухо стали доноситься влажные звуки ладони. И это вдруг изменило палитру ощущений кардинально, делая стимуляцию головки острее, приятнее. Хёнджина затрусило так, что он не удержал бы равновесие, но его держал он. — Я вижу тебя, Хван Хёнджин. Грудной стон смешался с последними словами, прозвучавшими где-то глубоко в сознании. Красивое обнажённое тело в отражении покрылось мутной росой спермы, когда Хёнджин кончил прямо на зеркало. Больше не поддерживаемый ничем, он упал на колени перед ним, задыхаясь, не в силах перевести дыхание. А сознание крутило и затягивало в чёрный водоворот. *** Звук уведомления прозвучал словно сквозь толщу воды и Хёнджин разлепил глаза. Остаточное чувство тревоги и чего-то ещё вдруг лизнуло тело мурашками. Ещё не придя в себя, он потянулся за телефоном и, сморгнув марево сна, уставился на сообщение от Минхо. Он в общем чате приглашал студентов на небольшую гулянку в честь Хэллоуина. Кажется, Хёнджин уже и так опозорился вчера в компании его друзей. Желания идти не было никакого. К тому же нужно готовиться к экзаменам. Раскоординированные ото сна пальцы набрали сообщение и замерли над стрелочкой «отправить». Секунда тянула другую, а мозг постепенно приходил в себя окончательно. Отправлено. Хёнджин откинулся на подушки, глядя в белый потолок. На часах уже почти полдесятого утра, сегодня он спал дольше обычного. Видимо, слишком перенервничал вчера из-за неудавшейся социализации и долгих переживаний из-за встречи с Минхо, которая сегодня состоится в любом случае. Хёнджину нужно отдать ему учебник. Эта мысль подстегнула волнение и взбодрила окончательно. Нужно помыть голову, надеть свои лучшие шмотки, нужно найти эту чёртову книгу… Мысли о предстоящем дне хлынули в голову неудержимым потоком, но всё же не могли вытеснить полностью смутное воспоминание о странном сне. Хёнджин не мог вспомнить детали, лишь ощущение тревоги и… возбуждения. И чего-то ещё. Возле здания библиотеки, у которого Минхо назначил встречу, было не так много людей. Это позволяло сразу заприметить полюбившуюся фигурку в массивной куртке с мехом на капюшоне. От одного его вида в груди разливалось тепло и на губы просилась нелепая улыбка. — Хёнджин! — он улыбался ему так приветливо, словно действительно ждал, действительно рад видеть. Хёнджин хотел бы так обманываться всегда, даже если придётся быть дураком всю жизнь. — Ты уверен, что не можешь сегодня пойти с нами? Мы собирались в новый бар, говорят там в честь Хэллоуина будут бесплатные авторские коктейли, — Минхо звал искренне, так, словно действительно хотел, чтобы Хёнджин пошёл, заглядывал в глаза снизу вверх и эта разница в росте вдруг ощущалась удушьем и спазмом во влюблённом сердце. — Я… Хёнджин сжал сквозь куртку спрятанную под ней книгу, рассеянно глядя куда-то в сторону. По другую сторону пешеходного перехода стояли дети, уже разукрашенные гримом в преддверии надвигающегося вечера. — А знаешь, к чёрту эти экзамены, — вдруг с лёгкостью выдохнул Хёнджин, не успев даже толком обдумать свой порыв. Минхо удивлённо моргнул, секунду глядя на Хёнджина так, словно видел впервые, а затем вдруг разразился хохотом, мило запрокинув голову. — Вот это я понимаю, вот это по-нашему, праздник как-никак, — он одобрительно похлопал Хёнджина по рукаву. А Хёнджин впервые почувствовал на душе такую лёгкость, что чуть не забыл о главном. — А, вот, держи. Минхо взял книгу своими очаровательно небольшими ладошками и Хёнджин залюбовался ими, понимая, что не имеет права упустить свой шанс. — Спасибо, Хёнджин. Раз ты тоже поедешь, не хочешь сначала где-нибудь перекусить? Я очень голоден. Предложение из самых любимых на свете уст звучало фантастически. Хёнджин боялся лишний раз вдохнуть чтобы не спугнуть свой прекрасный сон. — Да, я только за. А что ты хочешь? — Юккедян! Я знаю одно место, часто туда хожу, потому что не умею его готовить сам. А ты умеешь? — Нет, но я научусь.