Coven voces

1981

***

Она проснулась от липкого ужаса. Оставаться в душевном равновесии, когда кто-то пытается влезть в твои сны, сложно. Ещё сложнее, если ты потомственная ведьма, которую с детства учили ставить защиту. Потому что сила в первую в очередь не в крови, поддержке рода или умениям и знаниям. Сила колдуна кроется в его разуме, поэтому позволять кому-то дотронуться до своих мыслей и страхов недопустимо. Распахнутая настежь форточка впустила в душную комнату запах дождя и спасительную прохладу. «Представь себе, Мери, это лето самое жаркое за последние восемь лет», — раздалось приглушённо из радиоприёмника. Похоже, она уснула, пока читала. «Погода и правда удивляет, Алекс: обычно жители Западной Вирджинии жалуются, что не видно солнца из-за постоянных дождей. Кто знает, может этот год сможет удивить нас чем-то большим, чем жаркое лето», — последовал незамедлительный, такой же монотонный ответ. О чём ещё им говорить? Мартинсберг в этом году действительно горел. Но была ли причиной пожаров природа? Если да, то духи благосклонны лишь к Джорджии Бетлан, потому что огонь вспыхивал где угодно, но только не на её земле. На откосе окна, стуча когтями по металлу, восседала чёрная грациозная птица. Проклятье. Накинув вязаный кардиган, она выскользнула на улицу, задержавшись лишь для того, чтобы шикнуть заклинание в сторону скрипучей, ссохшейся за лето двери. Ей Богу, тут поможет только солидол — нужно с утра наведаться в мастерскую Вернона. — Стоит придумать что-то новое, ты перестал быть оригинальным, — фраза, брошенная в ночную мглу, утонула в шуме дождя, что перерастал в благословенный для увядающей земли ливень. Она знала, что для тёмного силуэта, стоящего у края леса, слова ёё не остались неуслышанными. Ворон — его глаза и уши. Громко каркнув, птица скрылась в мрачном небе, уступая место стремительно приближающемуся человеку. В её памяти он всё ещё был смышлёным мальчишкой на пять лет младше, любившим сидеть у края леса. Сейчас же перед ней предстал высокий молодой мужчина. Всё вокруг было продолжением его самого. Ночь хитра, непредсказуема. У неё так же много тайн. — Хорошеешь с каждым днём, Корделия, — с усмешкой молвил силуэт. — И не боится же твой муж уезжать надолго. Женщина прищурилась, но рассмотреть знакомые черты так и не смогла. Морок. Страшно подумать, насколько он силён, раз удаются такие фокусы. Ещё страшнее, куда приведёт его подобная магия. — Говори, зачем явился, или уходи, Айзек, — сказала она, вкладывая всю уверенность в голос. Она не должна его бояться. Она на своей земле. А отсутствие в доме мужа — последнее, что могло её смутить или напугать. — Как всегда бестактна. Весь он словно смеялся над ней, над всеми смеялся, кажется. Да, Корделия помнила, что улыбка не покидала губ мальчишки. Но улыбка не добрая и весёлая — надменная, насмехающаяся. Словно ещё ребёнком он знал, что ждёт его в будущем. — Мне нужна твоя помощь, — слова его поразили Корделию. Рейвены никогда не просили её помощи. Рейвены вообще ничего ни у кого не просили. Это было ниже их достоинства. И от мысли, что привело его сюда что-то действительно плохое, по спине прошла дрожь. — Я слушаю, — кивнула женщина, инстинктивно кутаясь плотнее в уже порядком вымокший кардиган. — Привет, принцесса, — Айзек заглянул за спину Корделии и улыбнулся зардевшейся маленькой девочке, тут же опустившей свои большие светлые глаза. — Зайди в дом, — не оборачиваясь сказала мать. — Мамочка, ты скоро вернёшься? — выпятив дрогнувшую нижнюю губу спросила Джессика, прижимая к себе старую потрепанную тряпичную куклу. — Зайди в дом, — повторила Корделия мягче. — И постарайся заснуть, когда я приду, ты уже будешь спать, хорошо? Девочка улыбнулась и, тряхнув пушистыми черными волосами, исчезла за дверью. Поднятый лёгким взмахом руки Айзека ветер захлопнул все окна, выходящие на эту сторону. Корделия благодарно кивнула. — Уверен, до тебя дошли слухи о моей сестре, — скривив губы, сказал мужчина. Он скинул морок, потому что скрывался явно не от неё. Корделия хоть и была могущественной для своих двадцати семи лет, страха не внушала, да и не стремилась к этому. — Мой муж — человек. Я не повернута на чистоте крови, как… — она оборвала слова внезапно. — Как ублюдки, вроде отца и меня, не стесняйся произносить вслух то, о чём думаешь, — легко продолжил Айзек. — Иногда мы принимаем неправильные решения, Корделия. И оставить им жизнь — явно худшее моё решение, — мужчина скривился, бросив холодный взгляд через плечо. Очередной морок растаял туманом, и женщина увидела ещё одного парня. Он прижимал к себе сверток из шерстяного одеяла, обернутого кожаной курткой, с которой лилась вода. — Почему ты думаешь, что я стану помогать тебе? — спросила она, в душе уже зная, что поможет. За шумом дождя слабый плач ребёнка был совсем неразличим, если не прислушиваться специально. — И почему решил, что это мне по силам? Айзек рассмеялся и, зачесав наверх мокрые волосы, сказал: — Брось, Бишоп, ты точна способна на что-то большее, чем заклинать фруктовые деревья на высокий урожай. Мне нужно всего лишь маленькое невинное заклятье. Я читал о нём в одном гримуаре. Возможно, я даже одолжу его тебе на время, как плату за помощь. — Я догадываюсь, о каком заклинании ты говоришь, — в душе ведьмы поднималось предчувствие приближающейся потери. То, о чём говорил Айзек, скорее всего, высосет все её силы, а на восстановление ей потребуются месяцы. Но разве могла она не попытаться дать шанс на жизнь невинному ребёнку? Айзек знал, что пришёл к тому, что не останется равнодушным. К тому, кто готов расплатиться с духами собственным силами. В этом была вся она, как и многие ведьмы её клана. Земные всегда стремились дарить жизнь. — Silva habet memoriam .

***

2022

— Ржавый кусок дерьма! — Прекратите портить имущество, или я вызову копов, — лениво и равнодушно протянула кассирша, когда Уилл, не остановившись на ругани, принялся стучать рукой по автомату с кофе. — Он не работает. — Благодарю за своевременную информацию, — Уилл резко обернулся, натянув на лицо улыбку, уж слишком сильно напоминающую звериный оскал. — Деньги мне верните. — Может, тебе ещё всю кассу выложить? — ядовито ответила вульгарного вида девица. Макияжа на ней столько, точно после смены её ждёт другая работа, благо от заправки до трассы рукой подать. — Номер телефона владельца нужен? — Засунь его себе в задницу, — бросил Уилл с той же улыбкой и, показав средний палец, от души хлопнул дверью минимаркета, отрезав тем самым от себя мерзкую кассиршу и её непременно последовавший ответ. «Не будь сексистом, Уилл, не все женщины такие», — подумал мужчина, вкладывая в руку миловидному парнишке, вероятно, старшекласснику, помятую купюру. — «Как же хочется курить». Уилл резко выехал с заправки, не забыв помочь машине тронуться, обругав старушку на чем свет стоит. И кой чёрт дёрнул же его купить эту развалюху? Можно было и на автобусе приехать. Купился на подвешенный язык продавца, идиот. Классика, как же. Детали не укупишь, а ремонта она требует еженедельно, да бензина жрёт столько, что хоть отсасывай. В смысле с других машин. — Ну, давай же, — мужчина обновил страницу в навигаторе, но сеть от этого лучше не стала. Он просто ехал прямо, сворачивая по указателям, тут много ума не нужно. Сраная Вирджиния с её буйной растительностью. Наверняка, Уилл просмотрел какой-то знак, укрывшийся за деревьями. Наконец увидев нужный указатель, Уилл продекламировал голосом ведущего местного радио, единственного, что ловило последний час: — Среди озаренных солнцем холмов Западной Вирджинии раскинулся прекрасный городок Мартинсберг — мечта всех, кто презирает быстрый интернет, хорошие дороги и вежливых кассиров придорожных минимаркетов. Последний раз в Мартинсберге он был пять лет назад. На похоронах родителей. Тогда бабушка настояла, что похоронить мать необходимо здесь, на родной земле, а не в чужом городе. И плевать, что она жила там уже двадцать лет, а отец вообще родился и вырос в Бруклине. Но нет, обрести покой в Нью-Йорке хуже, чем в затерянном на карте среди кучи таких же никчемных, никому ненужных, вымирающих маленьких городов Америки. Родина, как любила говорить бабушка, никогда не была таковой для Уилла. Он, как и отец, родился в Нью-Йорке. Любил его всей душой и даже в бреду не задумался бы о переезде в Мартинсберг. Если бы не всё свалившееся на него в последний год. Уилл на собственной шкуре узнал, что значит выражение: «Розовые очки бьются стёклами внутрь». Последним, самым острым, застрявшим где-то в роговице, осколком стала внезапная смерть бабушки, воспитывающей его младшего брата. Брата, которого Уилл видел последний раз спустя год после смерти родителей — он приезжал на каникулы в Нью-Йорк. Дальше они изредка созванивались, потом обменивались сообщениями. За прошедший год старший брат ни разу не поинтересовался, как у дела у младшего, а тот, в свою очередь, даже не поздравил брата с днём рождения. Жизнь развела их по разные стороны, и не то чтобы они грустили по этому поводу, им было комфортно. До недавнего времени. Уилл был влюблён, грезил счастливым обеспеченным будущим. А Майк? Честно говоря, чем жил и грезил Майк Уиллу было всё равно. Ему было достаточно того, что он знал о брате. Смерть родителей пацана не сломила, а бабушка его любила до потери сознания. Они стали утешением друг друга, когда она потеряла дочь, а Майки потерял мать и отца. Майки… Раньше и он так называл брата. Уилл, как все старшие, жутко бесился, когда, вместо того, чтобы идти гулять с друзьями, он оставался дома с младшим братом. Но они хорошо ладили. А сейчас? Смогут ли они поладить сейчас? Уилл помнил Майка весёлым, шумным ребёнком, которого можно было шантажировать компьютером, заставляя делать за него домашние дела. Но прошло пять лет. Майки, должно быть, изменился. Уилл изменился точно. Изменился до такой степени, что иногда становится жутко. — Майки-Майки, чёрт, тебе же уже шестнадцать или… — Уилл притормозил, пропуская велосипедиста на пешеходном переходе и прикинул в уме, вычитая их разницу в двенадцать лет из своих двадцати восьми. — Да нет, точно шестнадцать. За окном мигнула полицейская машина. Уилл резко выкрутил руль, съезжая на обочину. Он не без труда опустил окно и, улыбнувшись, не так как недавно в минимаркете, а вложив всё очарование в свою несколько дней небритую морду, поздоровался: — Доброго дня, офицер. Коп был симпатичным. Вполне тянущим на роль того, с кем можно забыть бывшего. Хотя бы на пару-тройку ночей. — Приветствую, — кивнул он, вежливо приподняв уголки губ. Уилл заметил, что полицейский прошёлся оценивающим взглядом сначала по машине, задержавшись на неместных номерах, а потом, да неужели, и по нему самому. Не удержавшись, мужчина бросил на себя взгляд в боковое зеркало. Ну и ужас. Легкая небритость в случае Уилла, в сочетании с беспорядком на голове и синяками под глазами, смотрелась совсем не стильным кэжуалом. — Могу увидеть ваши документы? — спросил коп. — О, не волнуйтесь, офицер, мне уже есть шестнадцать, — Уилл тряхнул головой, усмехнувшись. — А вот по поводу вас у меня есть сомнения. Парень улыбнулся смущённо и, покопавшись в переднем кармане форменной рубашки, протянул удостоверение. «Эндрю Донован, 1998 год рождения», — Уилл пробежался глазами по фото, откуда на него смотрел совсем юный, может, на пару лет моложе, чем сейчас, бритый гораздо короче офицер. Звание, естественно, Уилла не интересовало. Он имел дурацкую привычку — все люди при погонах были просто для него «офицерами». — Я что-то нарушил, офицер Донован? — поинтересовался Уилл, продолжая рассматривать молодого копа. — Нет, мне показалось, у вас какие-то проблемы. Вы долго стояли, когда уже горел зелёный, могли помешать другим участникам движения. Уилл не сдержал смешка. На пару миль вокруг было всего две машины: его и полицейская. — Не подскажете, как мне попасть на Гаррисон-стрит? — Едете прямо, минуете первую развилку, на второй — налево, далее — по прямой до мебельного магазина, после него — направо, — отчеканил Эндрю Донован, после чего снова улыбнулся, уже шире и дружелюбнее. — Но только после того, как всё же предоставите ваши права. Погремев бардачком, который никак не хотел открываться, а потом практически выплюнул всё содержимое, которое, высыпаясь, зацепило держащуюся на честном слове магнитолу, Уилл передал офицеру документы. Тот долго и с серьёзным видом в них всматривался. Да, Уилл изменился сильнее, чем парень перед ним. Его лицо сильно похудело, что уж говорить о ом, что на правах Уилл намного моложе. И гладко выбрит. — Счастливого пути, мистер Мак-Кинли, — полицейский вернул права и, возвращаясь к своей машине, добавил: — И не забывайте надевать очки за рулём.

***

Уилл занес руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась, и оттуда навстречу ему выплыла тучная женщина, когда-то бывшая симпатичной со своим вздёрнутым носиком, а сейчас больше походившая на свинью, чем на королеву выпускного бала и Мисс Мартинсберг 2005 года. Да, Уилл просто обожал своих родственников. — Уильям, дорогой! — женщина обрушилась на него с объятиями. — Деточка, как же ты исхудал, не подсел случайно на какую-нибудь дрянь в этом своём Нью-Йорке? А то я слышала, там это достать вообще труда не составляет. Уилл не слишком мило отстранил нарушительницу личного пространства, которым Мак-Кинли так дорожил, и выдавил улыбку. Рот уже начинал побаливать. — Миссис Харли, спасибо вам большое за то, что взяли на себя организацию похорон и… — Глупости, Уилли, перестань, — лицемерно улыбнулась женщина, что только недавно жаловалась мужу на то, что этот «непутёвый и неблагодарный родственничек спихнул на неё не только похороны своей бабки, но и малолетнего преступника братца». — Мне не было сложно, тем более, мы же не чужие люди, правда? Уилл хотел бы ответить, что на деньги, присланные им, можно ещё и в отпуск съездить. Но решил не портить себе настроение ещё сильнее. Он надеялся, что женщина поскорее покинет дом, который, наверняка, мечтала прибрать к рукам, но юрист огорошил несостоявшихся наследничков тем, что у Корделии, помимо живущего с ней Майка, есть ещё один внук. — Конечно, — холодно ответил Уилл, уже не тратя силы на улыбки.— Где Майк? — Он у себя в комнате. Очень сложный мальчик, — шепнула миссис Харли, прикрыв рукой рот, так, точно Майк был не на втором этаже, а за её спиной. Уилл не знал наверняка, но считал, что Майк, должно быть, был очень близок с бабушкой. Они ведь столько лет прожили в одном доме, она заменила ему родителей. Порой мужчина испытывал угрызения совести, что отдалился, но с другой стороны, они и до смерти родителей не были так уж близки. А с тех пор, как Уильям съехал в общежитие на кампусе, не желая ездить каждый день на метро и быть под постоянной опекой, стали редко видеться и терять связь. А после смерти мамы и папы, когда в то время уже одиннадцатилетний парнишка перебрался к бабушке в Мартинсберг, их связь вовсе сошла на нет. Они стали друг другу чужими. Такое бывает — ближе друг друга у вас нет никого, но между вами пропасть. И пропасть эта может быть выражена чем угодно: годы разницы, километры, недопонимание… Между Уиллом и Майком присутствовало всё вышеперечисленное. — Миссис Харли, спасибо ещё раз, — Уилл уставился на женщину, рассчитывая, что не придется намекать последней на то, что ей здесь не особо рады, но, похоже, он просчитался. Уилл посмотрела на дверь и перевела взгляд обратно на родственницу. — Думаю, если вас ничто не задерживает, дальше я справлюсь сам. — Ах да, — оживилась женщина, — я вообще-то только и ждала твоего приезда, Уильям, — поджала она губы и тяжёлой грозовой тучей прошла мимо в одну из комнат, откуда уже через минуту вернулась наперевес с лопающимся по швам чемоданом, выбивающимся из атмосферы дома ярко-синим цветом и дешёвым пластиком, выглядящим на фоне антикварной деревянной мебели, ковров и настенных резных панелей нелепо. — Если тебе что-то понадобится… — она умолкла, видимо, не желая заканчивать предложение искренним «забудь мой номер», а потому просто кивнула и вышла из дома, хлопнув дверью так, что с той едва не слетела старинная табличка с адресом, какие висели на каждом жилом доме по Гаррисон-стрит — самой старой улице города, по праву считающейся историческим центром Мартинсберга. Уилл потёр переносицу и огляделся. С последнего его визита здесь не изменилось ровным счётом ничего. Бабушка была человеком консервативных взглядов и не одобряла перемен, так что, Мак-Кинли казалось, каждая мелочь в этом доме лежала строго на своём месте ещё со времён Крестовых походов. И всё же было здесь кое-что выбивающееся из общей картины — ухоженные ярко цветущие растения. Они были повсюду: на подоконниках, на полу, на покрывшихся за три недели со дня внезапной смерти хозяйки пылью книжных полках, подвешены к стенам на кованых сложных подставках или просто прибиты к стене гвоздями за толстые джутовые верёвки. На крупных листьях не было ни пылинки, точно цветы поставили сюда за несколько минут до его приезда. Уилл очень сомневался, что кому-то вроде Харли было дело до несчастных растений — единственная зелень, что её волновала, уже грела карман. — Когда бабушка утром уходила, просила полить цветы, — Уилл вздрогнул, едва не уронив тяжёлый глиняный горшок. Поборов себя, он обернулся, чтобы встретиться с тяжёлым взглядом карих глаз. Раньше они казались ему искрящимися озорством и золотыми вкраплениями на свету. — Это ты ухаживал за ними эти три недели? — Уилл удивился ответственности парня даже больше, чем его росту и изменившейся внешности. Он больше не был тощим, как спичка. Напротив Уилла стоял симпатичный парень, выше его на пару сантиментов. Волосы его стали темнее. И только россыпь родинок напоминала о неуклюжем смешливом мальчишке. — Эта карга свалила? — парень проигнорировал вопрос брата, смело встречая изучающий взгляд. Смотрел в ответ он без особого интереса, как смотрят на прохожих или массовку в фильмах. — Да, — ответил старший Мак-Кинли. Уиллу, наверное, стоило спросить у брата, нормально ли с ним обращались, но он посчитал это бессмысленным. Как вообще могла обращаться мелкая, хоть и толстая тётка со здоровенным шестнадцатилетним парнем? Ну что она могла ему сделать? Розгами высечь? — Отлично. Тебе бы тоже за ней последовать, — безразлично сказал Майк, открывая холодильник и доставая оттуда пакет молока. — Что ж, тёплого приема я и не ждал, — Уилл вышел из гостиной, и, не успела за ними закрыться входная дверь, как на улицу следом выскочил Майк. Открыв багажник, Уилл разразился нервным смехом: за десять лет «самостоятельности» он нажил только скудный гардероб и ноутбук. — Правильно, проваливай! — Майк прервал старшего брата, пока его смех ещё не успел перейти в бесслёзную удушающую истерику. — Я здесь, Майки, и жить теперь буду тоже здесь, — Мак-Кинли подхватил чемодан, сунул ноутбук подмышку и прошёл мимо брата в раскрытую настежь дверь. — Ты идёшь? Комары налетят. Парень вошёл следом и продолжил, сделав акцент на полном имени брата. — Я тебя не держу, Уильям. — Да-да, я в курсе, — ответил Уилл убийственно спокойно — истерика сошла на нет — и затащил свой чемодан в комнату бабушки. Его не слишком смущало то, что спальня принадлежала покойнице. Уилл не был суеверным или впечатлительным, да и выбора не было — спать на диване в его планы не входило. Он оставил вещи у двери и вернулся в гостиную, едва не снеся на ходу Майка. — Меня держит закон штата Западная Вирджиния, согласно которому несовершеннолетние должны находиться под опекой и жить со взрослыми. И если тебе станет легче, я тоже не испытываю от этого восторга. — И что, даже не скажешь, что положил свою счастливую жизнь на алтарь, принеся в жертву ради любимого младшего брата? — невесело усмехнулся Майк, прищурив глаза. Уиллу было нечего ответить. Паршивец ковырял раны грязными руками. — Хочешь ты или нет, теперь я твой опекун, так что будь паинькой и не мешай мне исполнять свои обязанности, — стараясь не злиться, проговорил Уилл и заглянул в холодильник. — Скажи лучше, где ближайший супермаркет. — Ты же не серьёзно? — посмотрев на старшего, как на полного идиота, спросил парень. Удивило его не то, что брат не знала, где магазин. Майк поднёс два пальца к виску, показательно «выстрелил» и вышел из кухни, оставив Уилла наедине с желанием схватиться за нож: то ли воткнуть в спину своей новой проблеме, то ли вспороть себе брюхо. Уилл закрыл глаза и ущипнул себя. Пусть это будет просто кошмар. Не повезло. Всё это вокруг — явь. Постояв ещё пару минут посреди темной кухни, отделанной в викторианском стиле, Мак-Кинли сунул в карман кредитку и, на всякий случай, последнюю наличку, и вышел из дома. Севший телефон остался на тумбе противно оповещать о том, что необходимо подключить зарядное устройство. Да и толку от него здесь не было — сеть показывала крест, как бы намекая на будущее Уилла. Ну или в Мартинсберге попросту не было покрытия, обслуживающего оператора, которым он пользовался в Нью-Йорке. Когда Уилл добрел до улицы, на которой, судя по его памяти и объяснению прохожего мужчины, был продуктовый магазин, уже стало смеркаться. В августовском воздухе чувствовалась надвигающаяся осень, а близость низин и болот напоминала о себе сгущающимся над землёй туманом. Уилл ощутил пробежавший по затылку холодок, а до слуха донёсся едва заметный детский плач. Он прислушался и, когда решил, что у него на фоне стресса начались слуховые галлюцинации, плач повторился, в этот раз ближе, намного ближе. Мак-Кинли обернулся и едва не вскрикнул — позади стояла маленькая девочка с разбитыми коленями, по щекам её была размазана грязь, вперемешку со слезами, и она даже не собиралась успокаиваться. Уилл оторопел. Он и со спокойными детьми понятия не имел, что делать. Девочка, уняв слёзы, пробубнила что-то не совсем ясное. Уилл понял только то, что где-то что-то горит. Мак-Кинли, не отличавшийся особым героизмом, огляделся и принюхался. Дыма видно не было, а запахи Уилл всегда плохо различал. Он понимал сейчас одно — это не его проблема, но, естественно, во всём Мартинсберге больше не нашлось ни одной живой души, кто помог бы бедняжке. — Давай мы с тобой пойдём в полицейский участок, и они помогут твоей маме, хорошо? — Уилл потёр виски, в голове начинало шуметь, как с лютого похмелья. Зверски хотелось залить этот перманентный шум чем-то крепким. — Ты знаешь, где участок? Девочка кивнула и, развернувшись, побежала в обратную от предполагаемого магазина сторону. Уилл побежал за ней, боясь потерять из виду. Не хватало на его карме ещё пятна «не помог ребёнку в беде». Несколько раз он отставал: девочка петляла между узкими, погружающимися в сумерки и в туман улочками. С каждой минутой шум в голове Уилла усиливался. — Твою мать, — выругалась мужчина, пытаясь выровнять дыхание и хватаясь за голову. Виски сдавило до темноты в глазах. Когда Уилл смог разлепить веки, увидел старые каменные кресты и покосившиеся могилы. Он всмотрелся, пытаясь найти девочку в светлом платье, и, когда она мелькнула среди могил, над ухом раздался громкий вороний крик. Мак-Кинли споткнулся, зацепившись за торчащий из-под земли корень старого дерева. Затылок обожгло резкой тупой болью. Уилл понял, что сознание ускользает.