Энхиридион

      Альбедо подошел к расположенной у камина таблички с номером. Кровавые разводы, размытые водой, тянулись в сторону кресла, где и лежало тело, проколотое сразу в нескольких местах. Лед растаял, ничего удивительного, что орудия убийства нет. Разве что мотив? Зачем? Что двигало Кэйей, который всего неделю назад хвастался тем, что Дилюк предложил ему переехать?       «У вас ведь всё было хорошо».       Горничные кучковались в другой части залы, от них исходили всхлипы. Они ничего не видели, услышали ругань господина Рагнвиндра, но когда пришли на звук, Альбериха уже не было. Подошел Хоффман.       — Спрашивают, когда можно забирать тело.       Альбедо вздохнул. Конечно, они уже закончили. Тут совсем не с чем работать. Никаких улик. К Дилюку подошли рыцари с носилками и бережно, словно бы боясь причинить мертвецу боль, переложили его. Алхимик сильнее сжал руками собственные плечи. Пальцы подрагивали. Ему нестабильно, гадко, в голове завывали ветры с Драконьего хребта.       Когда он, подавив сдавившие грудь путы и волевым вздохом сняв их, открыл глаза, увидел на столике книгу в кожаном переплете с руническими символами, похожими на древний сумерский язык, существовавший еще при царе Дешрете. И что такая книга делала здесь, в доме винодела?       Альбедо подхватил ее, осмотрел со всех сторон, думая, что неплохо бы найти эксперта по переводу, и открыл первую страницу:       «Кэйа Альберих — обаятельный капитан кавалерии, не раз спасавший Мондштадт от заговоров аристократии, талантливый детектив, острый на язык мужчина и самый завидный жених в городе. Казалось, он вовсе не умел волноваться, в городе его любили все. Но когда Дилюк за ужином предложил ему съехаться вновь — вся уверенность треснула, как корка льда по весне на речке».       Дальше повествование тоже шло про Кэйю, от его лица. Любопытно. Если эта книга действительно правдиво рассказывала о жизни Альбериха, возможно, в ней же записаны все его мысли. Это помогло бы разобраться в мотивах.