Туманы Салвора

Генрик не отвечал. Сначала сообщения просто оставались непрочитанными, и гудки в трубке болезненно отдавались эхом в ухе, а к ночи приятный женский голос и вовсе объявил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Дэвин не находил себе места. Сначала он старался успокоить себя, придумать Генрику оправдание, занимал себя мыслями о том, как в отместку выскажет парню всё, что о нём думает. Но часы тянулись, и раздражение сменилось терпкой тревогой, а потом и страхом. Дэвин даже написал миссис Ансуз, и поздним вечером она ответила, что с сыном всё в порядке, он просто спит. Это сообщение Дэвина, однако, не успокоило, и он провёл ночь практически без сна, напряженно всматриваясь в трещины на потолке и мысленно молясь всем богам, чтобы с Генриком действительно всё было в порядке. Утром из неглубокой, беспокойной дрёмы Дэвина выдернул звонок. Не успев прийти в себя, он схватил телефон и прижал его к уху, даже не взглянув на экран. К его сожалению, это был всего лишь нотариус, но мужчина звонил поделиться радостными новостями. Последняя справка из архива получена даже чуть раньше, чем планировалось, и Дэвин с матерью могут приехать и забрать подписанные документы. Квартира его умершей бабушки переходила в их законное пользование. Дэвин подгонял мать, метался по комнате, запихивал свои вещи в рюкзак бесформенными комьями. Адалин не понимала, к чему эта спешка, но, видя лихорадочный блеск в глазах сына, не стала спорить. Вместе с чемоданами приехали они в нотариальную контору, поставили свои подписи на бланках, получили документы и, не теряя ни минуты, направились в своё новое жилище. Они сделали крюк по окраине Лейдмира, нырнули из одного уставшего района в другой. Этот больше отдавал деревней: деревянные сараи с провалившимися крышами, из которых выглядывали острые морды бездомных собак, качающееся белье на веревках, маленькие огороды и садики с претензией на аккуратность. Некогда окрашенные яркими красками пятиэтажки просели, впитались в мягкую почву. Дом бабушки — одно из таких длинных пятиэтажных зданий, — боком ушёл под землю почти до первого этажа. Дэвин с неожиданным для себя удивлением узнал и узкий, заросший плющом двор, и коричневую, когда-то пахнувшую маслом и смазкой дверь подъезда, и балконы, заполненные мусором и искусственными растениями. Даже женщины в выцветших пуховиках и растянутых вязаных шапках, прислонившиеся к стене и выдыхающие друг другу в лицо сигаретный дым, показались знакомыми. Их квартира находилась на втором этаже. Дэвин подошёл к безмолвной двери, зачем-то прислушался, будто надеялся, что бабушка выйдет ему навстречу. У него почти не было о ней ни плохих, ни хороших воспоминаний, но сейчас почему-то защемило сердце. Он дернул ручку, надавил плечом на тонкие доски. Конечно же, квартира была заперта. — Точно нет ключа? — Дэвин развернулся к матери, и та машинально порылась в сумочке. Ключа не было. Об этом их предупреждал нотариус. Маленький металлический предмет затерялся среди документов в его конторе, исчез в ворохе бумаг за множество прошедших лет. Нужно было вызывать слесаря. Адалин позвонила мастеру. Дэвин застонал от досады, запрокинув голову и раздражённо проведя ладонями по лицу. Время снова растекалось между пальцами, и каждое промедление дергало его нервы, как тугие струны. Он опустился на ступени рядом с чемоданом и начал нетерпеливо барабанить пальцами по колену. Они остались ждать на полутемной лестничной клетке, пока спускавшаяся сверху пожилая женщина с завязанными в тугой узел волосами не нарушила их покой. — Чего расселся? — сварливо проговорила она, останавливаясь рядом с Дэвином. Несмотря на то, что парень сидел на ступеньке, места рядом оставалось более, чем достаточно. Дэвин демонстративно цокнул языком и сильнее вжался в стену, пропуская соседку. Но женщина не спешила оставить их в покое. — А вы кого ждете? — в её голосе звучала настороженность. Она окинула взглядом квартиры, точно оценивая, к кому могли пожаловать незнакомцы. — Слесаря, — устало откликнулась Адалин и указала на запертую дверь. — Мы теперь будем жить здесь. Дэвин раздражённо прислушивался к объяснениям матери и бесконечному потоку вопросов любопытной старухи. Закончив мучить Адалин, та повернулась к нему и всмотрелась в его лицо. — А я помню тебя, — медленно произнесла она, подходя ближе. — Ты ж с бабушкой жил, да? Бегал тут с мальчишками, вечно в драки лез, — с этими словами женщина покачала головой, будто не веря, что Дэвин изменился за эти десять с лишним лет. От допроса их избавил подоспевший слесарь. Даже не проверив документы, он ловко взломал старый замок, пропуская жильцов внутрь. Дэвин затащил чемодан в узкий коридор и остановился, оглядываясь по сторонам. Квартира встретила их застоявшимся холодом, запахом пыли, сырости и прошедших лет, пятнами впитавшихся в стены. В полутьме комнат проступали силуэты покрытой тканью мебели, облезших шкафов и засаленных полок. Пока слесарь возился с новым замком, Дэвин быстро прошёлся по комнатам, скользя рукой по пожелтевшей ткани мебельных чехлов. Его накрыло воспоминаниями — тяжелыми, давящими, как воздух в этой квартире. Он вспомнил себя маленьким, одиноким, вечно голодным и растерянным. Он старался спрятаться среди этих пыльных стен, найти укрытие, дом, пока мать жила где-то далеко, в другом месте, а бабка, с каждым годом всё больше погружавшаяся в забытье, ворчала, забывала его имя и упрекала в том, что он «сидит у неё на шее». Здесь не было тепла, не было заботы — только тоска и липкий страх, что мать никогда за ним не вернётся. Как ни странно, теперь Дэвин не чувствовал к ней злости, только грусть. Прошлое осталось в прошлом. Адалин возникла рядом с ним, маленькая, съежившаяся, и Дэвину снова показалось, что она была младше него. Женщина с тревогой на лице оглядывалась по сторонам, и её взгляд скользил по стенам с пузырящимися обоями. — Ты же знаешь, что там никого нет и никогда не было? — осторожно спросил Дэвин, касаясь её маленькой холодной руки. Женщина подняла на него глаза и устало улыбнулась. Они оба слишком хорошо помнили её психоз, который заставил их покинуть эту квартиру на долгие годы. — Конечно, они все здесь, — она улыбнулась и постучала пальцем по виску. — Я справлюсь, обещаю. Дэвин кивнул и вернулся за своим рюкзаком. Опустившись на грязный пол, вскрыл пузо чемодана, достал сменную одежду, полотенце, зубную щетку и ещё несколько нужных бытовых вещей, запихал себе в рюкзак. Пересчитал оставшиеся деньги. Пачка заметно похудела, но купюр всё ещё оставалось достаточно. «Достаточно для чего? — задумался Дэвин, закидывая рюкзак на плечи. — Что я вообще буду делать в Салворе, как найду Генрика?» Тряхнул головой. Он умел решать по одной задаче за раз. Сначала до Салвора нужно ещё добраться. Дэвин задержался в дверях, прежде чем выйти. Адалин стояла в полутьме коридора, сжимая в ладони блестящий ключ, единственную новую вещь, выглядящую чужеродно в окружении пыльных желтых тряпок и старой мебели. Словно крошечный росток новой жизни. — Когда ты вернешься? — осторожно спросила женщина. Они будто поменялись местами. Дэвин оставлял её здесь, надеясь на то, что Адалин достаточно взрослая, чтобы справиться с трудностями, и отправлялся на свой бой. — Не знаю, — он подошёл к матери и крепко её обнял. — Вернусь, как только смогу. — Будь осторожен, — пробормотала она, утыкаясь сыну в плечо. Через несколько секунд Дэвин разомкнул руки, улыбнулся ей и бросился прочь из квартиры. Впереди его ждал долгий, изнурительный путь назад, в туманный город. Вокзал встретил его запахом кофе и железа. Он быстро купил билет, не оглядываясь, словно кто-то мог схватить его за плечо и остановить. Поезд в Вивейр ушёл точно по расписанию. Вагоны были почти пустыми, за окнами скользили тёмные силуэты деревьев и бесконечные поля до самого горизонта. Дэвин смотрел на своё отражение в стекле, но видел перед собой только пустоту. Пересадка в столице отняла у него ещё несколько часов. Мучительно считая минуты, Дэвин слонялся по зданию вокзала, купил пару бутылок воды и несколько упаковок готовых сэндвичей, неприлично дорогих и таких же неприлично безвкусных. Он словно бы готовил себя к походу: не было понятно, когда он сможет пополнить запасы топлива, будут ли ему вообще доступны магазины в Салворе, когда он сможет поесть в следующий раз. Рюкзак заметно распух и больно оттягивал плечи. Когда он сел в электричку до Грейвендаля, его нервы были натянуты до предела. Старый, тарахтящий вагон ехал медленно, останавливаясь на каждой станции, и Дэвин чувствовал, как паника всё более ощутимо подступает к горлу. Возможно, именно сейчас над Генриком проводят ритуал, и он кричит, зовет на помощь… И Дэвин уже опоздал, опоздал из-за своей беспечности, потому что так до конца не поверил, что такое вообще возможно в современном мире: культисты, жертвоприношения, родители, отдающие детей на заклание ради всеобщего блага. Всё это звучало неправдоподобно, словно сценарий к дешевому фильму, и он уехал решать абсолютно идиотские дела с бумажками, квартирами, судами и банками. Уехал и бросил Генрика одного. От этих сверлящих голову мыслей к горлу подкатила не только паника, но и слёзы. Дэвин сжал кулаки, выныривая из темного омута тревоги и самобичевания. По одной задаче за раз. Сначала нужно доехать до Салвора. Он выскочил из поезда на грейвендальском вокзале, когда солнце уже преодолело свой зенит и ласково гладило лучами чёрные горные склоны. Кинулся к автобусным кассам. Ярко накрашенная женщина в форменной рубашке посмотрела на него с безразличием робота: — Автобус до Салвора ходит раз в две недели. Следующий в понедельник, пятого числа, — она подняла глаза на Дэвина, отступившего на шаг от окошка. — Брать будете? Дэвин мотнул головой и отошёл в сторону. Сердце бешено колотилось в груди, холодный пот липкими пальцами пробежался по рёбрам. Он совершенно забыл о том, что в это богом забытое место не так-то просто попасть. Мозг работал на пределе своих возможностей, копался в своих архивах в поисках идей. И идея появилась почти мгновенно. Дэвин поймал такси, нашёл в телефоне нужный адрес и спустя полчаса уже стоял у обшарпанного, зажатого между другими домами хостела. Быстро перепрыгнув ступеньки, парень залетел внутрь и ринулся к стойке, за которой сидел небритый мужичок и читал детектив в залапанной обложке. — У вас есть контакты таксиста, который может довезти меня до Салвора? — не здороваясь, выпалил Дэвин, ложась грудью на столешницу. Мужчина поднял на гостя удивленный взгляд. Отложил книгу, пожевал губами и нехотя произнес: — Не, таких нету, парень. Ты ж не постоялец? Иди отсюда. Дэвину показалось, что мужчина специально растягивал слова, чтобы потянуть время. Времени не было. Он не помнил, как выглядел тот старичок, что заказал для них с Генриком машину поздней ночью, но это и не было важно. Он знал, как можно убеждать людей. — Я заплачу, — он достал из кармана сложенную пополам пачку купюр. — И вам за помощь тоже, — одна из цветных бумажек игриво придвинулась к мужчине по гладкой поверхности стойки. — И водителю, разумеется. Глаза администратора блеснули. Он быстро схватил предложенную ему купюру и спрятал её в карман. Раздраженно пыхтя и качая головой, словно говоря: «Ох уж эти подростки», полез за телефоном, оставленным на зарядке в углу каморки. Дэвин нетерпеливо переминался с ноги на ногу, прислушиваясь к разговору и поглядывая на часы. Если водитель приедет быстро, всё равно он окажется в Салворе ближе к закату. — Машина будет минут через 15, — недовольно буркнул мужчина, возвращаясь к Дэвину. — И не забудь заплатить ему. Ты человека, вообще-то, от работы отрываешь. Дэвин фыркнул, поблагодарил администратора и вышел из здания. Сидеть на ступеньках было бы слишком холодно, так что он стоял, прислонясь к стене с потрескавшейся штукатуркой и скользил взглядом вокруг себя. Вот тут они сидели с Генриком. У того шла кровь из носа, а Дэвин был слишком пьян, чтобы нормально его поддержать. А вон на набережной лавочка, на которой Дэвин страдал, не в силах осознать содеянное, расстроенный и раздраженный сам на себя, на свои чувства и на то, что не смог держать себя в руках. Так глупо и по-детски. Дэвин усмехнулся. Тогда ему показалось, что их дружбе, их общению конец. Сейчас же он снова стоял здесь, готовый идти в Салвор пешком, если потребуется, только чтобы снова увидеть усталый взгляд серо-голубых глаз, услышать глубокий, слегка хриплый голос и почувствовать запах, исходящий от непослушных кудрей. Автомобиль притормозил у входа в здание даже чуть раньше, чем Дэвин ожидал. Водитель деловито пересчитал деньги и настойчиво потряс рукой, требуя ещё. Дэвин с сожалением наблюдал, как пачка банкнот тает на глазах. На обратный путь уже не хватит. Возможно, его и не будет. Снова мимо потянулись чёрные, словно обугленные стволы деревьев и уходящие вверх склоны гор. Дорога петляла, резко поворачивая то вправо, то влево, взбираясь всё выше. В какой-то момент они въехали в плотное морозное облако, залепившее стекла мелкой моросью. На обочинах заискрился снег. Дэвин в очередной раз похвалил себя за идею обуться в походные непромокаемые ботинки. Они были сейчас как нельзя кстати. Солнце висело над горными хребтами, как мутное желтоватое пятно, когда машина остановилась у знака «Салвор», оповещающего о въезде в город. Стоило Дэвину закрыть за собой дверь, как автомобиль резко развернулся, рванул прочь от него, вниз по шоссе, и скрылся в плотном тумане. Дэвин пару секунд постоял у знака, вглядываясь в неровные буквы, словно ожидая подвоха. Круг замкнулся, и он снова оказался здесь, снова стоял на старте, как будто город издевался над ним, заставляя вновь участвовать в своих безумных играх. Только теперь он знал правила. Он уже проходил этот маршрут — спотыкался, падал, едва не ломаясь под тяжестью того, что происходило в Салворе. Теперь он должен был справиться быстрее. Он знал, на что способен этот город. Он ему не доверял. Плотнее натянул капюшон, спрятав лицо в тени, и вместо того, чтобы выйти на знакомую дорогу, ведущую к центру, свернул на обочину и быстрыми шагами направился вдоль окраины, прячась за безмолвными пустующими домами. Продвигаясь вперед, Дэвин избегал выходить на открытое пространство, утопая в слежавшемся грязном снегу. Под ногами предательски хрустела наледь, и он старался ступать мягко, скользя вдоль заборов, уходя в переулки, двигаясь навстречу своей цели. Его план был прост — в обход оживленных по меркам Салвора улиц добраться до дома Генрика, если понадобится, влезть в окно и потребовать ответов, от него ли или от его родителей. Да от кого угодно, кто мог бы объяснить, что, чёрт возьми, происходит. Но чем дальше Дэвин продвигался, тем сильнее в нём росла тревога, граничащая с паникой. Город был странно безмолвен. Даже слишком. Обычно Салвор жил своей приглушенной жизнью: кто-то брел по улице, вдалеке слышался лай собак, за занавесками горели тусклые лампочки. Сейчас же казалось, что город затаился. Спрятался. Выжидал. Он уже собирался свернуть на знакомую гравийную улицу, когда взгляд его зацепился за перекресток впереди. Что-то колыхнулось в памяти. Именно здесь они расстались с Джулинн после того, как Генрик впервые показал им, что значит контакт с духом. После того, как вывел их из леса, заливая опрятную одежду кровью из носа. Тогда, помнится, Генрик уверял их, что этот дух не опасен. Дружелюбный, говорил он, как будто такие вообще бывают. А Джулинн — она зачем-то дала Дэвину нож, словно он мог защитить их от чего-то, чего нельзя ни увидеть, ни понять. Повинуясь внезапному порыву, Дэвин замедлил шаг, потом свернул с дороги, оставляя за спиной безмолвные, скрытые туманом улицы. В лицо ударил холодный ветер, забиваясь под капюшон. В рыхлом снегу не было следов — никто в здравом уме не захочет идти в чащу зимой. Он зашагал вверх по склону, удаляясь от города, а вместе с ним — от тех правил, что диктовало ему это место. Дэвин шагал быстро, почти не глядя по сторонам. Здравый смысл настойчиво нашептывал: вернись. Беги к дому Ансузов, барабань в дверь, требуй ответа, помощи, чего угодно. Но чем дальше он уходил от города, тем больше его охватывало странное, противоестественное спокойствие. Оно не вытеснило тревогу, но ложилось поверх неё, словно тяжелое, мягкое одеяло. Будто бы это был не просто верный путь, а единственно правильный. Вместе со спокойствием пришло новое ощущение направляющей силы. Дэвин не сбивался с дороги, не смотрел на навигатор, даже не сомневался, куда идти. Солнце клонилось к закату, его слабый свет скользил по верхушкам сосен, отбрасывая длинные, изломанные тени. Белый снег и чёрные ветви деревьев сливались, дрожали, мелькали перед глазами, создавая рябь, мешая сосредоточиться. Ветра не было, мир застыл. Дэвин на секунду замер и явственно ощутил чужое присутствие. Он не был один. Тишина стала абсолютной, неестественной. Ни шороха сухой листвы, ни мягкого удара упавшего с ветки снега, ни далекого щебета птиц. И в этой звенящей тишине собственное дыхание казалось ему раздваивающимся, множищимся, словно одновременно с ним рядом в унисон дышали ещё несколько человек. Оглядевшись, Дэвин неожиданно для себя проговорил, обращаясь к пустоте и рыхлому снегу перед собой: — Эй, вы же знаете, зачем я здесь? Приведете меня к нему, ладно? Он чувствовал себя глупо, точно ребёнок, разговаривающий с воображаемыми друзьями. Но в то же время ощущение правильности происходящего только крепло, придавая уверенности в своих силах. Он снова зашагал вперед по мягкому снегу, по щиколотку проваливаясь в спящий мох и гниющие опавшие листья. Дэвин не сразу понял, где оказался. Ноги сами привели его сюда, на эту смутно знакомую поляну, затерянную среди голых деревьев и выкорчеванных из земли невиданной силой пней. Перед ним чернел вход в грот, образованный поваленными припорошенными снегом стволами, их сломанные ветви застыли в воздухе, словно когтистые пальцы. Внутри зияла глубокая темнота, и контраст с белым покрывалом делал её непроницаемой, почти осязаемой. «Как пещера», подумал Дэвин, остановившись у края тени, падающей от искореженных сучьев. Он опустил взгляд и заметил что-то красное в снегу. Едва различимое, скрытое листьями пятнышко, точно капля крови, такая яркая и инородная в ставшем монохромным мире. Дэвин наклонился и поднял с земли грязный, подернутый инеем нож. Лезвие торчало из рукояти под странным углом — должно быть, когда он в прошлый раз ударил им невидимого противника, металл угодил в твердое дерево, и складной механизм почти закрылся, едва не оставив глубокий порез на его пальцах. Но даже сейчас, несмотря на холод и следы ржавчины у самого основания, нож всё ещё блестел в последних лучах солнца, опасно острый. «Нужно будет вернуть его Джулинн при встрече», — мелькнуло в голове. Дэвин сложил нож и сунул в карман. Он снова посмотрел на грот. Тёмное нутро зияло перед ним, тени внутри шевелились, сливались, будто собирались во что-то единое. На миг ему показалось, что вот-вот эта темнота выльется наружу, выкатится клубящейся волной, переступит границу света, доползет до его ног. Но этого не произошло. Вместо этого пришло другое чувство. На плечи Дэвину словно легли невидимые пальцы — легкое, почти неощутимое прикосновение, но вес его был таков, что мышцы немедленно затекли, заболели, словно он тащил что-то тяжелое весь день и только сейчас заметил это. Он на мгновение подумал, что это просто рюкзак, давящий на спину, но чувство появилось слишком резко, чтобы иметь такое простое рациональное объяснение. Солнце таяло за тёмными вершинами гор, и тени вокруг стремительно ширились, вытягивались, заполняя собой всё пространство. Казалось, что сама земля замирает в ожидании, но Дэвин знал — что-то происходит. К нему пришли. И пришли помочь. Ноги сами понесли его глубже в лес. Он шагал, не раздумывая, точно кто-то взял его за руку и повёл в верном направлении. Под ногами оказалась глубокая колея — весной здесь, должно быть, бурлил ручей, смывая всё на своем пути, но сейчас её заполнял лишь плотный, слежавшийся снег. Дэвин осторожно перелезал через поваленные трухлявые деревья, порой проваливаясь в рыхлые сугробы по колено. Скользил вниз, оставляя за собой тёмные борозды из обнаженного перегноя и мокрой чёрной почвы. Карабкался вверх, чувствуя, как напряжение пронзает каждую мышцу. В груди горело, дыхание сбивалось, ледяной воздух обжигал горло, а под курткой кожа уже была мокрой от пота. Одежда прилипала к спине, но холод не мог до него добраться — внутри его согревал собственный жар. Дэвин шагал упрямо, не оглядываясь, не задумываясь о том, куда ведёт его этот путь. Мир вокруг словно сжался. Его зрение превратилось в узкий коридор, за пределами которого сгущалась тьма. Иногда ему казалось, что его собственные глаза подсвечивают путь впереди, как фары автомобиля, так отчетливо он различал препятствия перед собой. Внезапно деревья расступились, и перед Дэвином открылся вид: горные склоны, подернутые полосами тумана, чёрно-белые в зимних сумерках; горы, горы до самого горизонта. В этом было что-то завораживающее, даже прекрасное. Генрику бы понравилось. Мысль о нём хлестнула Дэвина обжигающей волной, заставляя двигаться дальше. Он шёл вперед, не заботясь о скрытности, даже не включая фонарик, шёл в каком-то полусне, полутрансе, как поезд по рельсам, без возможности свернуть или задуматься о том, куда ведет его железнодорожное полотно. И вдруг он заметил движение и замер на месте. Недалеко, среди деревьев, прыгал луч фонарика, разрезая темноту. Дэвин затравленно огляделся по сторонам. Его окружали тонкие молодые деревца, ровными линиями торчащие из белого девственного снега. Бежать было некуда и некуда спрятаться. Сила, что лежала на его плечах, ответила на немой вопрос Дэвина спокойной уверенностью. Всё хорошо, всё идёт как надо. И Дэвин не стал прятаться, оставшись стоять во весь рост, неотрывно наблюдая за ярким пятном света. Кто-то шёл, грузно наступая на мелкие веточки и проваливаясь в сугробы. Фонарик полоснул по Дэвину, заставив того прищуриться, дернулся и замер где-то у его ног. Кажется, его владелец вздрогнул и несколько секунд набирался храбрости, чтобы осветить внезапно появившегося на пути незнакомца. Наконец, тёмная фигура рывком направила ослепляющий луч Дэвину в лицо, громко выдохнула и пробасила: — Какого хрена, блин, ты тут делаешь? — Китон, — облегченно выдохнул Дэвин, вглядываясь в неясные очертания, скрытые в темноте, — у меня к тебе тот же вопрос. Сопя от напряжения и пережитого страха, Китон подошёл ближе, выключив фонарик. В неясном ночном свете на Дэвина взглянули тёмные глаза под низко опущенными бровями. Без удовольствия парень отметил изуродовавший лоб глубокий шрам. Точно почувствовав его взгляд, одноклассник нахмурился ещё больше: — Что, пришёл опять мордобой устраивать? — Больно надо, — фыркнул Дэвин, слегка расслабляясь. Китон, по крайней мере, говорил с ним. Это было уже что-то. — А ты что делаешь в лесу, так далеко от города, ночью? Парень снова недоверчиво осмотрел пришельца, оглянулся через плечо, будто хотел убедиться, что их не подслушивают. — А ты… — начал он и запнулся. — Ты же ради Генрика тут? Тебе дорогу… показали? Последнее слово Китон произнес почти шепотом. Дэвин не был уверен, что они говорят об одном и том же, но всё же коротко кивнул. — Ты поразительно догадлив сегодня, — пробормотал он без тени иронии. — Кажется, я многое пропустил. Губы Китона тронула улыбка, и Дэвин подумал, что никогда раньше не видел, чтобы одноклассник улыбался. — Скоро будет ритуал, — проговорил он, и улыбка пропала с его лица так же быстро, как и появилась. Дэвин застыл, впитывая каждое слово. — Генрик сейчас… готовится к нему. Если ты хочешь его вытащить, то тебе нужно поторопиться. Неуверенно качнувшись на пятках, Китон повернулся и двинулся прочь, в ту сторону, откуда пришёл. Дэвин быстро догнал его и зашагал рядом, напряженно вглядываясь в темноту впереди. — С чего это ты мне помогаешь? — процедил он наконец сквозь зубы. — Помнится, мы никогда не были друзьями. — Потому что я — сраный малодушный предатель, — внезапный надрыв в голосе одноклассника заставил Дэвина поднять на него удивленный взгляд. — Я всегда делаю, что мне скажут. Вот и Генрик оказался там, — он неопределённо махнул рукой вперед, — по моей вине. Потому что у меня не хватило смелости… Не делать то, что от меня требуют. Но из-за этого люди погибают. Низкий, надтреснутый голос Китона оборвался, точно наткнулся на неожиданную преграду. Казалось, что он изо всех сил старается не заплакать. Дэвин молчал, нахмурив брови. — Ты хотя бы осознаешь, что виноват в смерти Ториана, — выдавил он из себя, стараясь не выдать голосом кипевшее внутри отвращение. Китон дернулся и болезненно поморщился, словно его ударили по лицу. — Генрик тоже так думал, но это не я, — каждое слово давалось его с трудом. — Я молчал. Я вообще ничего им не говорил о том, что услышал тогда в школе. Это та женщина, блондинка. Сай… Сайниса, кажется. Девин посмотрел на него с нескрываемым удивлением. — Она сама призналась, при всех, там… — Китон махнул рукой куда-то в сторону города и, нелепо заморгав глазами, умолк. Какое-то время они молчали, и Дэвин обдумывал услышанное. — Получается, Ториан не из-за тебя погиб, — проговорил он, продолжая сосредоточенно смотреть себе под ноги. — И уж тем более Сталлан тоже. Прекрати себя винить. — Ты перестанешь так думать, когда мы придем, — печально усмехнулся Китон. — Я всё равно сделал много… Плохого. Но я не знал, правда. Мне ничего не говорили. Я даже не понимал, в чем должна заключаться моя помощь. Дэвин ловил каждое тихо сказанное слово. И, хотя он мало понимал в бессвязном бормотании, ему стало жалко одноклассника. Вместе с тем в его словах было что-то пугающее. — А что с Генриком? — осторожно, будто боясь спугнуть внезапную откровенность, спросил он. — Он в порядке? Жив? — Жив, конечно. Он же им живой для ритуала нужен, — Китон грустно кивнул и замолчал. Дэвин открыл было рот, чтобы продолжить расспросы, но тут заметил впереди тёплый огонек. Они остановились на хребте у пологого склона, и между голыми ветвями деревьев внизу что-то едва заметно мерцало в ночи. — Почти пришли, — пробасил Китон и первым начал спуск, снова включив фонарик и освещая им скользкие, обледеневшие камни-ступени. Дэвин поспешил следом, вглядываясь в темноту. Они подошли ближе, и парень рассмотрел крошечный квадратный домик, сиротливо стоящий в прогалине. Скорее всего, когда-то его использовали охотники или лесничие, чтобы хранить свой скарб и ночевать во время дежурств. Но сейчас на ветхой крыше инородным пятном поблескивала солнечная панель, а сбоку у стены уродливой серебристой пуповиной торчало какое-то непонятное Дэвину приспособление. В маленьком мутном окошке горел тёплый свет. Не задавая лишних вопросов, Дэвин кинулся к двери, дернул её на себя. В скобе звякнул массивный навесной замок. Из хижины не доносилось ни звука. Дэвин оглянулся в поисках своего провожатого, но Китона нигде не было видно. Чертыхнувшись, парень ударил в дверь плечом, рванул замок на себя, точно намереваясь сорвать его вместе с задвижкой. Вспомнив о ноже, выхватил его из кармана, раскрыл и хотел было воткнуть в скважину замка, как знакомый голос остановил его: — Отойди, что ты как бешеный на неё кидаешься. У меня ключ есть. Китон оттеснил тяжело дышащего Дэвина от двери и принялся перебирать ключи в связке в поисках подходящего. — Ты куда пропал? — возмущённо проговорил Дэвин, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Нужно было затушить… штуку одну. Сейчас поймешь, — Китон щелкнул замком и снял его со скобы. — Только постарайся глубоко не дышать. Сразу выходи наружу. Дэвин непонимающе покосился на него, но дверь уже открывалась, выпуская из домика неяркий свет и приятный, сладковатый аромат. Забыв обо всём, Дэвин ринулся внутрь. В единственной комнате было жарко, словно в натопленной бане. Спертый воздух был наполнен густым дымом, он клубился у потолка, забивался в лёгкие, лип к коже. В нос ударил приторный запах, тягучий, как расплавленный мед, но с резкой, почти горькой ноткой. В нём чувствовалась смолистая терпкость, напоминавшая о тлеющих травяных углях, и горечь гнилых яблок. Глаза тут же начали слезиться. Дэвин закашлялся, пытаясь вытолкнуть удушливый дым из легких. На языке остался странный привкус — сладковатый, с примесью пепла. Комната была крошечной, заполненной этим густым, молочным дымом, колышущимся в свете керосиновой лампы, стоящей на деревянном столе. Какой-то хлам был свален в кучу под ним, а в углу возвышалась грубая лежанка, накрытая тонким серым одеялом. На ней, прислонившись к стене, сидел Генрик. Дэвин замер лишь на секунду, чтобы тут же кинуться к нему, прорезая собой стоящий в воздухе удушливый туман. Генрик сидел, не шевелясь, подтянув колени к лицу. Волосы спутались, прилипли к коже, лицо было бледным, почти мертвенным, под глазами лежали глубокие тени. Его зрачки расширились настолько, что радужки практически не было видно. Невидящим взглядом смотрел он перед собой из-под опущенных ресниц, точно в трансе, не реагируя на происходящее вокруг. — Генрик? — позвал Дэвин, опускаясь рядом с ним на лежанку. От этого короткого движения вниз голова закружилась, и всё поплыло перед глазами. Генрик медленно поднял голову. Веки его дрожали, словно он с трудом удерживал их открытыми. На лице читалось не то сонное оцепенение, не то глубокая отрешенность. Он будто не узнал Дэвина сразу. — Ты что с ним сделал? — Дэвин резко повернулся к оставшемуся за порогом Китону, и комната завертелась перед ним бешеной каруселью. — Это не я… Сейчас должно стать получше, — извиняющимся тоном пробормотал тот, указывая глазами на вентиляционную решетку, серебряным квадратом торчащую из стены на уровне пола. — Я погасил благовония. Дэвин заторможенно взглянул на тонкие струйки дыма, вырывающиеся из решетчатого отверстия. Кажется, оно соединялось с тем устройством снаружи, предназначение которого Дэвин не понял раньше. Юноша снова повернулся к Генрику. Тот продолжал сидеть, обхватив колени руками, безразлично глядя перед собой. На его лице не было страха, не было злости. Только тягучее, липкое оцепенение. Дэвин сглотнул, ощущая, как горло предательски сжалось и пересохло. Он видел Генрика в разных состояниях — измученным, уставшим, разозленным, испуганным до чертиков — но никогда таким. Будто он больше не был здесь. Будто этот человек, которого он знал, любил, исчез в дыме, растворился, оставив только пустую оболочку. Дэвин почувствовал, как внутри него закипает гнев — тяжелый, удушающий, такой же липкий, как этот чертов воздух вокруг. Он сжал челюсти до боли. Он был готов убивать, рвать на куски каждого, кто приложил руку к этому. Но сначала нужно было вытащить Генрика из этого места. Он осторожно коснулся Генрика за запястье — кожа была холодной и безжизненной, как у восковой куклы. Дэвин сжал пальцы крепче, но парень не отреагировал. Его тело казалось расслабленным, но в этом расслаблении было что-то неправильное. — Генрик, — Дэвин наклонился ещё ниже, пытаясь поймать его взгляд. — Это я. Юноша медленно поднял на него кажущиеся чёрными глаза и уставился куда-то сквозь Дэвина. Тот чувствовал, как ядовитый туман проникает и в его организм, затормаживая, вызывая пугающую сонливость. — Пошли отсюда, — пробормотал он, потянув Генрика за руку. Собственные движения казались ему замедленными, в теле появилась странная тяжесть, как будто оно только что всплыло из горячей ванны. Генрик повиновался, как безвольная марионетка. Его рука, почти невесомая, неподвижно лежала у Дэвина в ладони. Пошатываясь, Дэвин поднялся на ноги, увлекая его за собой. Стук сердца замедлился. Конечности стали ватными, ослабели, а мысли вдруг начали цепляться друг за друга, словно запутанный клубок ниток. Сжав зубы, Дэвин собрал все силы в кулак и в несколько уверенных шагов преодолел расстояние до двери, вытаскивая Генрика следом. Как только они пересекли порог, Дэвина словно окатило ледяной водой. Свежий воздух ударил в лицо, прочищая голову, и он осознал, насколько тяжело было дышать до этого. Липкий, густой дым всё ещё жёг горло изнутри, оставляя горький привкус на языке, но думать и двигаться сразу стало легче. Китон, не сказав ни слова, захлопнул за ними дверь и щелкнул замком, отрезая их от жаркой, смолистой духоты домика. Дэвин только теперь понял, что держит Генрика буквально на весу: тот покачнулся, теряя равновесие, и Дэвин подхватил его за талию, не давая упасть. — Генрик… — он попытался заглянуть в лицо юноши, но тот лишь моргнул, медленно, болезненно, как человек, которого насильно вырвали из глубокого сна. Его зрачки по-прежнему оставались расширенными, тёмными, но теперь в его взгляде мелькало нечто осознанное. Легкая дрожь пробежала по его телу, будто от электрического разряда, и он слабо повёл плечами, словно ему вдруг стало холодно. — Эй, ты слышишь меня? — Дэвин крепче обнял его и погладил по щеке, пытаясь заставить юношу посмотреть на себя. — Я здесь. Я тебя больше не оставлю. Генрик с трудом перевёл на него взгляд, как будто расстояние между ними было слишком большим. Дэвин почувствовал, как грудь сдавило от чего-то нестерпимо горячего, рвущегося наружу — облегчения, любви и ненависти к тем, кто сделал это с ним. Тихо, на выдохе, Генрик пробормотал заплетающимся языком: — Привет… Ты настоящий? — Настоящий, — скрипнув зубами, ответил Дэвин, зарываясь пальцами в спутанные волосы и прижимая парня к себе так сильно, словно пытаясь передать ему тепло, силу и реальность своего присутствия. Чувствуя, как Генрик медленно, мучительно медленно, возвращается к нему, он нашёл в себе силы поднять голову и посмотреть на Китона. Тот стоял рядом, ссутулившись, опустив голову, будто пытаясь провалиться сквозь землю. Дэвин не мог его ударить. Не мог, потому что держал в руках Генрика. — Как долго это продолжалось? — спросил он, с трудом сдерживая ярость. — Что это вообще за херня? Китон скосил на него взгляд, передернул плечами и нехотя проговорил: — Со вчерашнего вечера… Это — какая-то курительная смесь, чтобы он… не думал сбежать. — Чтобы он не думал вообще, ты хочешь сказать? — Дэвин скривился, едва сдерживая дрожь во всём теле. — Чтобы он был удобным, покорным, чтобы с ним можно было делать всё, что угодно, как со скотиной, и он даже не сопротивлялся?! Китон молчал несколько секунд, потупив взгляд и нервно перебирая ключи в связке. — Да, — наконец выдавил он из себя, не поднимая головы. — Видящих окуривают этим дымом несколько дней, а особо буйным могут ещё и… Инъекцию сделать. Чтобы они, ни дай бог, не сорвали ритуал. — Ты это знал, да? — Дэвин поежился от услышанного и взглянул на парня пристально, тяжело, с ледяным презрением. — Ты привёл меня сюда, потому что… что? Загладить свою вину? Или просто стало страшно? Китон сжал кулаки и не издал ни звука. — Ты запер его, — каждое слово давалось Дэвину с трудом, горло сжалось от дыма и бессильной ярости, — в этом вонючем сарае и не сделал ничего?! Ходишь тут и следишь, чтобы твои ёбаные «благовония» не погасли? — Я… не мог. — Не мог?! Дэвин сделал шаг в его сторону, напрягая руки, в которых всё ещё держал Генрика, и чувствуя, как бешено колотится сердце. Китон не поднимал глаз, но его пальцы нервно сжимались и разжимались. — Ты понятия не имеешь, что они сделают с тобой, если узнают, что ты тут. — Мне похуй, — презрительно процедил Дэвин. — Они понятия не имеют, что я сделаю с ними. — Они забрали его сестру, — проговорил Китон, наконец посмотрев на одноклассника. — Мистер Ансуз был вынужден… — Погоди-погоди, — остановил его Дэвин, внимательно вглядываясь в скрытое тенями лицо. — Сабелль? А Рейлан тут при чем? В этот момент Дэвин почувствовал, как пальцы Генрика дернулись и сжали ткань его куртки. Он с трудом приподнял лицо и огляделся, словно силясь понять, где оказался и что за люди окружают его. — Что с Сабелль? — прохрипел он, найдя глазами Китона и медленно моргая. Китон переминался с ноги на ногу, явно не зная, стоит ли ему вообще продолжать, но после тяжелого, испепеляющего взгляда Дэвина всё же кивнул: — Мистер Ансуз сказал, что они её забрали. Поэтому ему пришлось… — он осекся, бросив быстрый взгляд на Генрика. — Что пришлось? — прорычал Дэвин. Почему-то ему до боли хотелось разобраться, кто и в какой мере виновен в произошедшем, чтобы позднее воздать всем по заслугам. — Дэвин, — пробормотал Генрик, крепче прислонившись к нему, и от этих настоящих теперь объятий по коже Дэвина пробежали мурашки. — Китон мне помогал. Это отец привез меня сюда. Он судорожно вдохнул, будто даже просто говорить ему было тяжело, и медленно разлепил ресницы, встретившись с Дэвином глазами. В его взгляде наконец-то появилось осмысленное выражение. Дэвин сжал зубы так сильно, что заныла челюсть. Гнев волнами оставлял разум против его воли. Он держал Генрика, чувствовал его вес и тепло, ощущал, как тот доверчиво прижимается к нему, словно зная, что именно рядом с ним он находится в безопасности. Этот момент был слишком реальным, слишком живым, чтобы продолжать ощущать ярость. Словно они не виделись целую жизнь, прожили её отдельно друг от друга, выгорели, надломились, повзрослели каждый по-своему и теперь наконец снова встретились — не прежними, но ещё более подходящими друг другу. У Дэвина вдруг появилось единственное желание — увести Генрика отсюда. Как можно дальше, как можно скорее. Забрать туда, где никто не сможет больше причинить ему вреда, где он сможет согреть его, дать ему прийти в себя, окружить заботой, защитить, закрыть от всего, что пыталось сломить его. — Давай я отведу тебя домой, — проговорил он, чуть касаясь губами спутанных волос у виска Генрика, проговорил с такой нежностью, что сам не узнал себя. Генрик медленно кивнул и, пошатываясь, выпрямился, продолжая держаться за Дэвина и стараясь унять дрожь в коленях. — Куда вы пойдете? — взволнованно спросил Китон, бросив на них быстрый взгляд. — Не твоего ума дело, — Дэвин перекинул одну руку Генрика себе на плечо, а второй крепче обхватил его за талию. — Ладно, — с готовностью согласился Китон, — идите. Постарайтесь не попасться. Дэвин оглянулся через плечо. — И ты тоже, — кивнул он на прощание, скользнув взглядом по тёмному силуэту и делая шаг прочь от пропитанной приторным ароматом трав хижины. Дорога сквозь лес казалась бесконечной. Темнота обволакивала их плотным коконом, в котором деревья сливались в неразличимую массу, а снег под ногами мог скрывать глубокие впадины. Дэвин чувствовал, как дыхание превращается в пар, как одежда холодит кожу, пропитавшись потом, но продолжал упрямо двигаться вперед. Ощущение направляющей его силы исчезло, будто растворилось вместе с дымом, оставляя его и Генрика вдвоем в пустоте, лишённой всяких ориентиров. Время от времени он доставал телефон, его экран вспыхивал холодным, голубоватым светом, отбрасывая резкие тени на их лица. Серое неровное пятно с надписью «Салвор» медленно приближалось к синей точке на карте. Теперь компас работал лучше необъяснимой интуиции. Генрик едва переставлял ноги. Дэвин чувствовал, как он тяжело опирается на него, как дрожат ослабевшие мышцы, как он молчит, будто сохраняя последние силы. Через какое-то время парень закашлялся, сначала тихо, потом сильнее, почти судорожно, сгибаясь и захлебываясь собственным дыханием. Сжимая одной рукой куртку Дэвина, а другой закрывая рот, он кашлял так, словно пытался исторгнуть из себя остатки едкого дыма, пропитавшего слизистые. Дэвин мгновенно остановился, придерживая его и одновременно лихорадочно расстегивая рюкзак и извлекая из него слегка запотевшую бутылку воды. — Пей, — тихо сказал он, поднося её к губам Генрика. Тот жадно сделал несколько глотков, потом снова закашлялся, с силой отплевываясь в снег. В его глазах мелькнула боль, но она была живой. Осознанной. — Дерьмо, — прохрипел он, наконец справившись с приступом и поднимая глаза на Дэвина. В них блеснуло знакомое раздражение на самого себя, заставив Дэвина мягко улыбнуться. — Я рад, что ты уже можешь ругаться, — откликнулся он, пряча бутылку в рюкзак и с радостью подмечая, как Генрик едва заметно закатил глаза. Они снова пошли вперед, и с каждым пройденным метром тяжесть в теле Генрика отступала. Он уже не висел на Дэвине безвольной куклой, его шаги стали ровнее, дыхание глубже. Спустя ещё какое-то время Дэвин почувствовал, как тонкие пальцы, сжатые в его кулаке, расслабляются, но не отпускают. Теперь Генрик держался за него не только потому, что ему нужна была поддержка. Он просто не хотел отпускать руку Дэвина. — Я был таким дураком, — внезапно проговорил Генрик и снова прочистил горло. Дэвин вопросительно взглянул на него, не перебивая. — Я пытался справиться со всем сам, правда. Разговаривал, взывал к совести, тянул время. И проиграл грубой силе. Это, всё же, совсем не по моей части. Дэвин хмыкнул и сильнее сжал в ладони начинающие теплеть пальцы. — Я рад, что ты всё-таки приехал, — тихо проговорил Генрик, слегка улыбнувшись, но улыбка вышла какой-то грустной. — Рад, что мы смогли увидеться. — А теперь мы вместе отсюда свалим, завтра же, — нахмурился Дэвин. Ему не понравился тон, с которым Генрик произнес последнюю фразу. — Если тебе станет плохо — обратимся в больницу. Но здесь я тебя не оставлю. Впереди, между уходящих ввысь стволов, мелькнули далекие огни города. Генрик слегка напрягся и замедлил шаг. — А куда мы идем сейчас? — пробормотал он, напряженно взглянув на Дэвина. — Домой нельзя, отец… он… — Ты что, правда думаешь, что я потащу тебя к Рейлану в лапы? — Дэвин развернулся к нему, мягко притянув к себе, и осторожно провёл пальцами по всклокоченным кудрям. — Я веду тебя в безопасное место. Выспишься, и с утра свалим нахрен отсюда. Они снова зашагали вниз по склону, медленно, поддерживая друг друга на спуске. Их тёмные силуэты, движущиеся навстречу многоглазому городу, скоро растворились в темноте ночи.