Я буду всегда тебя защищать

Паника... Дышать тяжело... Его куда-то тащат... "Нет! Не надо! Пожалуйста, не надо! Отпустите!" Помост.. Столб.. Его привязывают к столбу... Вокруг солома... Он видит людей, но не видит их глаз. Лишь жестокие усмешки. Кровь бьёт по ушам, хохот толпы становится глухим, но кажется, идёт из самой головы. Перед его лицом загорается спичка. Она, словно в замедленной съёмке падает вниз, в сухую солому. И вспыхивает. Маленький князь пытается вырваться, сбежать... Но верёвка крепкая, а пламя с соломы прескакивает на его ноги. Больно.. Как же больно... Дорогая ткань ханьфу горит, а вместе с ней горит и хрупкое тело. Подняв слезящиеся глаза на толпу он видит его... Он видит отца... Тварь, что всё детство вселяла в него ужас.. Тварь, что пугала его сильнее сказок о демонах... Тварь, что держала их с матерью в страхе долгие пять лет... Он смотрит в глаза своего сына и смеётся вместе с толпой. Ему плевать. Он даже рад, что это проклятое отродье страдает. Вдруг лицо отца теряется и на его месте появляется он... Безликий.. Высокий мужчина, облачённый в белые траурные одежды. Длинные распущенные чёрные волосы с белой прядью. Флаг Духа за спиной. И Маска Радости и Скорби на лице. Огонь пожирает тело юноши. Он не может закричать. Дикий животный ужас сковывает тело, голос, даже дыхание. Остаётся только эта маска и ужасная, пожирающая боль. Ци Жун резко распахивает глаза. Знакомая комната, знакомый потолок. Знакомое посапывание рядом. Но почему он не может пошевелиться? Конечности настолько тяжёлые, что не удаётся двинуть и пальцем. Вдруг зеленоглазый видит, как по спальне начинает расползаться огонь.. "Нет... Как же так... Этого не может быть... Только не снова... " В ушах снова звучит смех толпы, а в высоком потолке появляется маска... Половина смеётся... Половина плачет... Ци Жун чувствует, как по щекам текут слёзы, паника охватывает разум, тащит в глубокий омут кошмаров, из которых не выбраться. Жуна кроет истерика, но закричать он не в силах. Голоса хватает лишь на тихий шёпот: — Цяньцю... Цяньцю... Лан Цяньцю резко подрывается на кровати, секунд пять пытается понять, что происходит, а после видит мужа, который трясётся в истерике и зовёт его. Он тут же поднимает Ци, усаживая его на кровати и прижимая к себе. Гладит по спине и затылку, пытаясь успокоить. И Ци Жун действительно успокаивается. Огня больше нет, как и жуткой маски. Конечности, а затем и всё тело, начинают шевелиться. И зеленоглазый просто утыкается лицом в плечо бога, позволяя себе эту слабость. Позволяя тихо плакать, периодически всхлипывая. Цяньцю же просто успокаивающе гладит демона по голове, шепчет на острое ушко, что всё хорошо, что он рядом, что никогда его не бросит и ото всего и всех защитит. И Ци Жун верит. Искренне верит ему. Лан поднимает мужа на руки, несёт на кухню, включает там свет. Заваривает травяного чаю. — А-Жун, что тебе приснилось? Ты не первый раз просыпаешься от кошмаров. — рыжеволосый делает глоток чая, после чего продолжает. — Скажи, что тебя тревожит? Жун уставился в свои колени. Как же тяжело ему давались эти воспоминания. Спустя пару минут молчания, Лазурный Демон произносит: — Я вроде не рассказывал о том, как я умер.. После идёт долгий рассказ и об отце, и об игноре со стороны старшего брата, который в последствии его бросил (На этом моменте Цяньцю мысленно втащил за это наставнику), о засухе в Юнъани, о войне, о похищении, о Поветрии, о падении королевства Сяньлэ. О плену и пытках. И о последующем сожжении заживо. Как же Цяньцю было стыдно за своих предков. Какими нужно быть кончеными уродами, чтобы пытать и сжечь заживо ребёнка только за то, что он из королевской семьи. А ещё эта история многое расставила по местам. И о посмертной одержимости, сутью которой стала ненависть ко всему роду Юнъань (и как он только смог полюбить Цяньцю) и глубокая обида на старшего брата. И о ненависти к людям в целом. И о способностях, связанных с огнём. И о высоком болевом пороге, что позволял Лазурному Бедствию стойко переносить избиения от Собирателя Цветов Под Кровавым Дождём. Они сидят ещё пару часов, болтая на отвлеченные темы и пьют чай с печеньем, приготовленным накануне Ци Жуном. Когда за окнами забрезжил рассвет, юноши сошлись на том, что можно вернуться в постель. Там, в объятиях Цяньцю, Жун засыпает уже спокойно, без каких либо кошмаров.