Энхиридион

      Анна оттолкнула своего брата. Когда Энтони упал, она схватила нож со стола, подошла и, не дав подняться, ударила его по голове.       Чвак!       Энтони закричал. Выставил руки, но лезвие пронзало их. Анна била с остервенением взбешенного человека. Удар. Еще удар! Чвак! Бульк! В лицо. В горло. Брызгал фонтан. Под сталью трещали ребра. Когда она поняла, что брат больше не двигается и не мешает ей, разжала руку — нож с лязгом упал на залитый пол.       Анна поднялась с пола. Пошатываясь, доковыляла до стола. Вывихнутая нога болела, но она смогла — схватила книгу, пачкая её обложку красным, и прошла в гостинную. Села на диван, нашла страницу, на которой остановилась. Глаза побежали по строчкам.

***

      Дилюк подошел к рыцарям, выстроившимся цепочкой вокруг дома. Из-за шума толпы он наклонился к Отто, на ухо потребовал пустить внутрь. Тот, хоть и бурча что-то про то, что гражданским здесь не место, все же позволил ему нырнуть под руку. Люди по своей природе любопытны, а уж если в городе, где редко происходят убийства, сестра нападает на брата, они будут до последнего вытягивать шеи и заглядывать за спины рыцарям.       Хмыкнув в их сторону, Дилюк нырнул в дверь, которую для него вежливо придержали, в пару шагов преодолел коридорчик. На кухне резали свинью, не иначе. Стены и шкафчики в подтеках, тело Энтони лежало на полу.       — Как думаешь, что разозлило милашку Анну, раз она так набросилась на заботливого братика? — улыбнулся Кэйа. — Семнадцать ножевых ранений, она действовала наверняка.       У него в руке — полотенце, на котором лежал окровавленный нож. Очевидное орудие убийства. Дилюк нахмурился:       — Может, брат только притворялся заботливым?       Кэйа расплылся в улыбке. Дилюк не хотел язвить в его сторону, но капелька яда уже отравила воздух, пропитала взгляд капитана — ехидный, он, не спуская загоревшегося азартом взгляда, завернул нож и отдал стоящему рядом Хоффману.       — Может, — согласился Кэйа, — играл на публику, делал вид, что ищет лекарство, а сам мучил бедняжку, не выпускал из дома. Анна только с помощью Итэра смогла вступить в гильдию искателей приключений.       — Я это и имел в виду, — голос Дилюка сделался строгим.       — Конечно, — мурлыкнул Кэйа. — А кто, скажите на милость, вас сюда впустил, мастер Дилюк?       Снова эта фиксация на официозе. Мысленно вздыхая, Дилюк кивнул себе за спину:       — Рыцарей Ордо Фавониус легко убедить в чём угодно, но, — продолжил он, пока Кэйа не вставил очередную колкость, — я все же знал Энтони, он подрабатывал у меня однажды. Я бы не сказал, что он мог жестоко обращаться со своей сестрой, чтобы она так убила его. Да и ты уверен, что это она?       Кэйа, дернув уголком губ, явно пережевывая, наматывая на язык острое словцо, все же выдал спокойное:       — Никаких следов взлома. Семнадцать ножевых в лицо и грудь — это что-то личное. Орудие убийства на месте. Анна испугалась своего поступка и исчезла.       — Исчезла — очень профессиональный термин, сэр Альберих.       — Хах, знаешь, мы действительно не в состоянии пока сказать, где она. Но, если вы будете вести себя хорошо и не станете ничего трогать, — Кэйа растягивал слова, — так уж и быть, оставайтесь. А я пойду поищу еще улики.       На этом капитан развернулся и пошел в другую комнату, помахивая ладонью на прощание. Даже посреди кровавых росчерков его движения казались расслабленными и выверенными.       Дилюк осмотрел кухню, таблички возле каждого пятна. Щелк — рыцарь сфотографировал кухонный стол с отпечатками ладоней. Женские, маленькие ладони. Анна и впрямь убила брата. И она опиралась на стол. Почему? Была ранена?       Он поглядел на пол с отпечатками обуви. Следы неровные, словно девушка хромала. Вряд ли она ушла бы далеко. Дилюк прошел по ее маршруту и вновь наткнулся на Кэйю. В гостинной новые таблички: на диване, кофейном столике, и книге, что лежала на подушках. Кожаная обложка с замысловатым оттиском испачкана кровью.       — Я знал, что есть книголюбы, но не думал, что кто-то способен читать после семейной ссоры, — рассуждал Кэйа, сидящий на корточках перед диваном.       — Это странно.       — Автор может собой гордиться, — рассмеялся капитан. Он сдвинул книгу с подушек, развернул к себе.       — Кэйа! — Дилюк пихнул его коленом в плечо.       — Я знаю! — он сразу бросил затею играться с уликами. — Мне просто стало интересно, что там такого.       Но это не значит, что можно играться с предметами на месте преступления. Качая головой, Дилюк не разделял его шуток и смешков. Наверняка нервозных, потому что обычно Кэйа вел себя менее стервозно. Он ведь тоже знал Энтони и Анну. Они всем Мондштадтом желали ей выздоровления, и теперь, приглядевшись, мастер заметил на дне звездчатого зрачка дрожь; между бровей — излом на коже.       — Кэйа, — позвал Дилюк, когда тот выпрямился, — приходи в «Долю ангелов» сегодня вечером. Если будешь свободен, конечно же.       Капитан на миг поджал губы:       — Я подумаю. Тут несёт ночными отчетами.

***

      Раскрылась дверь, и капитан кавалерии Кэйа Альберих вошел в таверну. Прошел до стойки, уселся на свое излюбленное место у стены. Его улыбка усталая, глаза тяжелые после бумажной работы, которой прибавилось с этим делом. Но он, разыгрывая типичную лукавость, подпер голову ладонью и взглянул с прищуром:       — Ну? Добро пожаловать, что ли? Или вас учить встречать гостей?       Дилюк хмыкнул:       — Либо ты не стараешься делать вид, что тебе хорошо, либо хочешь, чтобы я разжалобился и налил выпить.       Кэйа хохотнул:       — Да? Ну и как, работает?       — Вполне.       Дилюк потянулся за вином, плеснул в бокал и поставил перед Альберихом. Тот, в свою очередь, подхватил хрустальную ножку и присмотрелся, оценивая напиток. Это не «полуденная смерть», но крепче он ничего не предложит. Запивать скорбь — самый низкий способ спастись от неё.       Кэйа вскинул бровь. Удивлен. Выпил немного, удивился еще сильнее.       — Это даже не виноградный сок.       — Тебе не помешает немного расслабиться.       Дилюк поставил бутылку на место, осмотрел зал. Сегодня мало посетителей, в основном одинокие рыцари, сбившиеся в кучку, которым не хотелось возвращаться домой, да несколько фатуйцев. У гильдии искателей приключений отдельное мероприятие — они, вроде бы, собирались поискать Анну, наивно полагая, что она не могла так поступить.       — Люк, — раздался усталый голос Кэйи.       — М?       — Не хочешь выпить со мной? Я знаю, что ты не пьешь, и всё же…       Всё же Дилюк решил его поддержать. Объявив, что таверна закрывается, он попросил посетителей пройти на выход, запер дверь, затем выставил на бар бутылку, еще бокал, нарезал фрукты — их сладкий запах пробирался на язык, от голода в желудке заурчало.       Говорить о расследовании не хотелось, но как бы оба не пытались перевести тему, всё равно возвращались к деталям убийства, прощупывали теории. Вот сыр со шпажкой «входит в кухню», режет дольку закатника несколько раз, после чего берет книгу, возвращается в гостиную и читает.       Читающий сыр развеселил Кэйю. Засмеявшись, он спрятал губы за бокалом, выдохнул — получилось звонкое эхо. Дилюк улыбнулся, отметил, что они оба безнадежно испорчены, не умеют долго зацикливаться на чужом горе. Словно закаленные, привыкшие к смертям. Погрустили и хватит. Его же тянуло на другое, на задушевное. К свету, что искрит в глазу напротив, в его тайны.       Ну же, поговори со мной. Хочу знать, что ты думаешь.       — Прости, я не хотел обидеть тебя днём, — произнес Дилюк.       Он облизал винные губы, взглянул на затаившегося Альбериха. Капитана правда пугала так, как если бы он был котом, которого обрызгали водой.       — Ты меня не обидел, а подобрал правильный мотив. Возможно, дело было в Энтони.       — Мотив был в самозащите или злости, а не в недоверии, — отрезал Дилюк. Кулак сжался. — Я не хотел говорить, что не доверяю тебе. Просто… это привычка — сомневаться. Во всех. Даже в себе.       Кэйа, осматривающий его, отслеживающий изменения, усмехнулся и облокотился о стол, прогибаясь в спине. Бокал отставил в сторону.       — Это помогало тебе выживать, Люк. Ты не должен извиняться. Я же не сделал ничего, чтобы ты вновь доверял мне. И не хочу, — капитан поднялся всё с той же улыбкой.       Что? Не хочет? Дилюк смотрел на него, пытаясь вычитать ответ за росчерком ресниц, в изгибе губ.       — Разве не ты хотел восстановить общение со мной?       — Хочу до сих пор, — Кэйа, по-кошачьи крадясь к стойке с бутылками, словно у него за спиной есть хвост, — но не собираюсь лезть вон из кожи, что-то тебе доказывая.       Пальцы, торчащие из-под перчаток, скользили от этикетки к этикетке. По воздуху полилась простенькая мелодия, спетая когда-то Шестипалым Хосе. Когда еще капитану позволят вот так хозяйничать за баром?       — Что там идет в «полуденную смерть»? Одуванчиковое и сидр?       Дилюк, оттолкнувшись от стола, поднялся. Голова слегка кружилась, но он выстроил маршрут до Кэйи. Если он не остановит капитана, тот разграбит таверну без всякого сожаления.       — Как ты можешь столько пить, — Дилюк поймал его руки. Прижал ладони к полкам, оставшись за спиной. В нос попал мех, и он, фыркнув, надавил на него подбородком, приминая.       Как же от Кэйи пахло, о, Архонты. Его притягивало к шее, носом к коже, пальцы переплелись с чужими, только шипы напульсников упирались в руки.       — Люк, — Кэйа повернул голову, искоса наблюдая за ним. Исчез флер наглости, слетел ненужной шелухой, обнажая в нём ту подростковую неловкость. — Ты снова будешь избегать меня неделями.       Дилюк погладил носом за ухом, раскидывая мурашки мелким крошевом. Кэйа под ним задрожал, закрыл глаз.       — Или тебя так взбесило, — рассмеялся капитан, — что я не борюсь за твое одобрение?       — Возможно.       От дыхания ухо покраснело. Дилюк подцепил мочку, застежка серьги стукнулась о зубы, и язык, изучая ее, скользнул по металлу. Их обоюдный вздох. Альберих толкнулся в него, прижался плотнее спиной к груди.       — Знаешь, — прошептал Дилюк, — ты должен прекратить прощать мне мои ошибки.       — Кто сказал, что я прощаю?       Теперь Кэйа потерся о него ягодицами, призывая к очевидному, соблазняя так, как не должен соблазнять благовоспитанный рыцарь. Блудливый грешник. Хочет, чтобы на него накинулись, чтобы разорвали и разложили прямо на столе. Считывая это в улыбке, Дилюк оторвал одну пару их сцепленных рук и переместил вниз, на пах, надавил с призывом смять собственную плоть.       Кэйа прикусил губу, вытягивая шею от удовольствия. Подставился.       — Продолжай…       И Дилюк не смог отказать, впился в напряженную мышцу губами. Вкушая соль с мятой, он вывел дорожку до челюсти, поймал губы своими. Кэйа извернулся и вновь поцеловал. Они, путаясь руками в одеждах друг друга, переместились к стойке. Дилюк его усадил на поверхность, вниз полетело что-то, рассыпалось со звоном на осколки. Кэйа как-то остервенело, по-особенному голодно ворвался в рот языком, забрав всё внимание.       Хорошо. Он готов ему поддаться.       С Кэйей так всегда — сердце в панике трепещет, грудь зудит. Он не знает, чего ждать от этих встреч, когда перестанет болеть. Сражаясь, кто быстрее разденет, боязно смотреть в глаз и там же умереть.       Руки метались по обнаженным бедрам, раскрыли в стороны. У Альбериха при себе масло — это ввело в ступор. Ждал? Дилюк поднял взгляд и попал в мастерски подстроенную ловушку.       Кэйа с упоением обхватил талию, согнулся, дотронулся пальцами волос, в них же зарываясь, оттягивая у корней. У него на лице эссенция из нежности и такой же боли. Они нужны друг другу.       Осознание обожгло глаза. Мастер прижался лицом к шее, спрятался. Забрал баночку с маслом. Вдыхая запах кожи сквозь путы, сдавившие грудь, он огладил тело капитана полностью, обвил вокруг спины, действуя без интимного подтекста.       У Кэйи дыхание такое же, с надрывом.       — Знаешь, что? — с хрипотцой произнес Дилюк. — Пошли отсюда.       Кэйа вздрогнул, и его бедра сдавили капканом талию.       — Сбегаешь?       — Нет, — отстранившись, он прижался лбом ко лбу. — Хочу сделать всё красиво, а не как обычно.