Ночь темна и полна...

***

Лунный диск ярко освещал лесную поляну, отчего стоявший на ней небольшой охотничий домик казался созданным из серебра. Оконце было чёрным, словно сама Тьма, но Хуа Чэн знал, что домик отнюдь не пустует. С невольным трепетом он обошёл домик сбоку, подошёл к двери и прислушался к тому, что происходило внутри. С большим трудом он сумел расслышать тихий шорох и размеренное чавканье. Хуа Чэн радостно улыбнулся, значит, подношение было принято вполне благосклонно. Открыв дверь, он без колебаний шагнул внутрь, но тут же замер от восторга, стоило ему только пересечься взглядом со сверкающим в темноте холодным золотом глаз своего Божества. Се Лянь стоял в центре единственной комнаты этого домика, освещённый льющимся из окна лунным светом, что лишь сильнее оттенял силуэт фавна. У ног его валялась какая-то бесформенная груда, лишь издали напоминающая человека. В нос Хуа Чэну ударил резкий железистый запах. Значит, ужин был в самом разгаре. Досадуя, что потревожил своё Божество во время священной трапезы, он скинул ремень ружья со своего плеча, повесил его на гвоздь у двери, а после обернулся и отвесил глубокий поклон. - Ваше Высочество, прошу простить меня, что вошёл без предупреждения. Как вам сегодняшняя еда? Были ли вы довольны? Всё ли вас устроило? - Всё в порядке, Сань Лан. - тихий и спокойный голос фавна словно проникал Хуа Чэну под кожу, волнами разливаясь по всему телу, оседая внизу живота и заставляя его бёдра дрожать от возбуждения и нетерпения. - Сегодняшний ужин был довольно вкусен. Давно я не ел кого-то столь аппетитного. Уж не специально ли ты прятал этого человека от меня так долго? Уловив в его голосе игривые нотки, Хуа Чэн нахмурился, поскольку невольно ощутил ревность к этой сволочи, что мёртвой грудой лежал у ног его Божества. Редко кто удостаивался такой высокой оценки от фавна, и тот факт, что при жизни этот мерзавец вместе со своей крысиной ватагой подпевал попил немало крови у самого Хуа Чэна, в итоге лишив его правого глаза, лишь усугубил это неприятное ощущение. Даже после смерти он продолжал отравлять жизнь охотнику, испортив его момент маленького триумфа. Казалось, ещё мгновение, и тот поднимет голову и, показав язык, снова будет с гоготом дразнить его, обзывая выблядком, шлюхиным отродьем и красноглазым чудовищем. Заметив болезненное выражение лица Хуа Чэна, фавн тут же ласково улыбнулся и шагнул к нему навстречу. Заметив этот манёвр, охотник в благоговении сам бросился к ногам своего Божества, уткнулся лицом в его гладкий живот и провёл носом по линии шёрстки, спускавшейся от пупка вниз, и вдыхая тяжёлый мускусный запах, перемешанный с ароматом крови, источаемый этой мягкой шёрсткой. Охотнику всегда казалось, что он способен кончить от одного этого запаха, от одних только рук его обожаемого Божества, которые осторожно массировали его голову, покалывая кожу своими острыми коготками, что в иной ситуации были способны рассечь эту самую кожу одним лишь небрежным взмахом руки. Хуа Чэн в блаженстве закрыл глаз. Сегодня его возлюбленный благосклонен к нему, а значит, позволит ему вкусить уже себя.

***

Се Лянь был Лесным Царём, древним фавном, что правил округой уже восемь сотен лет. Когда-то людишки провозгласили его богом, стали приносить ему человеческие жертвы в надежде, что он проявит к ним благосклонность и позволит заходить в его лес без опаски и покидать его живыми и с добычей. Он не возражал. Лишь бы соблюдали договорённости. Но со временем люди забыли об этом, стали служить другим богам, а самую густую лесную чащу огородили с помощью магии, дабы ни он сам, ни кто-то из его народа не сумел добровольно переступить её и причинить вред тем, кто пришёл в лес в поисках поживы. С тех пор разве что охотники и пытались искать компромисс с ним, соблюдать какие-то ритуалы да приносить всякие скудные подношения, то в виде мелкой дичи, то куска хлеба да крынки молока. Иногда умудрялись дарить даже пироги с блинами. Не особо вкусно по сравнению с человечиной, но уговор есть уговор, так что Се Лянь милостиво дозволял им пересекать границу, только лишь с условием особо не лютовать во время охоты и не бить зверей больше, чем человек способен унести. Иначе добычей уже по праву становились сами нерадивые охотники. Ежели человек пересекал границу без подношений, то и миндальничать с таким Се Лянь не собирался. Сам виноват. Исключением стал лишь этот глупый детёныш, что убежал в чащу, спасаясь от толпы мальчишек, гнавших его подобно тому, как охотничьи собаки гонят раненого оленя. Стоило фавну выйти из-за дерева, как мальчишки с воплями ужаса кинулись обратно в сторону города, оставив свою добычу лежать там же, где её до этого так увлечённо пинали. Се Лянь критически осмотрел замершего у его ног детёныша, смотрящего на него широко раскрытыми разноцветными глазами. Фавн досадливо поморщился. Тощий. Сплошные кожа да кости, и практически никакого мяса, что уж говорить про вкусный жирок. Любой из убежавших был гораздо упитаннее и вкуснее. Эх, а жаль! Он уже давно не ел человечину, тем более их детёнышей. А этот будет, считай, на один зубок. Впрочем, и этот детёныш вполне может сослужить хорошую службу. Уже лет сто у него не было Жреца, который приносил бы ему человеческие жертвы. Последнего вроде как поймали на этом деле, да на костре сожгли или утопили. Се Лянь и не помнил подробностей. Но это не важно, ведь если мелкого правильно воспитать, то из него выйдет новый Жрец. Лишь бы этот оказался умнее и осторожнее предыдущего. Изобразив на лице добрую улыбку и вложив толику магии очарования в свой голос, он наклонился к ребёнку и спросил: - Как тебя зовут, малыш?

***

Се Лянь лениво слизывал с пальцев сладкую кровь, с сытым довольством посматривая на человеческую особь, что пристроилась между его ног и весьма ловко орудовала своим ртом. Ещё ни разу он не пожалел, что решил изменить своей привычке и оставить этого человека в живых. Конечно, он больше предпочитал либо прелестных фавнов-девиц, с их нежной и мягкой шёрсткой по всему телу да изящными копытцами, либо пышнотелых нимф, от которых так сладко пахнет ягодами и лесной чащей. И уж точно меньше всего был заинтересован в человеческом самце, да ещё и в таком долговязом, жилистом, практически безволосом, не считая растительности на голове, одноглазом уродце. Но что поделать, уж кто в Жрецы достался, тем и удовлетворяться! Сам по себе секс вне весеннего периода размножения так же был ему не особо интересен, но раз его Жрец столь активно настаивает, то, так уж и быть, Се Лянь даст ему то, что он хочет. За труды полагалась соответствующая награда, а на работу Хуа Чэна грех было жаловаться. Ещё никогда фавн не был настолько сыт и часто накормлен. Интересно, как долго Хуа Чэн продержится, прежде чем другие человеческие особи поймут, что именно их самый лучший и прославленный на всю округу охотник стоит за всеми этими массовыми исчезновениями людей в городе и соседних деревнях? Тот весьма ловок, но ничто не может продолжаться долго, рано или поздно его разоблачат. Что ж, жаль, если это случится. Искать и выращивать нового Жреца довольно хлопотно. Се Лянь прикрыл глаза от удовольствия.