Дрянь

За завтраком Микела шепотом попросил дядьку оставить его на сегодня дома. Отложив вилку, Мира посмотрел на него тяжелым взглядом. С прошлого вечера племянник вел себя странно. Не то, чтобы обычно он не был отстраненным и тихим, но тогда он будто вернулся в те дни, когда только приехал: схватил Мирослава за рукав и шепотом попросил скорее уехать. До этого Николь успела отчитаться, что с уроков мальчик сбежал. Конечно это вызывало тревогу. Даже когда на уроке его обидела учительница, он казался бодрее. Оглянувшись, Мира мысленно поблагодарил Дему, что тот еще валялся в кровати и выходить к завтраку планировал не раньше полудня. С одной стороны, конечно, хотелось бы, чтобы он был рядом хотя бы в качестве поддержки, с другой, при нем Микела зажимался еще больше, а разговор предстоял непростой. К такому жизнь его не готовила: он с трудом представлял, как вести себя с подростком. Подмывало забраться мальчику в голову и порыться в поисках причин, но что-то подсказывало ему, что это только бы все усложнило. – Кела, – начал он покровительственным тоном, от которого захотелось самого себя ударить, – что случилось? Ты не хочешь идти в школу? Почему? Парень мотнул головой. Пальцы тревожно теребили скатерть. Лучше бы он был болтуном. Привычка постоянно носить на лице маску оставила отпечаток: он совершенно не контролировал мимику рта, а потому нервно поджимал и шевелил губами, будто желая в чем-то признаться, но не зная, какие слова для этого подобрать. – Скажи мне, это как-то связано с тем, что ты вчера прогулял уроки? – заметив, как Микела напрягся, Мира поспешил оправдаться: – Да, я знаю. Я не собираюсь тебя ругать, просто хочу понять. Племянник посмотрел на него большими, полными искреннего детского ужаса глазами. Мира напомнил себе, что нужно было быть взрослым. Хотя хотелось бы спихнуть все это на Дему, у того оно выходило ладнее. – Тебя кто-то обижает? – Нет, – Мики встрепенулся, как воробей. – Просто немного… trudny. – Если что-то не так, ты всегда можешь рассказать мне или Деме, например. Ладно, давай так. Сегодня напишу твоей классной, что ты приболел, но мы не будем этим злоупотреблять. Завтра пойдешь в школу. И постарайся больше не прогуливать вот так, я, конечно, тебе доверяю, но прошу тебя. – Спасибо. В знак благодарности Кела приподнялся и взял Миру за руку. Вид у него был виноватый. Дядька брякнул что-то про остывающий завтрак и сам ухватился за вилку. Никто его никогда не готовил к тому, что на его полном попечении мог оказаться ребенок, пусть уже и довольно взрослый. Оказалось, в этой сфере он был трусом посильнее, чем Дема много лет тому назад. – Не хочешь со мной по работе смотаться? – зачем-то предложил он, может даже, чтобы как-то разбавить неловкую тишину. – Что за работа? – Да там, в глухомань одну метнуться… – Мире вечно было как-то неловко рассказывать о своей деятельности, он то и дело представлял себя бабкой-колдуньей или аферистом из телевизора в чужих глазах. – Дух терроризирует не то одного человека, не то семью, короче, муть какая-то, смотреть надо. Если неинтересно, просто посиди дома. – Нет, я хочу. Хочу посмотреть на тебя не только с… помидорами. *** Еще минут пять, после того как он сел в автомобиль и пристегнулся, Микела наблюдал, как Мирослав закидывал на заднее сидение какие-то сумки, в которых что-то подозрительно звенело, а потом разговаривал с Демьяном в пижамных штанах с растянутыми коленями. Тот ворчал на тему, куда это Мира тащил с собой ребенка. Наконец, устроившись за рулем, дядька привычно подключил к колонкам мобильный и включил приглушенную музыку. Путь им предстоял неблизкий: навигатор показывал пару часов в лучшем случае, а потому можно было спокойно погрузиться в собственные мысли. На дороге, что вела в объезд города, в будний день было просторно. Мимо проносились деревья и заправки. Когда ландшафт резко сменился полями стало совсем тоскливо. На некоторых из них потрепанного вида комбайны убирали остатки урожая, где-то вообще осталась лишь голая черная земля. Одинокие машины проносились мимо с гулом колес, пыль клубилась за ними следом. Завалившись чуть набок, Микела смотрел в окно. Образы вокруг мелькали, даже не задерживаясь в его сознании. Воображение невольно подкинуло воспоминания о вчерашнем дне. Он даже и не понял, в какой момент все так вышло. Казалось, ничего в их прогулке этого не предвещало. Ему тогда безумно понравился крохотный парк, до которого добраться, правда, почти лабиринт пройти. Золотой в осенних листьях, немного приглушенный от пасмурного неба, пустующие лавочки с изогнутыми спинками. Казалось, в том месте, кроме них, никого не было. Вдруг в ноги что-то ткнулось. То была толстая серая кошка в полоску с круглой-круглой мордочкой и длинными белыми усами. Мики почти влюбился в этого зверя. Взял ее на руки, пусть и с некоторым усилием, прижал к куртке. Кошка замурчала так громко, будто у нее на шее был микрофон. Он был в тот момент таким счастливым, что даже забыл, что был не один. А Ворона глядел, наверное, на кошку… Стоп. От одной мысли о нем бросало в дрожь. Мики запустил обе руки в волосы и быстрыми движениями взъерошил их. Вот бы и мысли так же быстро рассыпались, как аккуратная прическа. – Ты в порядке? – не отвлекаясь от дороги, уточнил дядька. – Да, – выдавил Микела. – Задремал просто. – Можешь немного поспать, я музыку выключу. – Может, лучше погромче? Мирослав улыбнулся одними уголками губ и прикрутил динамик. Басы заполонили салон, и Микела закрыл глаза, пробуя в них раствориться. Вслушивался в слова и пытался понять их значение. Голоса сменяли друг друга. Некоторые протяжно повторяли слова любви, другие пели о чем-то другом, вечном. То осторожные и нежные, то агрессивные, почти рычащие. Спутывались в бессознательный поток, как разные мысли. В какой-то момент его и правда начало клонить в сон. Пожалуй, долгая поездка сыграла свою роль. Раскрыл глаза он резко, когда машина подпрыгнула на кочке, и ремень безопасности врезался в плечо. Ровный асфальт сменился полубездорожьем, на котором машину качало, как лодку в шторм. Сквозь согнувшиеся под весом тяжелых ветвей деревья, распахнутые лапы старых елей, еле как виднелись очертания ветхих домов. Большинство были обнесены заборами: такими же покосившимися, у некоторых отсутствовали ворота, но у остальных не было даже частокола. Голые участки, поросшие травой, жухлой и мрачной. Не привыкший к такому антуражу Микела прилип к стеклу, всматриваясь с живым, детским интересом. Отвлек его только внезапно в сердцах хлопнувший по рулю Мирослав: – Да ебаный ты пиздец! – выругался он под гудение клаксона. Мики обернулся и вопросительно взглянул на дядьку. Тот выглядел не то злым, не то встревоженным, заглушил движок, глаза метались по сторонам как у помешанного. Мальчик положил ладонь ему на запястье. Руки у того были кипяток. – Что не так? К машине потихоньку стали стягиваться посторонние. В основном старухи в калошах и серых от носки халатах с куртками в торчащих нитках поверх. Все они были какие-то зеленоватые, как будто зомби, морщинистую кожу словно кто-то тянул к земле лоскутами. Мики стало не по себе. А вот Мирослав, наоборот, взял себя в руки, сделав глубокий вдох. Пробубнил что-то про то, что ценники пора повышать и вдруг, сняв с шеи крестик, быстро перевесил его племяннику. Микела от этого сжался только сильнее. – Думал поразвлекаемся тут часок, – накидывая на плечи пальто, тяжелым голосом пояснял Мира, – а тут оказался почти ад. Я совсем не понимаю, как они могли меня вызвать… – Что? – Потом покажу. Просто не отходи от меня. Выскочив из машины, он закурил на ходу. Сильный ветер впутал дым в его волосы. Народу вокруг собралось как будто целая деревня. Только теперь Микела стал замечать среди сизых лиц старух чьи-то помоложе и даже детские. Но всех их будто вываляло в песке и расцарапало невидимой рукой, что все они казались древними и замученными жизнью. Мики поспешил за дядькой. Кроссовки увязали во влажной почве. И приближаясь с каждым шагом, ему все больше чудилось, будто люди все там были одинаковые. Навстречу выступила горбатая бабка с клюкой, в другой руке она держала ведро, наполненное сухой травой. – Не разговаривай с ними, – приказал Мирослав, когда Микела думал уже поздороваться со старшими. Впервые он видел всегда улыбчивого родственника таким, у него даже голос будто стал ниже и грубее. Зевак к тому моменту прибавилось так много, что Мики подумал, как вообще могло подобное захолустье поместить в себе столько жителей. Постепенно народ образовывал вокруг них кольцо и стягивался в настоящее окружение, сдавливая со всех сторон. Он видел их глаза: все, как один, стеклянные, словно затянутые паутиной; их тонкие губы, стянутые в нити, искривленные в гримасах. Удушливый запах окутал Келу со всех сторон, он пробивался даже через плотную ткань на лице. Тошнота подобралась к горлу, и он, пошатнувшись, оперся на дядьку. Мирослав оставался спокойным и собранным. Удерживая большим и указательным пальцами сигарету, он все так же медленно курил и выпускал губами кольца дыма. Когда среди подобравшихся непозволительно близко лиц и фигур стало тесно, он крикнул на выдохе: – Разошлись! Микела зажмурился и спрятал голову в плечи. Казалось, они забрались куда-то, где им не место, и сейчас все эти люди вцепятся в него со всех сторон и разорвут на части. Но вместо этого он ощутил, как свежий холодный воздух наполнил его легкие. Тихие, шуршащие шаги звучали все дальше. Осмелившись приоткрыть один глаз, он увидел, что люби и правда отступили. Более того, между их головами вновь стали проглядываться дома, а под ногами дороги. Дядька затоптал окурок носком ботинка и наскоро собрал растрепавшиеся волосы. Хотелось спросить его, но страх произнести хоть звук был сильнее. – Со мной ты можешь говорить, – точно заметив его смятение, заверил его Мира. – С ними – только с моего разрешения. – Что с ними не так? Почему они как из сериала про зомби? – Потому что все они мертвы, – пожал плечами дядька. – Хоть и удачно прикидываются, что это не так. Вот, загляни. Он щелкнул зажигалкой и поднес огонек к глазам племянника. Сначала он видел только подрагивающие язычки пламени, но, присмотревшись, разглядел сквозь них все те же фигуры. Только кожа их покрылась черными пятнами и обтянула кости. У кого-то на запястьях и шеях виднелись синяки. Лицо старухи с клюкой было будто вдавлено в череп, один глаз вывалился из глазницы. Не выдержав, Микела согнулся в болезненном спазме, едва успел сорвать маску, и его вырвало прямо перед собой. Мирослав сочувствующе похлопал его по спине. Руки и ноги у Келы крупно дрожали, обернувшись, он хотел вернуться в машину и запереться там, но путь ему преградили еще фигуры. Он жалобно заскулил. – Я же не могу этого видеть! – Ты прав, но ты со мной. Помнишь, Дема как-то с тобой это проделывал? Когда он помог тебе увидеть призрака своими глазами? Только мне для этого не нужно тебя касаться. – Забудешь такое… тут есть живые? От одной мысли, что здесь могли быть заперты те, кто еще не умер, внутри все перевернулось. Что если они были настолько отрезаны от мира, что и не знали даже, что происходило вокруг? – Это и нужно будет выяснить. Тут что-то такое случилось, что живые слились с мертвыми, и одни не могут отличить себя от других. Старуха тем временем медленно открыла рот, обнажая редкие желтые зубы. Мики показалось, что сейчас оттуда у нее выползут стаи муравьев. Он снова застонал, силясь не заорать. Воспоминания о сломанном лице еще были свежи в памяти. – Прости уж, что так вышло, я правда не знал. И не бойся, тебя они не тронут. Для них мы с тобой один человек. Бабуль, – обратился он ласковее и веселее, – чего хочешь? С этими словами он направился к старухе, вытянул к ней раскрытые ладони. Микела остался на месте, не решаясь даже попытаться, ноги не слушались, будто увязли по щиколотки в земле. Чтобы не видеть существ вокруг, не представлять их истинный облик, он закрыл глаза и прислушался к окружающим звукам. Шуршал листьями ветер, осенний, он отличался от своих летнего и весеннего собратьев какими-то скрипучими, сухими отголосками. Ему показалось, что он услышал и чей-то чужой, хриплый голос, но не смог разобрать ни слова. Быть может, это та женщина шептала что-то дядьке на ухо. – Солнце, – обратился к нему через какое-то время Мирослав, и Кела не сразу понял, что ответа ждали именно от него. – Я не могу звать тебя тут по имени, хорошо? Нам нужно идти. – Надеюсь, домой? – несмело спросил мальчик. – Домой сейчас нельзя. Мы можем случайно с собой их забрать. Дему беспокоить нельзя. Опять будут кошмары мучить. Последнее он сказал с такой грустью и усталостью, что Микела невольно забыл о собственном страхе. Воображение подкинуло ему старую картинку одной ночи, когда он зашел на кухню и стал невольным свидетелем чужой застарелой раны. Наверное, когда-нибудь у него хватит наглости спросить, что же такого с ними произошло. Но сейчас он заставил себя пойти за Мирославом следом. Оцепление расступилось перед ними, как завороженное, стоило дядьке взмахнуть рукой. Поравнявшись с ним, Мики разглядел картину, что предстала перед ними. Поросшая сухой травой тонкая одинокая тропа вела к полуразрушенным строениям. Нельзя было понять, мог ли вообще кто-то там жить. Все казалось ветхим и измученным, покосившимся под гнетом стихии и времени. Мики подумал о том, что успел увидеть сквозь огонь. Он знал, что дядька сильный, что сила его в основном проявлении больше походила на проклятье, но неужели он мог видеть весь этот кошмар без особых усилий, более того, постоянно жил среди всего этого? Это никак не укладывалось в голове. Трава и ветки цеплялись за ткань джинс. Петляя друг за другом они поднялись на холм и снова осмотрелись. В отдалении виднелась еще большая разруха. Черным уродливым пятном зияла разрушенная сгоревшая церковь. Ее бы никто и не узнал, не торчи из почвы наполовину поросший ржавчиной и мхом, заваленный набок крест. Так это раньше было село. Мики почти удалось уговорить себя, что это была просто виртуальная игра с полным погружением, как вдруг Мирослав засмеялся. Мурашки пробежали по спине. – Десять лет! Десять лет я не видел этого места, чтобы теперь попасть сюда вживую, – и взглянув в лицо племяннику, добавил: – представляешь? Это мой дом. *** Он никак не мог поверить, что это происходило наяву. Знакомые улицы манили его за собой вглубь, в непроглядные дебри, в свои объятья. Он чувствовал с ними родство столь же сильное, как с родной матерью. Он думал, что они были созданным им самим миром, самым безопасным и самым страшным одновременно. Он верил, что видение это было совокупностью образов, что он увидел в душах других. Но это место было настоящим. Оно, оказывается, ждало его и смогло как-то призвать к себе. Здесь, в этой точке столкнулись две реальности и слились воедино. Кончиками пальцев Мира касался обшарпанных стен ближайших хижин. Ноги ступали по пыльной дороге. Сколько раз он шел по ней в видениях. Казалось, прямо сейчас его окликнет кто-то из сотен знакомых голосов. Он застыл. В нескольких метрах он него замер покосившийся деревянный столб. Все его ветхое тело было окутано разорванными проводами, точно путами. Мира встретил его, как старого друга, и душа будто вся утонула в крови. Он снова помнил то, что пытался просить. Бесконечные одинаковые столбы. Один за другим. Перекинутые через них веревки и покачивающиеся на ветру тела. Сидящие на земле фигуры, молчаливые и бездушные. Стало тяжело дышать. Он тряхнул головой. У них был уговор ни за что не возвращаться друг к другу. Усилием воли он заставил себя отвернуться. Микела шагал рядом, и ему было гораздо страшнее. Мальчик был бледен и прятал ладони в карманы. Наверное, стоило взять телефон и попросить Дему приехать и забрать его. А лучше не Дему, а кого-то другого. Он почувствует неладное, он узнает, что не должен был. За столько лет Мира так и не осмелился открыть ему то, что на самом деле заставило его превратить себя в то, чем он был сейчас. Он никогда не будет к этому готов. Он взял Келу за руку, пальцы у того были ледяные. Наверное, он сейчас подумал бы, что дядька так пытался приободрить его. Пусть он никогда не узнает, что таким образом тот заставлял себя держаться на плаву. Медленно они подошли к ограде сгоревшей церкви. Крест, казавшийся таким крошечным издалека, был в человеческий рост. На нем с трудом узнавалось распятие. Он осторожно отодвинул ржавые ворота. – Что здесь случилось? – прошептал племянник. – Почему здесь все… так? – Видимо пришло время узнать. Солнце, можно тебя попросить? – Да? – Ты помнишь, мы учили с тобой? Когда, или если, все будет в огне, успокой меня. Он шагнул за ворота, и все вокруг загремело. Кирпичики, деревянные балки, тяжелые, железные части взлетели в воздух. Ошметки почвы с травой летели в разные стороны. Постепенно перед ними вырастали стены, крыша, огромным чудовищем наверх взобрался купол и занял свое место. И вот на месте разрухи возникла старенькая церковь. Бедная и будто сама стесняющаяся своего вида, на месте, где лежали ее обломки, выросли крошечные цветы. Глубоко вдохнув, Мира ощутил сладковатый запах ладана. Странное радостное возбуждение охватило его. Микела схватился за его рукав обеими руками так крепко, что ткань жалобно заскрипела под сжавшимися пальцами. Мирослав обернулся на его шепот и увидел, как толпа собралась за их спинами. Все те же души, только выглядели они свежее, одежда чистая, не такая поношенная. Выстроившись у ворот они, как по команде сложив руки щепотью, принялись отчаянно креститься. И как гром загремел колокол. Даже Мира вздрогнул от того, как это было оглушительно громко. Вдруг изнутри церкви кто-то забарабанил по дверям, силясь выбраться наружу, и одна из них с хрустом поддалась и бессильно повисла на петлях. Но никто так и не вышел. Мира понял четко и ясно, что это было приглашением для него самого. Попросив племянника не отставать, он направился внутрь здания. Сквозь свободный проем пробивалась вязкая темнота, такая, будто в ней можно было утонуть, как в болоте. Захотелось, чтобы рядом оказался Дема, с ним ощущалось как-то надежнее, хотя Микела и был гораздо сильнее того. Но Мики был лишь ребенком, которого трясло от происходящего вокруг. Мире стало стыдно: зачем он вообще предложил мальчику поехать с ним? Это будто сорвалось с языка до того, как он сам подумал об этом. – Если что, – он попытался звучать уверенно, – ты со мной. Что бы ни случилось, ты в безопасности, понял меня? Никто не тронет тебя без моего разрешения… – А если с тобой что-то случится? – Со мной столько всего случалось, что уже смешно… Слушай себя. Сознание само подскажет, что делать. Мики доверительно кивнул. Мира перекрестился и шагнул внутрь церкви первым. Его встретил громкий плач. Истошно кричал ребенок.